Расул гамзатов поговорим о бурных днях кавказа

Тексты песен, стихи

Поговорим о бурных днях Кавказа
(Ираклию Андроникову)

Слова: Р. Гамзатов
Исп.: Расул Гамзатов

Вернее дружбы нету талисмана, Ты слово дал приехать на Кавказ. Я ждал тебя в долине Дагестана, Когда ещё апрель бурлил у нас. Но вот письмо доставила мне почта, И, прочитав твое посланье, я Узнал разочарованно про то, что В степные ты отправился края. Всегда хранивший верность уговорам, Я в мыслях стал поступок твой судить. Вздыхая, думал с грустью и укором: «Так Лермонтов не мог бы поступить!» Снега венчают горную округу, Полдневный жар переполняет грудь. Я отпускаю грех тебе, как другу, И говорю: «Приехать не забудь!» На чёрных бурках мы под сенью вяза, Присев бок о бок с облаком седым, Поговорим о бурных днях Кавказа, О подвигах с тобой поговорим. Покой и мир царят в любом ауле, И дух былой мятежности угас. Отчаянных, как некогда, под пули Поэтов не ссылают на Кавказ. Исполненные чести секунданты Остались жить в преданиях отцов. И ныне оскорблённые таланты Не требуют к барьеру подлецов. И стихотворцы странствуют по свету, Но чтобы взмыть над гребнями эпох, Иному недостаточно поэту И лермонтовских жизней четырёх. Пока петух не пропоёт три раза, Давай, Ираклий, рядом посидим, Поговорим о бурных днях Кавказа, О подвигах давай поговорим. Не скажем о Ермолове ни слова И предпочтём ему, как земляка, Опального и вечно молодого Поручика Тенгинского полка.

В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я.
Глубокая еще дымилась рана,
По капле кровь точилася моя.
Лежал один я на песке долины.
Уступы скал теснилися кругом,
И солнце жгло их желтые вершины.
И жгло меня — но спал я мертвым сном.
И снился мне, сияющий огнями,
Вечерний пир в родимой стороне.
Меж юных жен, увенчанных цветами,
Шел разговор веселый обо мне.
Но, в разговор веселый не вступая,
Сидела там задумчиво одна,
И в грустный сон душа ее младая
Бог знает чем была погружена…
И снилась ей долина Дагестана —
Знакомый труп лежал в долине той,
В его груди, дымясь, чернела рана,
И кровь лилась хладеющей струей.
Рая:
Мне ль тебе, Дагестан мой былинный,
Не молиться,
Тебя ль не любить,
Мне ль в станице твоей журавлиной
Отколовшейся птицею быть?
Дагестан, все, что люди мне дали,
Я по чести с тобой разделю,
Я свои ордена и медали
На вершины твои приколю.
Посвящу тебе звонкие гимны
И слова, превращенные в стих,
Только бурку лесов подари мне
И папаху вершин снеговых!
Расул Гамзатов
Мари:
Дагестан, все, что люди мне дали,
Я по чести с тобой разделю,
Я свои ордена и медали
На вершины твои приколю.
Посвящу тебе звонкие гимны
И слова, превращенные в стих,
Только бурку лесов подари мне
И папаху вершин снеговых!
Олег:
Мне ритм лезгинки слышится вдали
Я вижу гор величественный стан
Тобой воспитаны великие сыны………
Люблю тебя Великий Дагестан!!!
Алина:
Трусоватого мужчину
Если встретишь где-нибудь,
Знай, что он не дагестанец,
Не из Дага держит путь.
Дагестанские мужчины
Мелкой дрожью не дрожат,
Своей доблестью и честью
Больше жизни дорожат!
Наши девушки стыдливы,
Ходят плавно, как луна,
След в пыли не остается,
И походка не слышна.
Если в дом нагрянут гости,
А хозяева при том
Чешут сонные затылки,
Улыбаются с трудом,
Знай, они не с Дагестана,
Не из Дага их родня,
В Дагестане жить не станет
Их семейка и полдня!
Пусть придет хоть вся планета,
В очаге у нас огонь,
Никогда не охладится
Для гостей его ладонь.
Знай же, друг, что это племя
Выражает существо
Дагестанца, дагестанки,
Дагестана моего!
Р.Гамзатов.
Igor:
Скажи, родимый Каспий, на каком
Из сорока наречий Дагестана
Ты говоришь?
Я зык звучит твой странно,
Он непонятен мне, хоть и знаком.
………………………………………….
…………………………………………
Ольга:
Цахурцы, Лакцы, Кумыки, Аварцы,
Каспийск, Махачкала, Дербент, Кизляр.
Переплетением городов и наций,
Прославился прекрасный Дагестан.
Лезгин, Рутулец, Табасаран, Агулец,
Даргинец брат, плечом к плечу стоят.
И крепость их как горные вершины,
В которых гордые орлы парят.
В едином духе множество народов,
В лезгинском танце горные орлы.
В сердец единстве сила Дагестанцев,
В бесстрашии воинов душа Нарын Калы.
Долг горца оказать гостеприимство,
Он никогда его не нарушал.
И каждый там оставил свое сердце,
Кто на Кавказе щедром побывал.
И так заведено в горах Кавказских,
Друзей навеки верных обретешь.
Наполнив рог когда из бочек Дагестанских,
За дружбу с ними тост произнесешь. <!—#include virtual=»/cgi-bin/includes.pl?type=text_footer&topic=14&author=kazak73″ —>
Ольга:
ДАГЕСТАН
Я лежал на вершине горы,
Я был окружен землей.
Заколдованный край внизу
Все цвета потерял, кроме двух:
СВетло-синий,
СВетло-коричневый там,
Где по синему камню писало перо Азраила.
Вкруг меня лежал Дагестан.
Разве гадал я тогда,
Что в последний раз
Читаю арабские буквы на камнях горделивой земли?
Как я посмел променять на чет и нечет любови
Разреженный воздух горы?
Чтобы здесь
В ложке плавить на желтом огне
Дагестанское серебро?
Петь:
«Там я жил над ручьем,
Мыл в ледяной воде
Простую одежду мою»?
Мари:
Владимир Бушин
Я в Дагестане, я в Махачкале.
Всё радует меня и восхищает –
И то, как море стонет в сизой мгле,
И то, как солнце горы освещает,
И толп многоязыких пестрота,
И детский смех, и в окнах слитки света,
И вольное дыхание труда, –
Что может быть прекрасней, чем всё это!
Но вот сегодня среди бела дня
В гостиничной сберкассе за барьерцем
Причёсывалась девушка одна…
Я мимо шёл и как споткнулся сердцем.
Прибой, казалось, перестал шуметь,
И птица поперхнулась птицей звонкой,
Когда её волос живая медь
Лениво заструилась под гребёнкой.
Близ красоты волшебного костра
Мне сделалось томительно и жарко –
Всех женщин мира то была сестра
И всех мадонн прославленных товарка…
За всё, что встретил на его земле,
Но перво-наперво – скрывать не стану –
За то видение в Махачкале
Я поклонился в пояс Дагестану.
§КАЛИМАТ§:
ГОРЫ.
Стою на вершине горы в вышине,
И горы свиданию рады,
Выходят навстречу,и кажется мне,
Что большего счастья не надо,
За правду сражались в тяжелых боях
сыны этих гор, исполины.
Не сыщешь не тронутый пулей скалы,
не политой кровью долины.
Здесь песню войны запрещается петь,
А если запрет кто нарушит,
То в страхе вершины потоки камней,
Дрожа, на безумцев обрушат.
Ахмед Джачаев. (F) (F) (F)
наташа:
Мерцают звёзды в чистом небе
Спокойно спит Нарынкала
Над крепостной стеною гребень
Высоких гор стоит стена
Мой город здесь берёт начало
И по асфальту прямо вниз
Идёт к каспийским, серым скалам
Что словно с волнами сплелись
Ночной Дербент, ночной Дербент
Мне дорог твой не торопливый век
Мне дорог твой не торопливый век
Наш старый, маленький Дербент
Вера:
ДАГЕСТАН.
Насторожись, стань крепче в стремена.
В ущелье мрак, шумящие каскады.
И до небес скалистые громады
Истают в конце ущелья как стена.
Над их челом — далеких звезд алмазы.
А на груди, в зловещей темноте,
Лежит аул: дракон тысячиглазый
Гнездится в высоте.
(И.А.Бунин 1903 г)
Наргиз:
Когда я, объездивши множество стран,
Усталый с дороги домой воротился,
Склонясь надо мною спросил Дагестан:
«Не край ли далекий тебе полюбился?»
На гору взошел я и с той высоты
Всей грудью вздохнув Дагестану ответил:
«Немало краев повидал я, но ты
По-прежнему самый любимый на свете.»
(по моему Р. Гамзатов, по памяти писала, помню еще со школы)
Светлана:
История Дагестана похожа на вечный родник. Кто прикоснулся губами, тот сердцем к нему приник!(L)
Феичка♥♥♥:
О всмогущий ДАГЕСТАН.
Тебя люблю и уважаю.
Тебя вовеки не предам,
Тебя хвалю и воспеваю.
Ты колыбель моя с рождения
Тут родились отец и мать.
И баба с дедом в упоенье
Про юность любят вспоминать
Феичка♥♥♥:
Мне горы Кавказа, любовь подарили
Зарема Макиева
Мне горы Кавказа, любовь подарили.
Быть сильной, не слабой, они научили.
Не помощи ждать, а самой помогать.
Нас с детства учила, этому мать.
Я горы Кавказа безумно люблю.
И это мой друг, я тебе повторю.
Кавказские горы, Казбек и Эльбрус.
Туда поднимается горец, не трус.
О горы Кавказа, величие, мощь.
Мне породниться с Вами пришлось.
Горы Кавказа, всем силы дают.
А путник найдет там, хлеб, и приют.
Есть горная речка и вечный ледник.
Холодный и чистый, как слеза, родник.
Горячий лаваш, там к столу подают.
Там горцы, красивые песни поют.
О горы Кавказа, любовь моя, грусть.
Вы гордость наша и сердца пульс.
И если ты был на Кавказе, хоть раз.
Поймешь сердце горца, с любовью для ВАС.
§КАЛИМАТ§:
«Мой Дагестан»
Я помню как в родном ауле,
Жила вся моя родня.
Как ветра южные дули,
Как верны были друзья.
Я помню как ранним летом,
В саду черешня цвела,
Как к старцам ходил за советом,
Как жизнь счастлива была.
Я помню тот Каспий, те горы,
То солнце и тот аромат,
Как жил вблизи я, у моря,
Как каждому рассвету был рад.
Я помню как лоза винограда,
Украшала двери в мой дом,
Как многое мне было не надо,
Как многое стало важно потом.
И помню, как уезжал из аула,
Как в диких глазах таилась тоска,
Как напоследок морским ветром подуло,
Как били в глаза родные песка.
Теперь живя на чужбине я знаю,
Что счастье находится там,
Где море, горы, долины,
Где мой родной Дагестан!!!
Алибеков А. Б
Мур:
Всем!(Y) (L) (F)
Виктор:
МОЙ ДАГЕСТАН
Мой Дагестан, красив ты, право!
Горами ловишь облака
А горы — старцы, величаво
Любуются тобою с высока.
Да, Дагестан,ты не в сравненье,
Прекрасен Каспием своим,
А Каспий, седопенный как виденье
Нередко в мыслях предстаёт
Пред образом моим.
А рек бурлящих, хладные лучи,
Что рассекают, словно вены,
Тот Дагестан, где бьют ключи
Живой воды несущей жизни гены.
Да! Тут нечего сказать,
Земли нет в мире лучше,
Чем та Земля, что вечно будет ждать
Своих сынов, отдавших жизнь за лучшее.

Расул Гамзатов

Биография

Расул Гамзатович Гамзатов – поэт аварского происхождения, публицист, переводчик, политический деятель, кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного.

Расул Гамзатов появился на свет 8 сентября 1923 года. Будущий поэт родился в одном из аулов Хунзахского района Дагестана. Свои первые стихи Расул написал в раннем возрасте, когда впервые увидел самолет в своем селении Цада. Мальчика переполняли эмоции, и он решил отразить их на бумаге.

Расул Гамзатов в молодости

Первым учителем Расула был его отец Гамзат Цадаса, который был народным поэтом Дагестана. Он рассказывал сыну истории, сказки, читал свои стихи, поощрял воображение и живой ум сына. В доме, где жила семья Гамзатова, сейчас находится музей имени Гамзата Цадасы. В честь него также названа школа, в которую ходили его сыновья и другие дети селения.

Первые стихи, которые были опубликованы в местных газетах, Расул подписывал именем Гамзата Цадасы. Юноша придумал собственный псевдоним, когда понял, что его творчество влияет на авторитет отца. Так поэт стал Расулом Гамзатовым.

Расул Гамзатов с отцом

Первым изданием, которое поместило на свои страницы сочинения Гамзатова, была газета «Большевик гор». В то время юный поэт был школьником. Он продолжал писать и печататься, будучи студентом. Расул получил педагогическое образование. В начале сороковых годов прошлого века Гамзатов работал учителем в маленькой школе, которая сейчас носит имя его отца.

В 1943 году вышел первый сборник стихов Гамзатова. Книга содержала большое количество сочинений на военную тему, в которых Расул восхищался героизмом советских солдат. Во время Великой Отечественной войны погибли оба старших брата Гамзатова, это сказалось на отношении молодого человека к вооруженным конфликтам.

Расул Гамзатов в национальной одежде

Отработав несколько лет в школе, Расул отправился в Москву поступать в Литературный институт в 1945 году. На тот момент в личном фонде Гамзатова было уже несколько изданных книг. В институт аварца приняли. Гамзатов открыл для себя новый мир русской поэзии, что сильно отразилось на его последующем творчестве. В 1947 году стихи Гамзатова впервые были изданы на русском языке, а через три года поэт окончил Литературный институт.

Творчество этого дагестанского публициста давно разошлось на цитаты, но Гамзатов никогда не писал на русском языке. Его стихи и рассказы переводилось разными авторами, о которых поэт очень хорошо отзывался.

Расул Гамзатов

Многие из стихов Гамзатовы были положены на музыку. Сборники песен по мотивам его сочинений многократно издавались фирмой «Мелодия». С поэтом охотно сотрудничали популярные композиторы, в том числе Раймонд Паулс, Ян Френкель, Дмитрий Кабалевский, Александра Пахмутова, Юрий Антонов. Песни на его стихи звучали из уст Иосифа Кобзона и Муслима Магомаева, Софии Ротару и Анны Герман, Вахтанга Кикабидзе и Марка Бернеса.

Расул Гамзатов более 50 лет был главой писательской организации Дагестана. Он также был членом редколлегий нескольких известных советских литературных журналов. Длительное время Гамзатов переводил на родной язык произведения Пушкина, Некрасова, Блока, Лермонтова, Есенина и других русских классиков.

Личная жизнь

Первая любовь Расула Гамзатова оказалась трагичной. Его возлюбленная была художницей, она рано ушла из жизни, оставив после себя несколько картин и разбитое сердце поэта. Гамзатов посвятил этой женщине поэму.

Личная жизнь публициста на этом не кончилась. В его родном ауле жила девушка Патимат, за которой Расул часто присматривал в детстве. Когда соседка подросла, Гамзатов был очарован ее красотой. Поэт женился на девушке, которая была младше его на восемь лет, и прожил с ней всю жизнь. Супруга скончалась на три года раньше публициста.

Расул Гамзатов с женой

В 1956 году у пары родилась дочь Зарема, еще через три года – Патимат, а в 1965 году – дочь Салихат. В том же году, в котором появилась младшая дочь Расула Гамзатовича, ушла из жизни его мама. Хандулай Гайдарбекгаджиевна умерла в возрасте 77 лет.

Расул Гамзатов с семьей

Жена поэта всю жизнь проработала искусствоведом, один из дагестанских музеев изобразительных искусств носит теперь ее имя. У поэта есть четыре внучки. Одна из наследниц Расула Гамзатова Тавус Махачева стала очень известной художницей в Дагестане.

Смерть

В 2000 году умерла супруга Расула Гамзатова, с которой он прожил более полувека. После смерти жены здоровье поэта сильно ухудшилось. У Расула Гамзатовича была болезнь Паркинсона, но он не терял оптимизма, надеялся на положительные результаты лечения.

Расул Гамзатов в последние годы

В сентябре 2003 года поэт должен был отпраздновать свой восьмидесятый юбилей, но отложил торжество из-за плохого самочувствия. В октябре того же года мужчина попал в больницу. Дочери поэта навещали его за день до смерти и считают, что их отец предчувствовал скорый уход. Скончался публицист 3 ноября 2003 года.

Могила Расула Гамзатова

Гамзатов оставил завещание, в котором нашлось место обращению к народу Дагестана. Поэт просил соотечественников ценить и любить свою родину. Проститься с публицистом пришли тысячи людей. Его тело соотечественники несли до кладбища на плечах.

Гамзатов просил не указывать на надгробии дат жизни и фамилию. «Расул» — единственное слово, которое он просил написать по-русски на своем могильном камне. Похоронили поэта в Махачкале, он упокоился рядом с супругой.

Интересные факты

  • В 1968 году Марк Бернес исполнил песню «Журавли». Музыка к данной композиции написана Яном Френкелем на русский перевод стихотворения Расула Гамзатова.

  • Поэт в момент сочинения «Журавлей» был вдохновлен историей японки Садаки Сасако. Девочка заболела лейкемией из-за последствий бомбежки Хиросимы. Садаки верила, что если изготовит тысячу бумажных журавликов, то сможет излечиться от своей болезни. Девочка не успела окончить работу и скончалась. Расул проникся идеей неприятия всех войн и у статуи Садако в Японии написал стихи, ставшие основой песни «Журавли».
  • Расул Гамзатович надеялся, что в его семье появится мальчик. Он планировал назвать сына Хаджи-Муратом в честь героя поэмы Льва Толстого или Шамилем. После рождения третьей дочери супруги оставили попытки произвести на свет наследника. Дочери Гамзатова также не родили сыновей и считают, что в этом есть тайный смысл.

Расул Гамзатов с внучками

  • Расул Гамзатович не скрывал свою национальность. Он гордился тем, что является уроженцем небольшого аула в Дагестане. У поэта был дом в Махачкале и большая квартира в Москве, но поэт не хотел перевозить семью в столицу СССР.
  • Средняя дочь поэта Патимат была названа в честь своей двоюродной сестры, а не жены Расула. Племянница Гамзатова рано ушла из жизни, она была дочерью его брата, погибшего на войне.
  • Поэт был наделен искрометным чувством юмора. Расул Гамзатович улыбается почти на каждом сохранившемся фото. Со слов дочерей, его шутки всегда были добрыми и смешными.

На многих фото Расула Гамзатова можно увидеть его улыбку

  • Расул Гамзатович многократно избирался в качестве Депутата Верховного Совета Дагестанской АССР, он также был депутатом и членом Президиума Верховного Совета СССР.
  • Через девять месяцев после смерти поэта у его внучатого племянника родился сын. Мальчика назвали Расулом. За несколько месяцев до его рождения одному из друзей Гамзатова приснился сон о том, что поэт ожил.

Память

После смерти Расула Гамзатова стали появляться фильмы о его жизни и творчестве. В разное время вышло шесть документальных картин, повествующих о судьбе поэта. В 2014 году был выпущен художественно-документальный фильм про Расула Гамзатова, который получил название «Мой Дагестан. Исповедь».

Расул Гамзатов

Имя поэта носят: астероид, сухогруз, самолет Ту-154М, пограничный сторожевой корабль, турнир по мини-футболу, Гунибская ГЭС, всероссийский турнир по волейболу, восемь школ и две библиотеки.

В Дагестане с 1986 года в честь Гамзатова проводят праздник «Белые журавли».

 
 
Четырехпалая рука

Из Хунзаха родом он –
Доблестный Ахбердилав,
Имя чье, как сабли звон,
Благозвучно для вершин.

На устах молвы оно,
А молвы уста не льстят,
Переправилось давно
Через горные хребты.

И наиба своего,
Есть свидетельства о том,
В битвах, как ни одного,
Неспроста ценил Шамиль.

Помнятся его слова,
Что лихой Ахбердилав
В клетке ребер – сердце льва
Носит с молодых годов.

И сардар, как офицер,
В русском штабе говорил:
«Храбрости подать пример
Может нам Ахбердилав».

Сталь дамасского клинка
Обнажал он под Дарго,
И была его рука
В боевой влита эфес.

Сабельный зажечь сполох
Всякий раз могла в бою
Не пяти, а четырех-
Палая его рука.

Помнят Терек и Моздок
И леса Большой Чечни,
Как – прославленный ездок –
Он мюридов возглавлял.

В схватке над Валериком
Скакуна метнул в намет
Горец с поднятым клинком,
Чтоб поручика сразить.

Путь отчаянный ему
Крупом своего коня,
Сам не зная почему,
Преградил Ахбердилав.

А потом хабар прошел,
Что спасенный офицер
На счету опальным, мол,
Был у белого царя.

И в Хунзахе и в Чечне
Не забыт Ахбердилав.
И о том услышать мне
Довелось от стариков,

Как, у мужества в чести,
Оказалась не в бою
Четырех, а не пяти-
Палою его рука.

* * *

Друга верного имел
Среди всадников Чечни,
Как сулил ему удел,
Удалой Ахбердилав.

Дагестана и Чечни
Два наиба Шамиля,
Побраталися они
Кровью сблизившихся ран.

И чеченец Батако,
Подбоченясь, молвил так:
«На душе моей легко,
Если рядом ты, авар.

Из Шатоя родом я,
Из Хунзаха родом ты,
Нам один аллах судья,
А второй судья нам – честь».

Салихат ГАМЗАТОВА

Воспоминания об отце (Часть 2)

Начало здесь:

Возможно, мне не стоило в воспоминаниях о моем отце так подробно останавливаться на выпадах конкретных лиц, направленных против него и вообще упоминать их, прежде всего, потому, что папа сам никогда публично не опускался до выяснения отношений и не обнародовал перечисленные мной достаточно известные факты. Но причин у меня две. Во-первых, я до глубины души возмущена высказанными этими авторами замечаниями, а во-вторых, сейчас, когда моего отца нет в живых, считаю для себя невозможным не ответить на клевету в его адрес.

Писать же свои воспоминания я буду совсем о другом. И прав был Э. Межелайтис, когда назвал папу «железным оптимистом». Я думаю, что он подразумевал под эпитетом «железный» не неспособность воспринимать трагическое, а его несгибаемую веру в людей.

«Расул – несгибаемый оптимист. Не розовый, а железный оптимист. Он верит в светлое будущее своего народа. Он – гуманист нашей космической эпохи. Его космос все человечество».

И это правда. Сутью его натуры было именно огромное чувство любви, о котором он замечательно написал в стихотворении «Снег падает…», которое уже цитировала и которое заканчивается словами:

«Я родился для дружбы и любви –

С людьми и ветром, солнцем и дождями,

Во мне любви неугасимо пламя

И мир – и нет вражды в моей крови».

И в стихотворении «Оседланный конь…»

«Но был я рожден для открытья иного;

Чтоб птица и зверь

И прохожий любой

Откликнулись разом на доброе слово,

Забыв на мгновение жгучую боль».

И надо сказать, что папа всегда с большой благодарностью вспоминал людей, сделавших для него что-то хорошее, поддержавших даже словом. Несколько раз при мне он рассказывал о Шихсаиде Исаевиче Шихсаидове, занимавшем в 1973 г. должность секретаря дагестанского обкома КПСС, который на собрании, где ругали моего отца за то, что он не поблагодарил на своем юбилейном вечере Л.И. Брежнева, сказал, что видел, как в другом выступлении Расул Гамзатов поблагодарил Леонида Ильича, хотя это было не так. После собрания папа подошел к нему и сказал: «Шихсаид, вообще-то я действительно не поблагодарил». «А кто будет проверять, Расул?», – ответил Шихсаид Исаевич (недавно узнала, что этот случай в более ярких красках описан моим отцом в воспоминаниях о Шихсаиде Исаевиче в книге «Шихсаид Шихсаидов в воспоминаниях» Махачкала, 1999, стр.323). Наверное, поэтому, что папе встречались и такие люди, в его творчестве и есть строки:

О том не забуду, как вера мосты

Над пропастями возводила.

Как малая капля людской доброты

Обиду на сердце гасила.

…Забуду, где в тучах гнездится плато,

Повитое клекотом диким,

Того, кто душою – неведомо кто

И кажется лик чей – безликим.

Забуду того, кто в положенный срок

Не смог уподобиться чуду,

Того, кто прослыть человеком не смог,

А всех остальных не забуду.

(«Того не забуду, кто имя мне дал…»)

Главным в его жизни всегда были любовь к людям, внимание, удивительная тактичность, которые он проявлял к ним. Таким папу вспоминают почти все, знавшие его, и об этом хочется написать мне. Как он всегда оказывал уважение своим землякам. Писатель Байрам Салимов на вечере, посвященном, увы, папиной памяти рассказывал о том, что, когда он жил в Казахстане, папа приехал в Алма-Ату и, среди встречающих заметив Байрама Салимова, сначала подошел и поприветствовал его, сказав: «Мой земляк здесь находится вдали от родины. Поэтому я сначала должен поздороваться с ним». Во время встречи с членами Союза писателей Казахстана папа несколько раз говорил о Салимове в уважительном тоне, сказав, что он тоже член делегации из Дагестана. Сделал он это, как говорит Байрам Салимов, чтобы возвеличить своего земляка. И многие даже спрашивали Салимова – не родственник ли он Расула Гамзатова? «Наверное, родственник» – отвечал тот. «Конечно, родственник. Не родственник так бы себя не вел», – решили те, кто был на встрече.

Прекрасный дагестанский мастер-ювелир, заслуженный художник России Манаба Магомедова, много лет прожившая в Грузии, вспоминала, что, когда папа приехал туда на празднование юбилея одного из писателей, его встречали на самом высоком уровне и дружно звали в гости и министр культуры Грузии, и многие высокопоставленные лица, и его близкий друг Ираклий Абашидзе, но папа сказал: «Сначала я пойду в гости к моим землякам Манабе и Кадыру».

Он всегда оказывал большое уважение дагестанцам и мог с присущим ему юмором раскрыть суть любой ситуации. Гейдару Алиеву, тогда Первому секретарю КП Азербайджана, на его вопрос о том, как живут азербайджанцы в Турции, папа ответил: «Так же как аварцы в Азербайджане».

Я начала писать эти воспоминания достаточно давно, в 2002 году, а подобные истории рассказывают мне все новые и новые люди. Недавно я узнала еще одну интересную историю, характеризирующую папу. В один из его приездов в Грузию, которую он очень любил, жители аварского селения, расположенного там, пригласили папу в гости, устроив праздник. Папа увидел недостроенное здание и поинтересовался: «Что это?». Это был фундамент сельской школы, которую заложили за два года до описываемых событий, но дальше строительство не пошло. Папа уехал, а через два дня приехала бригада, которая начала работы и не уехала, пока школа не была построена. «Сейчас мой сын работает там директором», – рассказал этот человек.

Папу очень любили люди. Я вспоминаю много случаев, свидетелем которых я была последние годы его жизни (после смерти мамы в 1999 году, мы с мужем жили вместе с папой до самой его кончины). Он часто болел, несколько раз сильно простужался и ложился, когда плохо себя чувствовал, в реанимацию Дагестанского республиканского медицинского центра. Его лечил прекрасный врач Халид Магомедович Исмаилов, а медсестры реанимационного отделения окружали папу необыкновенной заботой. Приходя навещать его, мы слушали папины рассказы о том, как о нем заботятся, что все молодые медсестры по вечерам собираются в его палате, поют ему аварские песни, рассказывают о себе. Ему было интересно слушать их, что они говорят, как думают… Он говорил, что теперь молодые аварки стали другими. Когда папа лег в другой раз в больницу, которая была рядом с этим же реанимационным центром, медсестры из его прежнего отделения пришли к нему, упрекая, почему он не лег в их отделение. Папа был очень доволен и говорил им, что в больнице лучше условия, но он их ни на кого не променял и не забыл. После реанимации папа сказал: «Я думал, люди стали злые, равнодушные, а они по-прежнему добрые и хорошие». Не случайно на своем восьмидесятилетии, благодаря всех, он добавил: «и особенно медсестер».

В папе никогда не было высокомерия, ему всегда было интересно с людьми. В этой же больнице с ним произошел забавный случай. Две медсестры в рабочее время пошли покупать себе продукты, их отсутствие обнаружил главврач, но находчивые девушки сказали, что пошли покупать продукты Расулу Гамзатову по его просьбе и просили папу подтвердить их версию, что он охотно сделал. Папа смеялся и был доволен, что спас их от выговора, а, может быть, и от увольнения. Когда его не стало, мне рассказывали, как плакали эти девушки – и в больнице, и в реанимации, и говорили, что, наверное, если бы он попал к ним (папа умер в Москве), они бы его выходили, и, вместе с тем, что не представляют, как пережили бы, если бы он умер в их отделении. И сейчас уже мой дядя (брат отца – Г.Г. Гамзатов, долгие годы возглавлявший ДНЦ РАН, академик РАН), сам попав в больницу, рассказывал, как вспоминает там папу весь медперсонал: какие устраивали ему концерты, как пели песни, – и удивляются, что мой дядя совсем не такой веселый, как папа.

Я пытаюсь писать о папе, но часто вспоминаю то, что говорили о нем другие. Магомед Ахмедов, дагестанский поэт, нынешний Председатель Союза писателей Дагестана, рассказывал, как один из писателей, весьма скандальный человек, пришел к папе с жалобой на второго за то, что тот не здоровается с ним. На что папа ответил: «А что ты хочешь? Я тоже не здоровался бы с тобой, если бы ни был председателем». Другая отличительная черта папы: его интерес к людям и его разносторонность. Он мог общаться с людьми самых разных интересов: политическими деятелями, дипломатами, учеными, бизнесменами и простыми людьми, молодыми писателями, студентами; ему всегда было интересно узнать, что чувствуют, чем живут люди. Как сказал, будучи у нас в гостях, один излишне важный дагестанский бизнесмен: «Расул Гамзатович всех понимает. Он даже меня понимает». Вспоминаю, как до слез смеялся папа над рассказами племянников моего мужа, тогда еще студентов. Об этой же черте папы напомнил мне член Конституционного суда России, сын папиного друга Гадис Гаджиев. Он рассказал, как папа с удовольствием общался с дачным садовником дядей Петей (Гаджиевы были нашими соседями по даче).

Каждому человеку папа находил доброе слово. И разные люди, с которыми общался папа, сейчас при встрече со мной вспоминают шутку, доброе слово, услышанное от него.

Папе всегда была чужда фальшь, неискренность, игра. Вспоминаю, как папа рассказывал о съемках фильма о нем. По сценарию он должен был возлагать цветы к Вечному огню. Он положил их, но режиссер заметила, что снято неудачно и надо делать второй дубль. Она попросила забрать цветы и возложить их снова. Папа возмущенно отказался и с удивлением рассказывал нам о предложении режиссера. Про съемки этого же фильма в Дагестане, в его родном селении Цада, папа, уже смеясь, рассказывал, как режиссер просила его пройти мимо маленькой, высохшей канавки, читая стихи: «Вдоль речушки говорливой». «Какая же это речушка?», – удивлялся папа. Другую историю рассказал мне Гамзат Магомедович Гамзатов, председатель фонда Расула Гамзатова. Как и многие дагестанцы, он часто просил папу подписать книги. И как-то, очень желая угодить своему доктору, попросил папу подписать книгу так: «Очаровательной Галине Петровне», но папа категорически отказался. – «Очаровательной не напишу». – «Почему?». – «Я ее не видел. Вдруг она не очаровательная». Но Гамзат Магомедович нашел выход – попросил своего отца, папиного друга, обратиться с этой же просьбой. Папе пришлось уступить, но слово очаровательная, как рассказывает Гамзат Магомедович, он написал перьевой ручкой так, как будто это было написано ножом.

Еще одна папина черта – это отзывчивость, способность радоваться успехам людей. Незадолго до своей трагической смерти председатель нашей республиканской телекомпании ГТРК «Дагестан», известный журналист Гаджи Абашилов рассказывал мне, как показал папе перевод поэмы Махмуда «Марьям» своего друга, очень талантливого молодого поэта (имя его, к сожалению, не запомнила, а спросить уже, увы, невозможно). Папа похвалил его работу Гаджи Ахмедовичу, и он с другом, который очень волновался, пришел к папе. Тот вышел им навстречу и сказал: «Я тоже пытался перевести эту поэму, но у меня не получилось. А ты смог». Гаджи Ахмедович рассказывал, каким окрыленным был его друг после этих слов.

Мне вспоминаются разные случаи с папой, которые, как картинки в калейдоскопе, всплывают в моей памяти.

Мама очень больна. У нее онкология и ей совсем не много остается жить. Папа с ней в Москве уже несколько месяцев. Мы приходим в больницу, и она просит папу уехать в Махачкалу. Папа говорит, что останется, что он не может оставить ее. Моя мама была очень мужественная женщина и всегда заботилась о папе, как о ребенке. Она смотрит на папу и говорит: «Расул, что ты можешь сделать? Чем ты можешь помочь? Ты будешь сидеть в московской квартире. И ты даже не сможешь выйти на улицу подышать». И у папы катятся слезы. Квартира моих родителей была на седьмом этаже на Тверской улице, и, естественно, папе с его болезнью паркинсона трудно было бы ходить по Тверской. Мама обещала приехать после окончания курса лечения. Она, действительно, приехала, но мы знали, что выздоровления уже не будет. Она приезжала всегда такая красивая, элегантная, радостная, что возвращается домой. А приехала домой обессиленная, на носилках. Потерянный папа никому не рассказывал о своих чувствах, но после ее смерти он не мог спать в их спальне, перешел в другую комнату, только через год вернулся в прежнюю, рядом с которой был его кабинет.

Он очень любил маму, и рассказ об их отношениях стал бы отдельной темой. Достаточно сказать, что, начиная с далекой молодости и до последних лет его жизни, он писал ей стихи, которые составили книгу «Патимат». Папа говорил: «Я не математик, я – патиматик, я доктор патиматических наук». Радовался, что музею, которым она руководила 35 лет, присвоено ее имя. Когда ее не стало, он очень постарел, но не рассказывал о своих чувствах – и я не задавала вопросов. Но когда почти год спустя после ее кончины Салам Хавчаев брал у него интервью и спросил о маме, он начал говорить – но его глаза наполнились слезами, губы задрожали, и он не смог продолжить эту тему.

И вместе с тем шла обычная жизнь.

Приходили гости, и, обычно, неожиданно. В таких случаях я корректно говорила, что пойду, посмотрю, не спит ли папа (у него была бессонница, и он иногда спал днем). Если он спал – я извинялась, просила прийти позже. Если он не спал – звала его, но очень часто, видя, что он работает, я говорила, что могу сказать, что он спит и попросить гостей прийти позже. Но папа всегда бросал работу и спускался. Я всегда удивлялась этому. Ведь вдохновение поэта, его работу, как мне казалось, нельзя прерывать, тем более, что гость нередко просто хотел поболтать. Но если я не сообщала о приходе гостя, желая не беспокоить его, папа сердился и делал мне замечание. И я делала, как хочет он. Папа обожал людей.

В первые годы, когда не стало мамы, большое внимание папе оказал Хизри Исаевич Шихсаидов, бывший в то время Председателем Совета Министров Дагестана. Очень жизнерадостный, спортивный, Хизри Исаевич часто приходил к нам домой, звал папу в гости, беседовал с ним, и, что казалось очень необычным, приглашал папу на футбольные матчи (папа никогда болельщиком не был). Болельщиком он и не стал, но ходить на футбол ему очень понравилось. Он рассказывал, с каким воодушевлением болеют люди за свою команду, как шумят трибуны.

В последние годы усилилась его болезнь паркинсона. Если раньше, до смерти мамы, он, принимая лекарство, достаточно бодро ходил, и болезнь почти не ощущалась, то теперь, даже с приемом лекарств, он в течение длительного времени мог чувствовать себя плохо, с ним всегда должен был быть человек, который мог бы поддерживать его. Но интересно, что порой, уходя в гости, он мог забыть выпить лекарство и чувствовать себя отлично. В такие дни он мог побывать на нескольких свадьбах и еще пойти в гости. Иногда я спорила с ним: мне казалось, что после того, как он жаловался днем, что плохо чувствует себя, ему вечером лучше было бы быть дома, но он радостно бежал к людям. Я и сейчас вижу эту картину: папа в распахнутом пальто и развевающимся шарфе, как ребенок, бежит к машине. Я, расстроенная, завертываю в бумажки его лекарства и пишу часы приема, чтобы он принял их вовремя, а мой муж удивленно говорит: «Я удивляюсь, как этот человек почти в 80 лет вот так спешит и радуется». А я только сейчас понимаю, что не все люди почти в 80 лет так радуются, бегут общаться, забыв о своих болезнях.

Папа и врачи. Это отдельная тема.

Сердце и болезнь паркинсона – были папиными постоянными проблемами. В области кардиологии сердца в Дагестане его консультировало несколько врачей, в последние годы – Али-Гаджи Исмаилов, а по болезни паркинсона великолепно лечил папу прекрасный врач Тажутдин Магомедович Мугутдинов. Когда папа чувствовал себя хуже, они приходили к нам. Иногда папа рассказывал, что у него болит, иногда говорил: «У меня что-то болело, но вы пришли, и все прошло». Иногда что-то несложное: растереть спину, лечить насморк – делала я, и папа всегда очень радовался и был благодарен. Он никогда не жаловался и иногда мог сказать: «У меня уже три дня болит спина». Я удивлялась: «Почему же ты молчишь?». Папа говорил: «Думал, что пройдет». Когда его спрашивали о самочувствии, он шутил: «Не надо придавать своему здоровью международного значения», – или же: «В таком больном мире нельзя оставаться здоровым». На советы беречь себя иногда шутил: «Слишком бережное отношение к себе кончается небережным отношением к другим». Я тоже только сейчас понимаю, что бывают пожилые люди, часами говорящие о своих болезнях, о том, как они сегодня спали, ели и т.д. Папа таким не был. В нем не было того, что называют «стариковское». Он был очень невнимательным к своему здоровью и при этом очень терпеливым.

Недавно услышала историю, похожую на шутку, рассказанную мне министром культуры нашей республики З. З. Сулеймановой, которая принимала участие вместе с папой на одном из съездов. Папа жаловался, что болит бок, и пошел к врачу. Оказалось, что сломаны два ребра. «Как же это случилось?», – удивилась она. «Мы с Патимат отдыхали в санатории. Массажистка делала очень грубый массаж. Патимат сразу отказалась, а я, как горец, терпел». Эта история казалась бы неправдоподобной, но я и сама вспомнила, что по приезду в Махачкалу (я тогда училась в школе) мама рассказывала ее дома. Это так похоже на папу: и терпеть, и шутить. Зумруд Запировна рассказала мне еще несколько забавных историй, происшедших с ней и папой на этом съезде и задолго до него. Это было время борьбы со спиртным. И возвращаясь после вечернего заседания, они увидели директора одного из дагестанских совхозов, одиноко ужинающего в гостинице.

– «Что же ты один, не пьешь?», – спросил папа. – «Так сейчас же нельзя», – ответил он. – «И с собой ничего не привез?», – спросил папа. – «Нет, это же не разрешают», – ответил директор.

После окончания работы съезда папа подписал всем членам дагестанской делегации и многочисленным гостям свои книги. Делегату из Южно-Сухокумска он написал: «Горский привет степному другу». Первому секретарю горкома партии г. Махачкалы – «Первому гражданину г. Махачкалы». Зумруд Запировне – «Зав. отделом радости нашей делегации», а незадачливому директору – «Пусть мужество никогда не покидает Вас».

В 1982-89 гг. Зумруд Запировна занимала должность первого секретаря обкома комсомола, позже возглавляла министерство молодежи и туризма. В связи с этим она неоднократно встречалась с папой, старалась всегда приглашать его на проводимые ею молодежные мероприятия. В начале 90-х, на одном из вечеров, организованных министерством по делам молодежи и туризма, она показала папе на исполнителей модного тогда брейк-танца и прокомментировала: «Вот, Расул Гамзатович, новый танец, новые формы». «А какое содержание» – ответил он.

Другая история происходила в более ранние годы. На одну из комсомольских конференций Зумруд Запировна пригласила папу и еще несколько почетных гостей. Но, представляя гостей, не назвала его. Со второй части конференции папа ушел, а через несколько дней, при встрече, сказал ей: «Зумруд, меня на всех съездах комсомола представляют. А ты меня не назвала» (от себя добавлю, что ситуация была не случайной, в папиной жизни был период, когда его хотели отнести к числу «и другие»…). Конференция проходила в декабре и, увидев, что Зумруд Запировна искренне расстроена, на Новый год он послал ей поздравительную открытку, приписав постскриптум со словами А.Блока:

«Сотри случайные черты

И ты увидишь – мир прекрасен».

Папа подписывал бесконечное множество книг. Иногда его книги подписывали и за него, когда он бывал в отъезде, другие люди, и мы даже хорошо знали их. Но, конечно, таких оригинальных автографов, которые мог написать папа, не мог повторить никто. В настоящее время вице-президент фонда Р. Гамзатова Г.Н. Азизова создала сайт с автографами папы. Об одном его автографе рассказал мне первый президент нашей республики, папин друг, М. Г. Алиев. Как-то папа с Муху Гимбатовичем заехали к нему в гости. Сын Муху Гимбатовича, тогда маленький мальчик, очень хорошо читал папины стихи на аварском языке. Его разбудили, чтобы он продемонстрировал свои таланты. Очень довольный и тронутый папа послал машину за своей книгой и сделал надпись: «Мои дети не умеют так читать мои стихи на аварском языке, как ты, но и твой папа не умеет так писать стихи, как я. Р.Гамзатов».

Другая история об автографах невеселая. Уже после празднования юбилейных мероприятий, посвященных его 80-летию, папа лег в больницу. В последние годы из-за болезни паркинсона почерк его изменился, рука иногда дрожала так, что он не мог писать. Проведать папу и подписать книги пришли несколько дагестанцев из нашего постпредства. Но подписать папа не смог. «Ничего, – решили они и папа, – утром он подпишет». Но через несколько дней его не стало.

Еще одна отличительная черта папы – его скромность и чувство собственного достоинства, отсутствие потребности в дифирамбах. В последние годы он несколько раз говорил в интервью, что в молодости думал, что он великий поэт, повзрослев – что он просто поэт, а сейчас думает, поэт ли он. Надо ли говорить, сколько у нас, даже в Дагестане, поэтов, уверенных, что они великие и так и не повзрослевших в оценке своего таланта. На юбилейном вечере (80-летии) папа выразил сомнение, не похож ли его вечер на тот праздник, когда ради рождения теленка режут быка. Папа во многом недооценивал себя. С большим сожалением вспоминаю я, что он отказался от проведения юбилейного вечера в Кремлевском дворце съездов, потому что кто-то «умный» выразил мысль, что Кремлевский зал будет слишком велик и не заполнится. Сколько дагестанцев с болью говорили мне потом, что не смогли достать билеты, которые были раскуплены уже в конце августа, а вечер состоялся в конце сентября. Даже нам, членам его семьи, не хватило билетов для всех знакомых, которые хотели пойти с нами. Та же ситуация была, если я не ошибаюсь в дате, была и в 1983 г., когда Вилль Головко предложил папе провести творческий вечер в Лужниках. Папа тоже не верил, что такой огромный зал будет заполнен. Но Головко смог убедить папу, и администраторы Лужников тоже говорили, что билеты были раскуплены с необычайно быстротой. На этом вечере, кстати, папа высказал замечательный экспромт, который много цитировали. На вопрос: «Как вам удалось достичь таких высот?», – он ответил: «Наоборот, я родился в горах и мне пришлось спуститься».

Папино спокойное отношение к себе и его удивительное чувство юмора проявляется и в другой, к счастью, ставшей забавной истории, случившейся с ним и с нашим замечательным дагестанским композитором, написавшим много музыкальных произведений на стихи папы, Мурадом Кажлаевым в далеком 1959 г. (точную дату и все тонкости событий я узнала, конечно, от Мурада Магомедовича). Рассказываю ее со слов Мурада Магомедовича. Папа, Мурад Магомедович, его супруга и театральный режиссер из Москвы А. Познанский на театральном автобусе поехали в Кумух посмотреть спектакль лакского театра «Парту Патимат» режиссера Микаила Алиева. На участке дороги, ведущей уже непосредственно в селение, находилось очень опасное место, на котором часто случались аварии. На этом месте – точнее уже на склоне, стояло дерево с завязанными на нем кусочками ткани. Такие деревья часто бывают на месте трагической гибели людей, чаще – на месте захоронения святых и шейхов. При выезде из Кумуха автобус, в котором находились папа, Мурад Магомедович и остальные члены комиссии, одним колесом заехал в обрыв и чуть не упал в Койсу. По просьбе водителя напуганные пассажиры вышли. Взволнованный дядя Мурад сказал: «Расул, что бы было, что бы было, если бы мы упали!». «Ничего, на этих деревьях появились бы новые тряпочки», – пошутил папа.

Он создавал очень много, помнил на память, но вот хранить не умел. К большому сожалению, неаккуратно относился он и к своим рукописям и к архиву. Конечно, сохранением занималась мама, но что-то он даже потерял, переезжая из Махачкалы в Москву и обратно.

Журналист Феликс Бахшиев был свидетелем того, как я, купив на книжном развале книгу папиных статей «По-земному беспокоясь» (Махачкала, 1987 г.), принесла ее папе, а он сказал: «Я и забыл, что у меня выходила эта книга».

Шапи Казиев рассказывал мне, как семья Мурада Магомедовича Кажлаева дала ему для работы над альбомом пригласительные билеты, газетные статьи, ноты – все по списку. Эх, если бы мои родители были таким аккуратными. Хотя жизнь как-то помогает. Большой поклонник папиного таланта и составитель книг высказываний и статей о папе, хотя и слишком, говоря современным языком, пафосный и велеречивый оратор, поэт Максуд Зайнулабидов собрал заметки, статьи и воспоминания о папе, большой архив охватывающий огромный период с 1950-х до 2000-х годов.

Наверное, одна из очень интересующих людей сторон личности папы – его отношение к религии. Его родители, как и все дагестанцы этого поколения, были верующими людьми, а отец был председателем шариатского суда аварского округа в 1922-25 гг. Папа же не молился и не следовал предписанным религиозным канонам. Но его отношение к Богу как к той субстанции, которая определяется во всех священных книгах как любовь, всегда было безусловным. У каждого свой путь к Богу и, как сказано в Коране, «ночь, проведенная за учебой, дороже ночи, проведенной в молитве». Молитвы, обращения к Богу ярко звучат в его стихах последних лет «Аульская мечеть», «Молитва» (Молю, Всевышний: рассеки мне грудь), «Ночей и дней все нарастает бег…», «Одиночество», и более ранних «Свои стихи читать мне странно…», «Молитва» (Когда поднимешься к вершинам синим…). Думаю, одно из самых замечательных стихотворений папы, раскрывающих его понимание связи человека с богом, «Свои стихи читать не странно…» Процитирую три четверостишия из этого стихотворения и посоветую тем, кого волнует эта тема, прочитать его полностью.

«Свои стихи читать мне странно,

Какой я, черт возьми, поэт,

Когда в моих стихах Корана

Не просиял нетленный свет.

…Хоть мы и верили, как дети,

Своею «правдою» кичась,

Что нет тебя, Аллах, на свете,

Ты нисходил к нам в страшный час.

…Пред вами, древние поэты,

Склоняю я, ничтожный прах:

Вы знали мудрости заветы –

Вам диктовал с небес Аллах.

В стихотворении «Когда бы был Корану я обучен…» он сказал о своем лирическом герое – поэте:

…На равных с небом говорил поэт.

Был за грехи ничуть не преуменьшен

Его земной пожизненный удел –

Обожествлять в стихах

одну из женщин

И чтить, как рай, отеческий предел.

Я уверена, что только истинно верующий человек мог написать, как он в стихах «Одиночество»:

«Я вовсе не один – со мной Аллах

В безмерном одиночестве Вселенной».

Чувство глубокой связи всего сущего с Богом замечательно выражено в стихотворении»Молитва», написанном в советские годы:

Когда поднимешься

к вершинам синим,

Где достают рукою небосвод,

Когда услышишь, как река в теснине

Который век все туже песнь поет,

Когда увидишь: в небе кружит птица,

А по изгибам гор ползут стада,

Родной земле захочешь ты молиться,

Хоть не молился в жизни никогда.

…Увидишь ты, как пожилые люди

Сидят, свои седины теребя,

Как женщина

ребенка кормит грудью, –

И в сотый раз все потрясет тебя.

И все, что на земле, что в небе синем,

Захочешь ты постичь, и вот тогда

Замолкнешь, и молитва горлом хлынет,

Хоть ты молитв не слышал никогда!

О глубоком понимании и ощущении папой связи человека и поэта с Богом говорит примечательный факт, рассказанный мне сестрой. Когда папе выделяли квартиру в Москве, ему предложили очень хорошую квартиру в районе Проспекта Мира в тихом переулке под названием «Безбожный». Папа отказался, прокомментировав нам: «Поэт не должен жить на улице с таким названием». Интересно, что квартира, в которую въехали мои родители, находилась в доме, расположенном на углу улицы Горького и переулка с совсем другим, в данном случае символическим названием – «Благовещенский». В этой квартире мои родители жили все годы, когда приезжали в Москву.

Продолжение здесь:

Расул гамзатов поговорим о бурных днях кавказа

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *