Виктор салтыков картинки

Биография

Детство/юность:
Будущий кумир миллионов родился в одном из самых красивых городов мира – Ленинграде (ныне Санкт-Петербург).
Семья, где появился будущий певец, была самая обыкновенная: отец — Салтыков Владимир Иванович (1926-1970) работал на заводе, мать — Горохова Зинаида Ивановна (1922 -1996) была инженером — технологом. Виктор рос музыкальным мальчиком и уже в пятилетнем возрасте, стоя на стуле, пел вместе с отцом. Кроме того, он всегда охотно выступал на утренниках в детском садике, а затем и в школе. Ещё маленьким мальчиком Виктор мечтал, что станет знаменитым певцом.
В 1965 году Витя идет в школу. Во дворе гоняет с мальчишками в футбол и хоккей. Помимо этих популярных и распространненых видов спорта Виктор увлекается довольно редким в те годы большим теннисом. Десять лет Виктор тренируется под руководством Татьяны Налимовой, заслуженного тренера СССР. Получает юношеский разряд.
Когда Виктору исполняется 12 лет, погибает отец, и воспитание мальчика ложится на плечи двух женщин – мамы Зинаиды Ивановны и тети Гороховой Марии Ивановны (1913-1985). Они живут вместе, поэтому тетка становится для Виктора второй мамой.
Мама Зинаида Ивановна хотела как-то упорядочить увлечение сына вокалом и решила отдать его в детский хор капеллы, но с академической музыкой у мальчика не заладилось — ходить с папкой нот было скучно. Но когда в 14 лет Виктор получает в подарок гитару, он с удовольствием занимается по самоучителю, а затем идет в музыкальный кружок.
После 8 класса Виктор поступает в техникум, где становится техником-технологом медицинского оборудования.
Мечты о музыкальной карьере не покидают Виктора. Как-то раз придя к своему дяде, ветерану войны и завзятому меломану, Витя находит среди его музыкальной коллекции маленькую пластинку группы «Битлз» с песней «Герлз». С этой минуты легендарные «Битлы» ворвались в его жизнь. Это становится настоящим потрясением: ему хочется слушать их песни снова и снова. Но магнитофоны, большая редкость на тот момент, стоят дорого, поэтому Витя вместе со многими другими ребятами старается заработать хоть немного денег на вожделенный магнитофон. Они работают на стройке и разносят газеты. Собственно, с появившейся возможностью слушать любимые песни, в Викторе укореняется желание заниматься вокалом профессионально.
В 1977 году Виктора призывают в армию. Он отправляется служить в Восточную Германию радистом в войсках связи. В армии существовал ансамбль, где Виктор уже не только пел, но и играл.
После армии Виктор, прислушавшись к желанию мамы, чтобы сын получил серьезную профессию, поступает в Институт инженеров железнодорожного транспорта, который заканчивает в 1984 году по специальности инженер-электрик СЦБ.
Прекрасно понимая, что железная дорога совершенно его не интересует, молодой человек учится в институте только из-за того, что там были созданы все условия для занятия музыкой. Именно в институте Виктор знакомится с Теймуразом Боджгуа, с которым они создают группу «Демокритов колодец». Именно в составе этой группы Виктор делает первые шаги на большой сцене.

Начало творческой карьеры, «Форум», «Электроклуб»:
В 1983 году Виктора приглашают в группу «Мануфактура». В мае этого же года на первом Ленинградском рок-фестивале группа занимает первое место с песней Олега Скибы «Миллионный дом», а Виктор получает Гран-при как лучший вокалист. Как окажется впоследствии, участие в рок-фестивале станет судьбоносным для Виктора. Именно там талантливого вокалиста замечает Александр Назаров, который пригласит Виктора в «Форум».
Но обо всем по порядку.
В 1983 году «Мануфактура» выпускает магнитоальбом «Зал ожидания», в 1984 году — магнитоальбом «Дорога» (запись программы II фестиваля Ленинградского рок-клуба).
Ребята из группы старались создать себе имидж, придумывали причёски, доставали модную одежду. Время шло, Виктор понял, что для настоящего творческого человека, который выступает со сцены, внешний вид и одежда далеко не самые важные факторы успеха. Так как вскоре ребят из «Мануфактуры» забирают в армию, и Виктор остается один, он принимает предложение Александра Назарова стать солистом группы «Форум».
В «Форуме» к Виктору приходит всесоюзная слава. Именно в этой группе были созданы всем известные хиты, с которыми до 1987 года «Форум» разъезжает с концертами по всей стране. Группа выпускает два диска: «Белая ночь»(1984) и «За неделю до свадьбы» (1987). «Форум» имеет сумасшедший успех. Обладатель заслушанной до дыр кассеты с записью «форумовских» хитов «Белая ночь» и «Островок» запросто становится первым среди сверстников. Пресса именует группу не иначе как «культовой», а ошалевшие от счастья поклонники на концертах вытворяют невообразимые вещи, например, носят на руках автомобиль с музыкантами.
Казалось бы, что может быть лучше?
Но в 1987 году Виктору поступает предложение, от которого невозможно отказаться. Он уезжает из Ленинграда в Москву и переходит в «Электроклуб». В «Форуме» Виктору на смену приходит Сергей Рогожин.
В «Электроклуб» Виктора позвал не кто иной, как Давид Тухманов, знаменитый, уважаемый композитор, автор песен коллектива. В группе было два солиста: Ирина Аллегрова и Игорь Тальков. Тальков принимает решение о начале сольной карьеры, его и заменяет Виктор. Кроме него в «Электроклуб» переходят Александр Назаров и другие музыканты «Форума».
Приход в «Электроклуб» Виктора Салтыкова делает группу суперпопулярной среди молодежи. Появляются новые хиты. Совместно с Ириной Аллегровой они выпускают пластинку «Электроклуб-2» и записывают альбомы «Фото на память» и «Кони в яблоках». Гастрольные туры — по несколько месяцев; концерты — по несколько в день становятся обычным явлением в жизни Салтыкова.
Но Виктору кажется, что он должен играть более серьезную музыку, он принимает решение уйти из «Электроклуба»…

Сольная карьера
С 1990 года Виктор Салтыков занимается сольной карьерой. Самостоятельная работа приводит к появлению новых альбомов: «Армия любви» (1991), «Серебряный ветер» (1994), ремиксовый альбом «Свожу с ума» (1995). А в 1999 году выходит еще один альбом «Шаг за шагом».
Виктор дважды принимает участие в суперпопулярной передаче «Музыкальный ринг»: в 1986 году с группой «Форум» (соперники – Марина Капуро и группа «Яблоко») и в 1999 году против своей бывшей супруги Ирины Салтыковой.
В новый век Виктор входит с крайне насыщенным гастрольным графиком, участием в различных программах на радио и тв. Со своей группой Виктор объездил с концертами всю Россию, ближнее и дальнее зарубежье. Участвует в многочисленных сборных концертах. Много работает в студии над новым материалом, пишет песни, по-новому аранжирует старые хиты. Новинки появляются в концертных программах, публика очень тепло их принимает.
Со временем новых песен, ранее нигде не изданных, набирается так много, что Виктор решает, что пришло время высказаться, записать новый альбом. Так в 2014 году появляется пластинка «Невесомость» ( в itunes), а в 2015 Виктор записывает диск «Ностальгия по настоящему», который на текущий момент считает своим лучшим альбомом. Артист признается, что этот альбом концептуально новый для него, взрослый, зрелый, предельно искренний. В нем публика знакомится с новым Виктором Салтыковым.
Многочисленные положительные отклики в соцсетях от поклонников на новые альбомы, и общение с публикой до, на и после концертов (а гастрольный график у Виктора по-прежнему очень плотный) вдохновляют Виктора на выпуск новых дисков. В 2016 году выходят два альбома: «Ностальгия. Новое и лучшее» и «Live «Осень»».
Благодаря соцсетям поклонники и поклонницы Виктора Салтыкова всегда в курсе новостей из жизни артиста. Виктор размещает много фото и видео, записи с репетиций и концертов, сюжеты, снятые на гастролях, ссылки на интервью и выступления на радио и ТВ.
Все, кто когда-либо бывал на концертах Виктора Салтыкова, согласятся, что он — профессионал в своем деле! В его арсенале несколько десятков хитов, которые в разные годы возглавляли вершины хит-парадов: «Кони в яблоках», «Белая ночь», «Островок», «Невесомость», «Спасибо за сына и за дочь», «Ты замуж за него не выходи», «Камушки», «Берега любви», «Перелетные птицы», «Нежные локоны», «Ностальгия по настоящему».
Певец выступает живьем под аккомпанимент профессиональных музыкантов своей группы, много общается с публикой.
В одном из интервью на вопрос «Самое главное, чему Вас научила сцена и зритель?» он ответил: «Относиться к зрителям внимательно. Попытаться донести то, что хочешь. Работать на все сто. Я вижу, что после моего концерта люди уходят с хорошим настроением. И это самое важное, самая высокая оценка моей работе».

Личная жизнь Виктора Салтыкова
Первой женой певца стала Ирина, которая всем известна, как Ирина Салтыкова. Они познакомились в 1985 году. В 1987 в семье появилась дочь Алиса. Супруги развелись в 1995-ом году. Алиса живет в Лондоне, занимается музыкальной карьерой.
Вторую жену Виктора тоже зовут Ирина. Вместе они больше 20 лет. У Ирины и Виктора есть дочь Анна и сын Святослав. Виктор считает, что многим обязан своей второй жене. Благодаря ей он бросил курить. Благодаря ей в семье царят спокойствие и уют.
В 1995 году у супругов родилась дочь Анна. Сейчас она учится в Лондоне в музыкальном университете на музыкального композитора и продюсера. Анна играет на гитаре, фортепиано, пишет песни, иногда делает каверы на известные хиты. В свободное время ведет свой русскоязычный канал на YouTube о повседневной жизни в Англии, музыке и вдохновении: https://www.youtube.com/annasaltykovalive
В 2008 году родился сын Святослав. Святослав учится в школе. Занимается теннисом. Учит английский язык. Слушает музыку, играет с друзьями, гуляет, как многие современные дети обожает играть на планшете, смотрит мультики.
Виктор обожает футбол, входит в состав команды «Артист» (капитан — певец Николай Трубач). По-прежнему играет в большой теннис. Зимой непременно катается на лыжах, коньках. Любит прогулки на свежем воздухе.
Супруги живут в собственном доме в Подмосковье, у них есть приусадебный участок, на котором Виктор показал себя неплохим садоводом-огородником, он выращивает помидоры и огурцы в теплице.
Певец совершенно счастлив, что в жизни смог совместить увлечение с профессией, что музыка стала делом его жизни.

Дискография:
«Мануфактура»:
1983г. — Зал ожидания (магнитоальбом, переиздан на CD в 2010 году)
1984г. — Дорога (магнитоальбом, запись программы II фестиваля Ленинградского рок-клуба)
Форум:
1986г. — Белая ночь (LP, запись 1985 года)
1987г. — Далёкие дали (магнитоальбом)
1987г. — За неделю до свадьбы (магнитоальбом)
1987г. — Материнская тревога (концертный магнитоальбом)
Электроклуб:
1987 — Фото на память (магнитоальбом)
1989 — Электроклуб-2 (LP, запись 1988г)
1990 — Игрушка (магнитоальбом)
Сольная карьера:
1991 — Армия любви
1994 — Серебряный ветер
1999 — Шаг за шагом
Переиздание старых песен в различных сборниках («Лучшие песни», «Star Hit», «Вечерняя», «Star Collection» и др.).
2014 — Невесомость ( в itunes)
2015 – «Ностальгия по настоящему»
2016 – «Ностальгия. Новое и лучшее»
2017 – Live «Осень» /в работе

Ходит по врачам, ругается с бывшей. Как сегодня живет Виктор Салтыков

Куда пропал Виктор Салтыков? Этим вопросом вряд ли задаются его 50 тысяч подписчиков в Instagram и самые преданные поклонники. Но тем, кто не в курсе жизни артиста, кажется, что он давно сошел с дистанции. Так ли это, рассказывает АиФ.ru.

Память подводит

Судя по официальному сайту Виктора Салтыкова, уходящий 2019 год был для артиста не очень богат на события, хотя его соцсети говорят об обратном. Несмотря на то, что певец разменял седьмой десяток, он активно пользуется Instagram. До инстазвезды ему, конечно, далеко, но 50 тысяч подписчиков на дороге тоже не валяются.

— Виктор Салтыков (@ViktorSaltikov) 15 ноября 2017 г.

Сегодня увидеть Салтыкова проще всего на каком-нибудь федеральном канале. На телевидении исполнитель хита «Островок» часто предстает в самых неожиданных амплуа. Например, в одном из выпусков «Модного приговора» он вдохновенно размышлял на тему любви российских женщин к люрексу. А в «Жить здорово» рассказывал Елене Малышевой о том, что у него проблемы с памятью. «Мне жена говорит: „Витя, тебе надо что-то с этим делать, учи стихи, изучай языки, делай что-нибудь, что не даст засохнуть мозгам“», — делился артист, попутно вспоминая и о проблемах со зрением. Но действительно ярких ТВ-проектов или хороших интервью у Салтыкова пока не было. То ли не зовут, то ли времени не хватает для более серьезных программ, ведь он продолжает записывать новый музыкальный материал. Скоро даже обещает выпустить очередной альбом. «В этот сборник вошли песни, которые несомненно вызовут чувство приятной ностальгии в новом звучании. При работе над этими композициями, как и всегда, я вложил в них свою душу и сердце. Мне хочется верить, что они придутся вам по вкусу и настроению», — сообщает артист в своих соцсетях. Одна из песен с альбома, которая называется «Я знаю так мало», уже выложена на Youtube, но, судя по всему, желающих «поностальгировать» вместе с Виктором за пару месяцев с момента ее публикации нашлось немного: всего около тысячи человек. В это время клипы старшей дочери Салтыкова Алисы, которая недавно начала покорять отечественный шоу-бизнес, собирают в десятки раз больше просмотров. Наверное, начинающая артистка могла бы дать отцу несколько дельных советов о том, как продвигать себя в Сети, но вот незадача, по словам девушки, со своим известным отцом она практически не общается. Ее мать, первая супруга Виктора Ирина Салтыкова, подтверждает слова дочери. Но у самого исполнителя на этот счет иное мнение. «Мы с ней периодически дружим, иногда есть конфликты минимальные, но у меня и с младшей дочкой есть конфликты. Это нормально», — делился Салтыков с журналистами. Кстати, дочь певца от второго брака тоже пошла по его стопам и даже принимала участие в одной из «Фабрик звезд». В отличие от сестры она не использует фамилию папы, а выступает под псевдонимом Анна Мун.

Старость не радость

Несмотря на то, что Виктор Салтыков уже давно ведет спокойную и вроде бы ничем не примечательную жизнь со своей второй супругой Ириной Метлиной, периодически он все-таки попадает в громкие скандалы. Например, пару лет назад все СМИ бурно обсуждали публичные разборки артиста со своей бывшей женой Ириной Салтыковой. Бывшие супруги встретились на программе Леры Кудрявцевой «Секрет на миллион» и припомнили друг другу все, что только могли. Ирина — загулы и пьянство мужа. Виктор — адюльтер Салтыковой, который якобы произошел у него на глазах. Удивительно, что артисты обошлись только словесной перепалкой, казалось, еще немного — и дело дойдет до рукоприкладства.

Публикация от ВИКТОР САЛТЫКОВ (@victor_saltykov) 30 Янв 2018 в 10:47 PST

Еще одна неприятная история случилась с Виктором около года назад. Артиста не пустили в Киев. Официальная причина отказа во въезде в страну звучала странно. «Я сегодня приехал на Украину, в Киев, и меня не пустили, представляете? Я в этом году был четыре раза, в этот раз не пустили, обосновали это все отсутствием денежных средств. Я немалобюджетный человек, у меня есть средства», — делился артист со своими подписчиками в Instagram.

О том, что Салтыков — действительно, как он сам выразился, «немалобюджетный человек», говорит не только прекрасный дом певца, но и его плотный гастрольный график. Тех, кто готов вспомнить свою молодость под старые хиты Салтыкова, до сих пор очень много. Да и сам Виктор даже не думает пока уходить из любимой профессии, главное, чтобы здоровье не подвело, ведь несколько лет тому назад у него диагностировали гипертонию. Врач тогда посоветовала исполнителю «заняться собой». И, хотя артист чувствовал себя прекрасно, он все же прислушался к словам доктора, поскольку знал о своей плохой наследственности: «У нас в роду все практически умирали от инсультов, это такая закономерность по материнской линии. По отцовской линии все немного иначе, бабушка прожила 105 лет, и, наверное, этот ген мне и помогает справляться с этими проблемами». Теперь в рационе Салтыкова значительно меньше соли и сладкого, чай с сахаром и тортом ему больше не светит, но на большие жертвы Виктор до сих пор не готов. Певец уверяет, что не ощущает свое высокое давление, а подскакивает оно лишь потому, что он слишком «эмоциональный человек». С последним точно не поспоришь. Тест: Салтыков или Казаченко? Подробнее

Певец Виктор Салтыков прославился в конце восьмидесятых годов песнями «Острово», «Улетели листья», «Белая ночь», которые исполнял в составе группы «Форум». Позднее артист перешел в коллектив «Электроклуб», а с начала девяностых занялся сольной карьерой. 61-летний музыкант ведет активный образ жизни и отмечает, что лечит свою гипертонию сексом.

Во втором браке с Ириной Метлиной Салтыков дважды становился отцом.

24-летняя Анна Салтыкова участвовала в десятой «Фабрике звезд» под псевдонимом Аня Мун, а 11-летний Святослав еще учится в школе. 2 сентября Виктор опубликовал в Instagram фото сына и написал: «Вот мой сынок пошёл в 5 класс. Поздравляю всех с Днём Знаний. Всем счастливого учебного года».

on Sep 2, 2019 at 5:34am PDT

Сын Виктора Салтыкова Святослав (в центре)

Виктор Салтыков редко делится семейными снимками, поэтому подписчики обрадовались редкому кадру. «На папу похож сынок», «Ясику успехов! Красавчик! На тебя молодого очень похож», «Поздравляю, Виктор, симпатичный мальчишка, успехов ему», «Какой беленький», «Ясик красавец», «Как время летит, он же вот малышом был», «Терпения! И успехов в школе» (орфография и пунктуация авторов сохранены. — Прим. ред.).

on Jun 1, 2019 at 8:32am PDT

Виктор Салтыков расстался с первой женой 25 лет назад после восьми лет брака. Экс-супруги до сих пор не нашли общего языка. К моменту развода артист уже встречался с Ириной Метлиной, которая младше него на 12 лет. Второй брак стал счастливым для музыканта. Кроме 24-летней Анны и 11-летнего Святослава, у Виктора Салтыкова есть 32-летняя дочь Алиса от Ирины Салтыковой (Сапроновой).

«Мы попытались в фильме дать образ русской православной деревни»

Фильм «Русский заповедник» – главный призер 1-го экологического кинофорума, проходившего в рамках кинофестиваля «Золотой витязь», – пожалуй, самая глубокая документальная кинолента последних лет, рассказывающая о месте человека в мире. Ее главный герой протоиерей Виктор Салтыков 20 лет назад Промыслом Божиим оказался в глухом ивановском селе, в котором увидел отображение Царства Небесного. Один интернет-ресурс так описывает это удивительное место: «Маленькая деревенька Жарки на карте найдется не сразу. В дождливый июльский день она надежно спрятана за полями, лесами и классическим русским бездорожьем. Небольшой храм, утопающий в зелени. Несколько могил прямо на подступах к нему – светлых, ухоженных. Дальше дом священника, деревянные постройки в традиционном русском стиле, бревенчатый забор. Все как в позапрошлом веке. За ним поле, внизу, под горой, течет речка, а вокруг – леса. И – тишина!.. Такая, что уши закладывает, когда молчишь. Только в цветущей липе гулко жужжат пчелы». О том, как проходит жизнь в «заповеднике» и как режиссеру-документалисту Валерию Тимощенко удалось передать красоту этого райского уголка, рассказывает протоиерей Виктор Салтыков.

– Отец Виктор, как вы оказались в своем «русском заповеднике»?

– Я оказался в Жарках в 1990 году. Мы тогда с матушкой – моей женой Наташей – искали новое место жительства где-нибудь в селе. После кордона в горах жить в городе невозможно. Вначале я был старостой храма, потом служил диаконом. В 1994 году на Рождество Христово меня рукоположили в священники.

– Какими были ваши первые впечатления, когда увидели Жарки?

– Это было одно из сильнейших впечатлений моей жизни.

Я коренной житель Северного Кавказа. Предки мои с Кубани. В 1978 году мы приехали на кордон в Кавказский государственный заповедник. Кордон Пслух – это выше в горы, 20 км от Красной Поляны. Работал вначале лесником, потом лесотехником, учился заочно, защитил диплом по теме «Охрана биосферного заповедника». Назначили лесничим на Северный склон, кордон Гузерипль (верховье реки Белой, приток Кубани со стороны Майкопа). До 1989 года мы жили с совсем другим мировоззрением: экология для нас была как религия. И вдруг «при ясной погоде», как говорится, на ровном месте, оно рухнуло, сразу, от него камня на камне не осталось. Это потом, став священником, понял: Промысл Божий. Душа стала на путь покаяния. Но как же это серьезно…

После заповедника и перед переездом в Жарки мы с матушкой какое-то время жили в Одессе, занимались трудными детьми. У нас там был детский клуб «Зубренок»; кстати, недалеко от Потемкинской лестницы. Но городская жизнь после заповедника давалась нам тяжело. И как-то сам собою возник такой образ: село, храм и чтобы школа километрах в пяти, не дальше. И вот все это мы обрели в Жарках, объездив перед этим всю Центральную Россию: Ярославскую, Тверскую области, были в Кижах. В Кирилло-Белозерском монастыре (тогда там был музей) предложили возглавить организацию национального парка, тогда планируемого.

Когда я в первый раз увидел жарковский храм, издали – это было 13 февраля 1990 года, – он предстал как бело-голубое пламя, как чудо. Потом, уже будучи старостой: Господи! гнилые рамы, стекол не хватает, много лет без побелки, березки на колокольне растут. Несколько покосившихся домиков, школа в шести километрах, бездорожье.

А когда зашел в храм – Казанская! Молодой священник – иеромонах Нестор, Царство ему Небесное… Дальше и рассказывать страшновато – это очень личные переживания. Помните, как у батюшки Серафима Саровского спросили, не в прелести ли, когда почувствуешь, что Господь посетил? А он ответил, что если Господь посетит – это ни с чем не спутаешь.

– Вам крупно повезло: в то время было немного действующих сельских храмов.

– Да. Я воспринимаю это как чудо. Я до сих пор не перестаю этому удивляться и благодарить Бога. Жарки вернули доверие к жизни.

– Как вы начинали новую жизнь?

Село Жарки весной. Фото: Владимир Канабиман

– В Жарках работы как таковой не было. В нескольких оставшихся домах доживали свой век бабушки. Я предложил, а отец Нестор благословил – завели корову, лошадь. Для меня это было привычно, пригодился опыт жизни на кордоне. Там мы десять лет жили без электричества на зарплату в 70 рублей. Если ты не браконьеришь, то единственный выход выжить в такой ситуации – держать свое подсобное хозяйство. А у нас на кордоне собрались, как сейчас бы сказали, экологические ваххабиты: браконьерство для нас было тягчайшим преступлением. Вот и держали, кроме лошадей, необходимых для работы, коров, индюков и прочую живность. Мы и пахали на лошади.

Завел в Жарках еще и пчел, так как это было мне уже знакомо.

– А как вы стали священником?

– Я и не думал вообще об этом. Мне и мысли такие в голову никогда не приходили. После убийства отца Нестора меня вызвал владыка Амвросий (Щуров; архиепископ Ивановский и Кинешемский; с 2006 года – на покое. – И.И.) и предложил. Я отказывался: недостоин, страшно… А он мне говорит: «А кто, кроме тебя, в этой глухомани служить будет?! У нас это место было в 1980-е годы своего рода ссылкой. Хотя место благодатнейшее. Там и архимандрит Амвросий (Юрасов) служил в свое время, ему тоже нравилось, но некоторые воспринимали Жарки как наказание».

Тогда на приходе, кроме меня, жили послушник Саша и Мишка, который отсидел шесть раз в тюрьме. Перед тем, как убили батюшку, храм грабили четыре раза. Но не это меня пугало – работая в охране заповедника, навыкся в общении с браконьерами. Страшило другое. Это трудно объяснить, что получает человек в таинстве священства. Можно сказать так: много дано, и много спрашивается.

– Какой была приходская жизнь в Жарках?

– Тогда еще была старая гвардия. Нашим бабушкам идти по бездорожью в храм – привычное дело. А потом выстоять всю службу и обратно «как на крыльях». Я когда в первый раз шел в Жарки, по дороге нагнал бабулю, которая шла на службу, да еще и саночки с приношением тащила. А дорога – шесть километров. Другой ближайший храм был в селе Задорожье, километрах в пятнадцати, и в городе Юрьевце кладбищенская церковь. Они как пчелки все: тетя Шура, бабушка Катя, Зина – жены-мироносицы. Мне так невероятно повезло, что я встретил людей, с такой простотой и непреклонностью пронесших свою веру.

– Как родилась идея снять фильм о вашем новом месте жительства?

Кадр из фильма «Русский заповедник»

– Это длинная история. Режиссера фильма Валерия Тимощенко знаю больше 30 лет. Мы познакомились с ним, когда я еще работал в заповеднике. Это было в 1980 году. Как-то раз мы косили сено на склонах Аишхо в подножиях горы Сахарное Псеашхо, видим: по тропинке спускаются двое молодых людей, альпинисты, «нарушители заповедного режима». Остановили их, отругали, пригрозили им составлением акта. Но самим возиться с оформлением не хотелось, и мы их, студентов первого курса, отправили за двенадцать верст на кордон Пслух к Кузьмичу, чтобы он им прочел лекцию «о факторе беспокойства» и составил акт. А сами думаем, что они уйдут – вид у них был вроде безобидный. Хотя туристы в заповеднике не могут быть безобидными. Они лезут, шумят: «Ой, какая зверюшка», а живность не знает, куда от них деваться. Забьется бедный зверек и дрожит, не понимая, ружье у тебя или фотоаппарат.

А когда вернулись на кордон, смотрим: они еще там. Провели с ними беседу, разговорились и подружились.

Вся моя работа на Кавказе в течение десяти лет была наполнена постоянной борьбой. Там браконьеров полно. Рядом Сочи: значит, много любителей поохотиться в заповеднике – ходы имели к нашему начальству. Поймаешь такого, доведешь дело до суда, а на тебя так давят и так дело поворачивают, что в суде «хочется» перед «бракашом» извинится за то, что его побеспокоил и отнял у него время. Это «гнилые браконьеры», и их обязательно надо было наказать.

Валера, будучи корреспондентом краевой газеты, неоднократно нам помогал, прикрывая нас в своих публикациях.

В то время экологическое движение в нашей стране только зарождалось и было очень целомудренным; это потом Запад взял его под свое крыло, завалил грантами. Экологическое движение выродилось в «детей капитана гранта». А Валера избежал этого, он выучился во ВГИКе, стал снимать документальное кино, приезжал делать сюжеты о жизни заповедника.

Потом, после моего ухода из заповедника, мы по-прежнему общались. В 1991 году мы с отцом Нестором пересекли Главный Кавказский хребет. Он всегда был в подряснике. Это сейчас этим никого не удивишь, а тогда люди на вокзалах глаза сразу обращали. Валера узнал про это, написал мне письмо: мол, почему не взяли с собой, такое надо было обязательно снимать. Я ему говорю: «Знаешь, у меня есть настоятель, с ним и решай». Валера – парень упертый. Приехал в Жарки, поговорил с отцом Нестором, и на следующий год мы снова пошли в горы. В 1992 году мы вышли через Гузерипль, Абаго, Уруштен, Бзерпенский Карниз и спустились на Красную Поляну, то есть прошли тем же маршрутом, но уже с кинооборудованием. Снимали на «Конвас», которым «можно забивать гвозди». Пленка к нему была в коробках размером с диски от пулемета Дегтярева. Тяжелые, помню, а пленки в ней всего на 15–20 минут съемки. Это все мы тащили на себе. Сняли уникальные кадры. Во время пути мы установили крест на Абаго. Это есть все в фильме «Одинокий рай».

Лично мне это кино «было до лампочки», более того – смущало. Но батюшка благословил – и поехали. Во время перехода попали на войну, которая шла в Абхазии. Встречались с абхазским руководством. Были на передовой. Батюшка говорит: «Давай съездим на передовую!» Я ему: «Куда?! А убьют? Я еще не покаялся». Отец Нестор дерзкий был.

Режиссер Валерий Тимощенко

Уже после трагической смерти отца Нестора, когда я сам стал священником, Валера предложил еще кино снимать. Я подумал про себя: зачем «попу гармонь», – и отослал его к владыке. Хоть владыка и благословил, а у меня все равно оставалось смущение. Поехал как-то к дочке, которая училась на регента в Троице-Сергиевой лавре. Она мне рассказала про схиархимандрита Михаила, у которого окормлялись все студентки, и посоветовала сходить к нему. А у меня как раз в то время было десять вопросов, да такие, что ни проглотить, ни выплюнуть – сидят в башке и тарахтят. Он мне на все десять вопросов ответил, и в частности про кино. Я спрашиваю: «Батюшка, а вот кино снимать про природу, про экологию… Смущаюсь». Отец Михаил мне сразу ответил, и эти слова до сих пор служат опорой: «Кино… Про экологию… Да снимай; может, кому пригодится».

Перед его светлой кончиной прошлым летом мы с матушкой заезжали к нему. Он лежит совсем старенький, такой изможденный; монах рядом сидит, читает Псалтырь. «Батюшка, – говорит ему, – благослови, отец Виктор пришел». Отец Михаил говорит: «А, пришел, Бог благословит! Хороший ты какой! А я, видишь, какой стал? Прости меня». А от самого столько жизни исходит, как от нашего храма, когда я его в первый раз увидел. «Ты снимай кино-то, снимай, только не тужи, – сказал он мне напоследок. – Делай что-нибудь, но не тужи». Вот я не тужу и снимаю; может, кому пригодится.

– Как долго проходили съемки фильма?

– В общей сложности больше пяти лет. Было отснято очень много материала. Мы снимали новеллами, и в фильме это чувствуется. Потом Валерий все это перемонтировал в другой формат. Сейчас в планах продолжение «Русского заповедника», куда войдет что-то и из оставшегося.

– Пять лет, что снимался фильм, – это время. Стали ли съемки для вас неким зеркалом?

– Нет. Съемки проходили так, что камера была и незаметна. Знаете, как животных и птиц снимают? Натрут камеру травами или чем-нибудь, чтоб запах перебить и чтоб привыкли, подсунут ее в гнездо или нору и дистанционно снимают. Так и у нас было: я на камеру не обращал никакого внимания. Во-первых, было благословение. Во-вторых, потому что Валера мой друг и я ему доверяю. За это время он воцерковился, сейчас сам поет на клиросе, для него исповедь сейчас – обязательная вещь. А раньше он был другим человеком. Все знают, какие в искусстве страсти, замешанные на тщеславии. Но Валера прошел свой путь к Церкви. Съемка была просто жизнью. Хотя, как всякая съемка, она мобилизовывала: все время пытался точно сформулировать и выразить то, о чем думал. Есть очень много умных и прекрасно понимающих разные вещи людей, но вот выразить эти вещи четким и емким образом могут немногие. У Валеры это получается.

– А что фильм дает зрителю, как вы считаете?

– То, что очень важно сейчас. У Иоанна Лествичника есть такие слова, которые сильно меня поразили: «Если женщина утратит дарованную Господом сдержанность, целомудрие и скромность, то ни одна живая душа не спасется». Когда снимают фильмы о грехах, где они облекаются в очень выразительные формы, – это имеет колоссальную разрушительную силу. Необходимо создавать яркие, убедительные образы, которые можно противопоставить этой разрушительной силе. И если что-то получилось, то это очень здорово. Реакция на наш фильм была сильной; многих картина тронула, люди откликнулись. «Батюшка, я как чистой воды напился. Хочется жить!» И Святейший Патриарх говорил о том, что необходимо средствами кино славить Господа. То есть можно говорить об иконографии документального кинематографа. Может, нам с Валерой, грешным людям, удалось запечатлеть образ, который восходит к первообразу, – русской православной деревни, ипостаси святой Руси.

И не случайно мы писали в предисловии к фильму «Где-то в России…». Единственное, что отличает наш сельский приход от других, – это то, что друг настоятеля – талантливый режиссер-документалист, который является православным верующим.

Жарки – бедная деревня. Но что такое кино, что может сотворить хороший кинообраз! Чем больше людей смотрят фильм, тем больше звонков я получаю с одним и тем же вопросом: можно ли купить домик в вашей деревне? Бедных деревень у нас много. Таких приходов по России тысячи уже открылось. Ищите свои! Мы ведь все в ближайшем прошлом деревенские люди. Находите свои корни! Не для себя, уже так привязанных к городу, что не оторвать, но хоть для детишек. Пусть они, как скворцы, возвращаются на землю из далека.

Сейчас мы с Валерой по благословению нашего владыки Иосифа (Македонов; епископ Иваново-Вознесенский и Кинешемский. – И.И.) снимаем фильм об ивановской земле, о Волге. Это самый депрессивный с точки зрения экономики регион. Считаю, что фильм удастся, если опять прозвучит вопрос: где эта Ивановская область? Можно там домик купить?

Если жить, то только в России!

Задача современной кинодокументалистики – засвидетельствовать, где эта Россия.

– В фильме показано, как человек, возрождающий деревню, может жить в гармонии с природой. И в то же время вы вспоминаете Ноя, акцентируете внимание на потопе, словно готовитесь к неожиданным переменам.

– Когда Господь повелел Ною строить ковчег, то его строительство было своеобразной проповедью, которая длилась 120 лет. Люди недоумевали, зачем он строил, ведь до моря было не близко – по одному из преданий, это происходило между Малым и Большим Араратом. Люди постепенно привыкли к рассказам Ноя о грядущем потопе, думали, что чудит. Даже масштабы строительства не впечатляли: а ковчег размером был со стадион. И этот ковчег был открыт для всех, а взошло на него всего восемь человек. И не Ной закрыл дверь, а Господь. Это очень важная мысль: не мы, люди, закрываем двери Церкви. Они будут открыты до конца, и врата ада ее не одолеют. Не мы ее открыли и не нам ее закрывать. А вот как человек перед Богом закрывает двери своего сердца – это другой вопрос.

Сейчас очень много храмов открыто, огромное число церквей восстановлено: хочешь – заходи, хочешь – выходи, хочешь – молись, хочешь – не молись. Никто не заставляет бежать в храм. Но человек должен понимать, что придет время, когда двери закроются. И это произойдет неожиданно, как «тать в ночи». Поэтому нужно постоянно быть готовым к этому, иметь страх Божий. Ведь Ной тоже не знал сроков.

– На ваш взгляд священника, почему люди не входят в открытые двери?

– Об этом нужно спросить конкретного человека.

– Фильм называется «Русский заповедник», а заповедник – это место, где априори присутствует тишина и нетронутость. Тем не менее, в фильме на фоне природной идиллии мы видим людские страсти.

– В заповеднике очень важно понятие границы. Проработав много лет в заповеднике, я в основном занимался тем, что охранял эту границу – место соприкосновения двух миров. У людей есть стереотипное представление о заповеднике как о месте, напоминающем зоопарк. По-английски вообще заповедник будет «reserve», и это имеет совершенно другой смысл. То есть вокруг кипит жизнь, а там внутри животные, аборигены в этнографическом поселении, которых не надо трогать.

А русская православная деревня – это не «резерват», она имеет стройную и удивительно прекрасную структуру. Еще сто лет назад иностранцы, приезжавшие в Россию, поражались благовесту. У нас раньше даже в Жарках были двухтонные колокола. И вот если залезть на колокольню и ударить в колокол, то одновременно услышат в Чуркино, Дарках, Покровах и других деревнях. Если там ударить, то пойдет дальше, как через ретрансляторы сотовой связи. И когда над Россией всходило солнце, ее всю накрывало этим благовестом. И так устроена была вся Россия – «под Богом»: вокруг села с колокольней с десяток деревень – этакая большая грибничка. Почему и людей в Церкви называют прихожанами, потому что приходят. «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные…» Люди шли к Богу. Подходили к церковной ограде. Там кладбище, дальше – двери храма. Заходят внутрь – там иконостас и царские врата, за которыми святая святых – жертвенник и престол, на котором совершается великое таинство. Видите, какая многослойность? И вот это, создававшееся две тысячи лет, было буквально на наших глазах разрушено за один век. Слава Богу, не до конца. Сохранился некий образ – приход. Тот же приход в Жарках – это точка на земле, где есть место и человеку, и животным, и птичкам. Спасаясь сами, мы спасаем и природу.

В современной структуре чисто природного заповедника этого нет. Человеку там места нет, он лишний – «фактор беспокойства», он разрушает природу, мешает животному миру. Его хочется выкинуть оттуда, как муху из молока. В городе же человеку плохо от самого себя: вредное производство, шум, транспортные пробки и т.д. И где человеку место: в заповеднике нельзя жить, в городе не хочется? Где же жить? Наши предки без всякой науки знали, что селиться надо рядом со святыней. У них было великолепное чувство святости. Утрата веры, прежде всего, проявляется в ослаблении этого чувства, а утратившего веру человека святость начинает раздражать, в конце концов начинает вызывать тупую ярость. Раньше такого не было. Как говорила одна наша прихожанка, тетя Шура, раньше везде было благодатно: и в поле, и дома, и в церкви, и в лесу. Люди жили в деревне и не тосковали. Ну, может, кроме чеховских героев – благодать когда отойдет, тут же в Москву потянет, а еще хуже – в Париж или в Нью-Йорк, а там и до инопланетян рукой подать.

Поэтому мы и назвали свой фильм «Русский заповедник». Люди, которые живут там, какими бы «страстными», грешными они ни были, не посторонние. У нас не монастырь, но живут все, кто пришел спасаться, – растерянные и растерявшиеся. Вот закрылись колхозы, народ стал пить, терять себя. А эти прибились к нашему приходу и стали жить. Многие бросили пить, а то и курить, кого-то переженили – у нас сейчас дети на опеке.

– Что сегодня представляет ваша община?

– Настоятель, второй священник, диакон. В приходе, кроме Жарков, более десяти деревень, самая дальняя – Талицы – в 15 км. Кроме храма, часовня и два молитвенных дома. Земля, хозяйство, лошади, коровы, овцы, пасека. На земле мы трудимся. Ну и, конечно, «приезжане» из города. Как же без них.

– Насколько сегодня реально возрождение деревни? Или об этом уже даже не стоит говорить?

– По-человечески абсолютно не реально, а Богу все возможно. Иначе я ответить не могу.

20 лет назад, когда я приехал в Ивановскую епархию, было чуть больше 40 приходов. Примерно столько же священников. Сейчас больше 200 приходов, не считая приписных храмов и часовен, больше 500 священнослужителей, 12 монастырей, три духовных учебных заведения, воскресные школы. И все это возникло не на новом месте, а возродилось.

Я немного отвлекусь, потому что этот вопрос очень важный. Мы с Валерой из кубанских казаков. В 60–70-х годах прошлого века на Кубани началась «битва за рис», для чего «сотворили» Кубанское море, в котором затопили много станиц, в том числе и те, откуда наши корни. «Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики». Я хорошо знаю эту местность. За 40 лет после затопления море заилилось так, что, пролетая на вертолете, можно увидеть и старое русло Кубани, и островки с вербами, возникшие на месте бывших станиц. То есть на глади искусственного моря сквозь эту утопию опять проступил образ вековой жизни. Так часто бывает в жизни.

Наш владыка Иосиф возродил традицию крестных ходов по городам епархии. Причем, как бывший военный, он подошел к этому делу с армейской основательностью. Сначала нам было непривычно, духовенство роптало. И вот как-то мы идем по Юрьевцу крестным ходом, одних священников больше ста. Представьте себе современный Юрьевец, в котором сегодня ничего не работает и все разрушается, полная материальная деградация и уезжающий в другие места народ. И тут священство в полном облачении с хоругвями и песнопениями – Христово войско, как до революции! Точно так же и храмы восстают в своем былом великолепии на тех же самых местах. Вот мы с матушкой (она у меня преподает курс «Святыни отечества» в школе) каждый год возим выпускников по Центральной России. Проезжая этим летом по Ярославской области, я поразился, как резко изменился ее облик, врезавшийся в мою память два десятка лет назад: сквозь серый трупный шифер крыш процвели золотом куполов храмы, колокольни и часовни. И это по всей России. При этом каких колоссальных средств это стоило! Но ведь эти деньги никто не заставлял людей отдавать, никакие богачи подпольно не собирались и не договаривались восстановить эти храмы. Явлено, как чудо, обновленная икона. «Флотилия ковчегов» стоит с открытыми дверями, словно в ожидании второго потопа.

Ясно, что современное поколение, захваченное энтузиазмом цивилизации – вот этими бусами для папуасов: современными благами, ритмами и ценностями, остановиться не сможет. А вот маленьких детишек очень жалко. Современные многоэтажные дома, состоящие из изолированных квартир-модулей с железными дверьми-мембранами, внутри которых беспрепятственно воцарились телеэкран и компьютер, являются, по сути, космическими кораблями. А в деревне хорошо, по-настоящему хорошо. Для детишек деревня – это идеальное место, где их и нужно растить, словно малька. Мальку ведь нужен неглубокий слой чистой воды, хорошо прогретый, без омутов, где щука может спрятаться или другой какой хищник, но и укромные местечки чтоб были, и чтобы рядом было открытое пространство, куда можно выйти в большую жизнь, набравшись сил. Но не эти консервные банки, в которых мы растим своих детей и где лежим на диване перед телеэкраном, да только вот эти изображения к реальной жизни отношения уже не имеет. Подмена.

Вот наши дети, мысли об их будущем и дают нам надежду и упорство. А то сейчас опять много говорят о конце света. Сам знаю монахов, которые разочарованы, что он долго не наступает. У меня у самого пять внуков. Но я не призываю всех бросать город и ехать в деревню. Ведь не у всех это получится, да и не нужно. Не нужно радикально рушить современную жизнь, ведь для мирного существования той же деревни нужна и армия, и многое другое. Современные средства коммуникации способствуют формированию нового типа русской общины – «прихожане» и «приезжане». И если мы будем привозить детей в деревню, то через это сможем ее сохранить, оценить ее достоинства, понять, что деревня нам нужна.

Деревня отвечает на современные вызовы, которые есть в обществе. Посмотрите, современная мать выпускает ребенка гулять, и если он ей через полчаса не позвонит на мобильный – «предынфарктное состояние». Мобильные телефоны стали «кардиостимуляторами». Сегодня ребенок на улице – это либо жертва, либо насильник. Других вариантов нет. Похоже, пора уже создавать эвакуационный план, как в блокадном Ленинграде, по вывозу детей в деревню.

Нет, конечно, кто-то вывозит детей на Мальдивы. Но «богатые тоже плачут». Я, как священник, знаю, какие проблемы бывают за высокими заборами с охраной и какие инопланетяне там вырастают. Можно строить планы по обеспечению комфортом «золотого миллиарда» за счет остальной планеты, но никакой гарантии нет, что их детям достанутся блага этого мира, не факт, что эти дети не свихнутся и не перережут друг друга, а заодно и родителей, потеряв смысл жизни, ибо идея «золотого миллиарда» безнравственна, а безнравственная жизнь наказывается безумием.

– Вы активно участвуете в работе экологического кинофорума, проходящего в рамках кинофестиваля «Золотой витязь». Что вам это дает?

В поисках Византии. Под горой Арарат (Турция)

– Для меня это важно как для священника. Экологическая проблема для нас актуальна тем, что сочувствие чистой воде, природе, животным универсально. Оно касается человека, независимо от его возраста и религиозной принадлежности. В этом смысле первичный импульс понятен всем, но дальше каждый идет согласно своему образу жизни. Сегодня проблема коснулась всех, и человек пытается осмыслить, что надо делать с мусором, природой и т.д. Ученые предлагают какие-то решения, экономисты считают эти варианты, политики пытаются договариваться, журналисты бьют тревогу. Девиз кинофорума – «Экология души – спасение человечества». Эта формулировка, конечно, некорректная, потому что экология – чисто научное понятие, но сегодня это понятие вышло за рамки научности, стало неким всем понятным «брендом», который обозначает проблему и вызов. Президенту кинофорума Николаю Бурляеву, как талантливому человеку – а таланту всегда сопутствует дерзость, – удалось дерзко совместить экологию души со спасением человечества. Очень важно, что на конференции, прошедшей во время кинофорума, прозвучало это слово – «спасение». Но это уже не научная проблема, если она вышла на этот уровень. А если речь идет о спасении, то Церковь должна быть в первых рядах.

Николай Бурляев собрал разных людей на конференцию; каждый из них – специалист в своей области и тянул одеяло на себя. Но что важно: «на выходе» получился хороший продукт. Не какие-то письма и обращения к президенту и правительству, а кинематографический образ, который иногда может сказать больше, чем тысяча обращений и митингов. Этот форум репрезентативен.

Во время Великой Отечественной войны настоящий перелом случился в битве под Сталинградом, когда впервые была продемонстрирована слаженность разных родов войск – то, чем били нас немцы. Были созданы ударные штурмовые отряды для решения конкретных задач. Слово «спасение», как и сегодня, было у всех в сердце как раз накануне той битвы, оно было живым и конкретным. Так и сейчас. Нужно всем свою личную правоту убрать на задний план.

Что дает нам православное мировоззрение? Что дарует нам Церковь? Священную историю, которая открывает нам, откуда все взялось: мы знаем, что мир произошел не от «плесени» и не от обезьяны. Мы знаем, как закончится мир. Не ударом астероида, бунтом роботов – а обновлением. «И увидел я новое небо и новую землю». Для кого-то этот свет сияния славы Божией будет как ермонская роса, а для кого-то – как огонь палящий. Верующему человеку православное мировоззрение дает место в истории, понимание, в какое время он живет, желание жить. Это необычайно важно – желание жить. Потому что одна из острейших проблем современной цивилизации – это нежелание жить, утрата естественного вкуса жизни, подмена. «Удовлетворение растущих потребностей» есть, а жизни нет. Православие дает не просто желание жить, а доверие к жизни через Бога.

Если этот дар Церкви будет принят форумом, в который входят политики, журналисты, экологи, экономисты, кинематографисты и т.д., то, прежде всего, решится проблема паники, которая очевидно ощущается.

Не нужно спасать природу – нужно самим спасаться.

Не нужно спасать Церковь – это она нас спасает.

Не нужно спасать Россию – ее надо любить.

И не нужно спасать деревню – в ней надо жить.

Господи! Спаси и сохрани!

(FLV файл. Продолжительность 3 мин. Размер 5 Mb)

Земные и небесные Жарки

Протоиерей Виктор Салтыков, физик по первому образованию, и матушка Наталья Евгеньевна Бухарова, педагог, автор учебника «Святыни Отечества», несколько десятилетий живут и служат на приходе села Жарки Юрьевецкого района Ивановской области. По статистике это самая бедная деревня в области. Но как богаты эти люди своей любовью к сельскому быту, исторической памяти и традициям матушки России. Что-то главное, спасительное открылось для них в русской деревне и привлекло к ним немало людей, также ищущих спасения. В прошлом году отец Виктор и матушка Наталья приняли монашество с именами Иоаким и Анна. Публикуемые рассказы из книги матушки Анны – не просто краткие штрихи приходского сельского быта. Это летопись Святой Руси, которая, длится и длится, потому что кто-то удерживает этот мир для всех нас.

Скорби

«Это еще не скорби» – это бабушка Катя может так ласково посмотреть и сказать. И мгновенно понимаешь – нет, это еще не скорби. Как бы тяжело ни было – это еще не скорби…

«Скорбит душа моя смертельно… Побудьте со мною…» – о вольной чаше молился, как о невольной. «И не бе соскорбящаго…»

Ночь перед Пасхой всегда темная. Тихо. Лица какие-то странные, беззащитные среди маленьких огоньков. Вместо «кустодий» у дверей храма стоят настоящие милиционеры – настоящие кустодии – чудеса! А присылали их тогда официально дежурить – храмы охранять на Пасху.

Какой удивительный человеческий голос взлетает к небу: «Да воскреснет Бог!..» И входим в храм – обновленный и омытый, еще нами в наших жарких житейских желаниях не захватанный, не приниженный. Церковь – Невеста Христова. И высоко, и прохладно. Какое предназначение, какая сила, побеждающая скорбь, вводит сюда этого темного зверя – народ, и он заполняет весь низ храма и светит себе маленькими свечечками. Перед всеми гроб… И тихое: «Волною морскою…» И все преображается – и светом наполнено, уже другим, и уже мы – братия и сестры.

Протоиерей Виктор Салтыков и матушка Наталья Бухарова

Как мы ее пели эту нашу первую Пасху – не знаю! Громко, изо всех сил – как только что спасенные. А потом серенькое утро солнцем играющим, встающим, озаряется. Безбожники, которые прибегали глазеть на крестный ход – давно разбежались «яко дым». Провожаю бабушку Катю домой. Домишко у нее маленький, четвертый по счету от храма. Куст сирени под окнами – огромный.

Вот те раз! – заборчик-то в палисаднике повален. Неужели эти дураки повалили от нечего делать? Ну, просто представить невозможно, кому надо было ломать эту простенькую из жердинок загородку у бабушки безобидной. «Кто же это сделал?» – вырывается невольно совершенно безответный вопрос, на который, ни минуты не думая, бабушка Катя ласково и печально отвечает: «Дух лукавый!» Так вот ведь, а мы на человека злимся, на глупенького да несчастного, который в плену у этого гада. А тут наглядное пособие – от «дерзости немощной» дух лукавый заборчик повалил, а Дух правый через бабушку-то Катю, воина опытного, все на место в душе поставил. «Брань наша не против плоти и крови…» – заборчик, это еще не скорби. Это дело наживное – на следующий день все уж и поправили – чего там того заборчика-то, два метра во всю длину.

А года через три темной сырой осенней ночью горели за Жарками поля. Не убрали с них урожай. Пошли дожди, и не смогли комбайны проехать, да и деревня уже пошла с молотка. Поэтому решили поля сжечь. Было тревожно и страшно – горит то, что должно кормить. Этот «дух лукавый» был покруче.

У каждого храма своя история

С высокой Жарковской стороны смотрели мы на зловещий этот огонь, и бабушка Катя чуть не плача говорила: «Серпами бы сжали…». И сжали бы, только не догадывались, что так начинаются скорби, что не будет больше урожая на этих полях, что зарастут они тонким «хмызняком», что вырубят леса, выбьют зверей и птиц, и не каждый день зайца встретишь на дороге, и не будет качаться цапля на ветке, как на качелях, у Столыпинской школы через реку, что уйдут бабушки в Небесные Жарки, что зверски будет убит грабителями старинных икон отец Нестор (Савчук; 1960–1993) в свои 33 года в пятницу перед распятием, и не будет детей в деревенских школах, не будет школ, не будет деревень…

Но «жив Господь мой и жива душа моя». Значит, будет Воскресение.

Ангелы

Когда отца Нестора не стало, то за ним одна за одной очень быстро стали уходить бабушки. Сначала Клавдия Голубева, вечно чем-то житейски озабоченная, которую бабушка Катя звала вытаскивать ее из-за кровати. А про мужа ее, Павла Ивановича, говорили – «ангельской души человек», да мы его не застали уже. Потом тетя Лиза Ворошина, маленькая, верткая как птичка, у которой дом самый в Жарках был видный, большой, с высоким мезонином. Словно птицы выстроились они клином за батюшкой: и Елнатские примкнули, и тетя Павла наша Жарковская. «Ведь она из хорошей семьи, – говорила про нее тетя Шура, – а вот так всю жизнь промаялась», и дядя Веня, и чудный Леня Бисеров – который «от сердца» умер. 15-й сын в семье, всему от матери научился – и хозяйству, и любви, и добру, и теплоте сердечной. Красивый, как аристократ. Пригожим солнечным днем поехал он на велосипеде в лес, набрал корзину грибов, принес гостям эти прекрасные аккуратно срезанные благородные грибы – прислонился к печи – и улетела душа. Все они в Небесных Жарках с батюшкой своим. По ранней осени собралась и тетя Шура. За ней бабушка Катя по Пасхальной весне. А потом ушли и хозяйственные Красновы – Александр и Антонина. Дружно жили, дружно и ушли.

Зимой в Жарках

Тетя Шура к уходу готовилась долго, «по правилам». Заболела у тети Шуры нога. На худой, как палка, ноге какая-то болячка появилась. То самое «маленькое облачко». Бабушка Катя давай ей свою мазь известную предлагать. А тетя Шура: «Вот ишшо! Мне Людка-то из города всякого привезет», и не стала брать мазь у бабушки Кати. А язвочка зловредная не проходит. Промаялась с ней всю зиму тетя Шура. Спросишь, как дела, а она еще и посмеется: «Я-то вся хорошая, только нога плохая!». Только потом совсем плохая нога стала, и повезли тетю Шуру на операцию в Нижний Новгород.

А как все было, тетя Шура сама нам рассказала: «Привезли меня на операцию, а я им и говорю – а можно я петь буду? Они мне – пой, бабушка, пой! Я говорю – только я службу буду петь, я с семи лет на «крылосе». Они говорят – и службу можно. Стала я петь: «Благослови душе моя Господа…», и вижу вдруг – а вокруг меня-то ровно Ангелы все стоят белоснежные…»

Не врачей да медсестер в белых халатах увидела, а Ангелов белоснежных. Оно ведь так и было. Отняли у тети Шуры ногу по самое бедро – гангрена началась.

А месяца два спустя привезла ее Людмила на коляске в Жарки на воскресную службу на клирос. Как пушинка тетя Шура – совсем невесомая, а лицо все радостное. Постояла она у Казанской, попрощалась, и увезли ее снова в город.

Похоронили тетю Шуру рядом с храмом, справа. Считай, самая первая могилка от входа в храм. Там и бабушка их Ольга. Люда потом рассказала, как тетя Шура уходила: «Чистенькая такая лежала, светлая. И говорит как-то: «Почитай мне акафист Казанской». Взяла я ее за руку и говорю: «Пожми мне руку, если слышишь». Она пожала. Я читаю, увлеклась и чувствую, что что-то не так. А ее уж и нет. Улетела с Ангелами».

Храм Рождества Пресвятой Богородицы в селе Жарки

Бабушка Катя, когда заболела тетя Шура, тоже очень ослабела. Выводила своих козочек на пригорок у дома и ложилась на землю, так и лежала, пока они паслись. Вокруг были огромные просторы – и земные, и небесные, речушка петляла, дальние леса… Забежала как-то к ней днем, а она мне навстречу на четвереньках выползает. Через плечо лямка, на которой корытце с какой-то зеленью. Она смутилась и говорит извиняющимся голосом: «Козочек кормить надо, а ведро-то мне уже тяжело носить». Я опешила, а она: «Ты не беспокойся, мне хорошо».

Зимой до храма ей стало не дойти, и возили мы ее на службу в этом самом железном корытце. Всю службу возле Михаила Архангела на коленях просиживала. До Пасхи дожила. И пели мы ей на прощание Пасхальные песнопения. Это уж верно – слышал ее Михаил Архангел.

Виктор салтыков картинки

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *