Почему уезжают в деревню?

Содержание

Переезд из города в деревню. Навсегда.

«Не было бы счастья,да несчастье помогло» . Пожалуй эта народная поговорка лучше всего подойдёт для описания причины, побудившей меня три года назад сменить не только место жительства, но и взгляды на жизнь и её ценности.
Ещё не так давно я — сугубо городской житель , даже представить себе не могла , что приму решение переехать жить в деревню.
Мы жили с мужем и двумя маленькими детьми в однокомнатной квартире в почему-то считающимся престижном районе Уфы. Тесновато конечно, но всё-таки не общежитие и не съёмная квартира. Я даже сумела обустроить себе рабочую студию рядом с квартирой , оформив в пользование одно из крохотных помещений местного ЖЭУ. Старший сын ходил в лицей , который находился во дворе. Младшей дочке должно было исполнится три годика и мы готовились пойти в садик. И казалось всё было неплохо и упорядочено.

Несчастье.

Но так вышло, что у моей очень пожилой бабушки случился инсульт. И её просто нужно было забирать к себе и ухаживать за ней . Но куда? В нашу однокомнатную квартиру перевозить лежачую больную точно было невозможно. Денег на покупку квартиры побольше у нас не было. Как и времени : за три недели, пока бабушка лежала в больнице предстояло решить жилищный вопрос. Причём методом «баш на баш» — фактически обменять нашу маленькую квартиру на такое жильё, в котором бы поместились дети и было достойное место для больного человека. Понятно,что в Уфе это было невозможно. И я начала лихорадочно искать дом в пригороде. С таким расчётом, чтобы ежедневно можно было возить в школу детей и самой ездить на работу.

Нашли выход.

И такой дом нашёлся в Чесноковке. Не в той части посёлка , где в замках на горе проживают слуги народа, а в так называемой «нижней», где живут простые смертные местные жители. Дом принадлежал раньше пожилым людям и находился в соответствующем состоянии. Но всё-же он был кирпичным, с водопроводом , АОГВ и канализацией-шамбо. К тому же к дому прилагался небольшой земельный участок .

И самое главное — дом был в четыре раза просторнее нашей однокомнатной квартиры , а по стоимости практически не превышал её. Здесь мне конечно просто повезло: продавец хотел как можно скорее обменять полученный от родителей в наследство дом на деньги.

Переезд пришёлся на самую слякотную пору- конец октября. И хотя мой мозг понимал, что на данный момент мною найдено хорошее решение семейной проблемы, глаза с ужасом смотрели на раскисшую землю во дворе , облезшую краску на стенах дома и растрескавшиеся оконные рамы. Явственно отдающая ржавчиной вода из крана тоже оптимизма не добавила. Но — где наша не пропадала, обживёмся!

Первые неприятности.

Первый год конечно был тяжёлым. Понемногу приводили в порядок дом : заменили окна на пластиковые, обустроили детские комнаты. Работу мне пришлось практически забросить — лежачие больные требуют постоянного нахождения рядом. Опущу подробности, скажу лишь, что намного легче вырастить ещё одного ребёнка, чем ухаживать за человеком с деменцией. Но- все мы когда-нибудь состаримся…

Первую неделю после переезда мы ещё испытывали «синдром однокомнатной квартиры» : походив немного по своим комнатам все собирались на одном диване и так сидели какое-то время.
1) Самым неприятным моментом для меня как стилиста стал тот факт, что вода из крана пригодна только для технического использования. Для приготовления питья и приготовления еды мы привозили воду в баллонах. И с платиновым цветом волос пришлось распрощаться : водопроводная вода неумолимо обогатила мои волосы широкой палитрой рыжих оттенков.


2) Стильные сапожки перешли в разряд сменной обуви и надевались только в машине. А для повседневного использования всем были куплены резиновые галоши.
3) К середине дня реально начинали болеть ноги от наматывания непривычно большого километража перемещений по дому.
4) Зимой пришлось чистить снег. Лопатой.

5) Чтобы жить за городом нужно каждому быть на своей машине.
Сейчас конечно все эти переживания вызывают просто улыбку.
Сына я первое время возила в город на учёбу, но потом приняла решение перевести его в местную школу. За все три года учёбы в лицее мы ежедневно по вечерам проходили дома заново учебный материал дневного урока. Плюс постоянные поборы и стиль общения педагогов в формате » вы вообще осознаёте где вы учитесь?» В общем я подумала , что не так уж много мы потеряем, если просто не будем терять время на поездку и тратиться на бензин — ведь всё равно учёба происходит по вечерам самостоятельно. Каково же было моё удивление, когда в обычной поселковой школе оказались замечательные учителя ! Сын стал понимать всё на уроках, даже почерк исправился за месяц! И сама школа хорошая — чистая, тёплая, обустроенная, с хорошей столовой. Школа часто принимает гостей — приезжают различные делегации, известные люди. И детей тоже часто возят на различные мероприятия. С детским садиком для младшей тоже проблем не возникло.Написали заявление- дали место. И тут я поняла, что плюсов больше.

Первые плюсы:

1) Просто есть место для жизни. У каждого ребёнка есть своя комната.
Бабушку тоже разместили в отдельной комнате. И даже мы с мужем теперь могли спать не на лоджии или на кухне ( что в «однушке» было в порядке вещей) , а тоже в отдельной комнате.
И оказывается если кухня просторная, то и готовить намного приятнее,просто наступает кулинарное вдохновение!
2) Здесь нет таких соседей, как в городской многоэтажке. Никто не бросает мусор и окурки под окна, не дебоширит по ночам и не выгуливает собак на детской площадке.
3) Здесь можно завести таких животных, о которых давно мечтаешь, но не можешь себе позволить в городской квартире.
4) Здесь чистый воздух , дети могут спокойно играть в своём дворе, который можно обустроить как захочется.
5) АОГВ — очень хорошая вещь. Можно регулировать отопление по погоде, а не как решит ЖЭУ. Дети перестали болеть. Про сопли вообще забыли.
6) Оказывается баня — это очень удобно и полезно.
7) Постоянно приезжают друзья и это не приносит никаких неудобств — места хватает всем. В праздники всегда много гостей и детей, весело.
8) На дорогу от дома до центра города уходит 25 минут .
9) Очень быстро и без видимых усилий ушёл лишний вес : просто хорошая физическая активность.
10) Постоянно появляются новые навыки.
11) Работать можно и по удалёнке.
12) При наличии двух машин в семье абсолютно безразлично в городе ты живёшь или за городом.
13) Скорая помощь приезжает в течение 20 минут в любую погоду.
14) В посёлке есть практически вся необходимая инфраструктура: школа, два детских садика ( государственный и коммерческий) , поликлиника, почта, супермаркет, государственная и частные аптеки, много небольших магазинов и парикмахерских , автосервис, садовый центр, автоцентр, церковь и мечеть.

Перезимовали.

С наступлением весны я с удивлением обнаружила,что мне почему-то хочется что-то сделать с оттаявшей землёй. Мне, человеку, который вообще понятия не имел, с какой стороны за лопату браться и каким образом сухие семечки из ярких пакетиков превращаются в растения.

Потянуло к земле .

Но всё оказалось не так уж и сложно. Семена благополучно выросли в крепенькую рассаду , благо подоконников в доме оказалось 6 штук и необходимость в парнике отпала. Человек я в плане соблюдения правил и сроков абсолютно несведущий и поэтому высадила рассаду довольно рано-в начале февраля и в огород пересадила просто когда мне показалось, что земля достаточно прогрелась — в начале мая.
Для приличия прикрыла высаженное полиэтиленовой плёнкой , которую натянула на найденные в сарае металлические дуги ( спасибо прежним хозяевам- очень много полезного осталось от них в доме). Наверное с землёй тоже повезло, она оказалась лёгкая и рассыпчатая, всходы были дружными и росли не капризничая. В июне я угощала соседей огурцами и помидорами.
Соседи удивлялись и посмеивались : » В Новый год что ли ты их сажала?» И добавляли » Ой, ну это рука просто лёгкая. Да и дурачкам новичкам везёт обычно». В общем-то они ошиблись в сроках всего на один месяц.. Но это я не стала подтверждать — с чего это себя дурачком новичком признавать , раз главное- результат и овощи всё же выросли.

Результат труда ещё нужно сохранить.

Причём в таких количествах, что пришлось освоить и процесс заготовки . Благо в доме оказался хороший вместительный погреб. Этот момент кстати заслуживает отдельного комментария. Наша квартира в городе располагалась на первом этаже и на лоджии было небольшое около 2 кв.м. углубление — что-то типа подпола , где мы хранили лыжи-санки, зимнюю резину и т.п. Но для хранения продуктов это место было абсолютно непригодно. т.к. там было тепло- рядом проходили подвальные трубы отопления. И все овощи покупались в небольшом количестве зимой сами понимаете по каким ценам.
В доме, в котором мы жили сейчас был самый настоящий холодный капитальный кирпичный погреб, вход в который был с кухни. Оказалось, что человеку, у которого есть такое полезное приспособление как погреб в общем-то не страшны никакие санкции продуктового характера. Если ты конечно хорошо поработал на огороде летом, заготовил соленья-варенья и засыпал на зиму достаточное количество картофеля. Вот что-то, а картошку мы просто купили на затонской оптовой базе осенью — сама я её не сажала ( все огородные работы я вела одна и такого подвига просто уже не смогла бы совершить).

Цветы.

Моей слабостью всегда были цветы. Даже живя в городе я пыталась посадить что-то цветущее под окном. Конечно это было предсказуемо вытоптано, сорвано и забросано мусором соседями с верхних этажей. А здесь оказалось, что я могу вырастить какие угодно цветы и разбить клумбы в любом месте своего участка и не никто их не разорит . Даже капризные петунии дружно зазеленели в рассадных ящиках и чуть позже расцвели пышными шапками соцветий на клумбах.
А этот непередаваемый тонкий аромат ночных фиалок и душистого табака…Разве есть возможность в городе ночью открыть окно и почувствовать нежный запах ночных цветов. Кажется, что так пахнут звуки соловьиных трелей, которые раздаются совсем рядом из тёмных кустов у реки. Нет, друзья- в городе соловья вам заменит сигнализация соседских машин да и запахи уверяю вас будут совсем другие…

Для старых и малых.

Немного земли перед домом я отвела под детские владения.
Засеяла газон, поставила качели, домики, бассейн и другие детские радости. Конечно в городе это было бы нереально.
Ценой моих огородно-ландшафтных работ стало прощание с наращенными ногтями . Гель-лак тоже не особо спасал и я просто стала почаще обрабатывать кутикулу и покрывать короткие ногти тёмным лаком.
Бабушка к лету частично восстановилась и смогла вставать и тихонько перемещаться. Она тоже теперь могла сидеть на воздухе и греться на солнышке. Вы наверное обращали внимание, что во многих окнах многоэтажек постоянно смотрят лица пожилых людей? Это зачастую всё, что им доступно — им уже трудно просто одеться и спуститься вниз по бесконечным лестницам , войти в пугающий лифт..Да и лавочек уже просто нет у подъездов, им элементарно негде присесть. Им трудно просто перемещаться, не то что нести с собой стул для этой цели.
Бабушка прожила после инсульта полтора года и умерла в возрасте 93 лет. Ей здесь было действительно хорошо- все условия городской квартиры, уход + чистый воздух и солнце. Нам конечно было непросто, но дети должны видеть, что это нормальный человеческий закон жизни — вначале родители заботятся о детях, потом приходит очередь позаботиться о стариках. За всё это время мы естественно не могли отлучиться из дома больше чем на несколько часов. Конечно я постоянно возила детей в кино, бассейн , на танцы, но поехать куда-то отдохнуть все вместе мы не могли. Но что удивительно- нам этого и не хотелось.

От добра добра не ищут.

Раньше мы использовали малейшую возможность вырваться из крохотной городской квартирки хотя бы на выходные — на пляж с палаткой, если позволяли финансы — то в Абзаково или Казань. А теперь у нас было дома то , за чем мы раньше уезжали : воздух, речка , раздолье детям , баня , шашлыки , друзья . И всё это в нормальных цивилизованных условиях и в абсолютной близости к городу.
Теперь наша жизнь вошла в спокойное русло : я возобновила работу даже смогла расширить свой профиль. Сын уже заканчивает 6 класс, дочка ходит в садик ( правда последнее время пытается саботировать — «дома интереснее») , муж обнаружил у себя массу талантов по части ремонта. К тому же наступает весна , а как известно «весной день год кормит».

«Разруха не в клозетах, разруха — в головах».

В своих перемещениях мы стали свободны , но надолго уезжать не хочется. К тому же от прежних хозяев осталось помещение и клетки для кур и кроликов.
И если поначалу мы смеялись на призывы друзей завести живность, то теперь понимаем, что время похоже пришло. С огородом же вполне успешно получилось . С кризисом вполне можно успешно бороться. Ну а такое хозяйство точно надолго не бросишь.
Конечно живя в своём доме ты уже никогда не сможешь по пол-дня лежать перед телевизором или сидеть в интернете. Здесь постоянно много работы. Но это приятная работа , ни с чем не сравнимое удовлетворение получаешь именно от результата своих усилий : ты видишь, что твоим детям хорошо и понимаешь, что в твоих силах ещё что-то улучшить. Физический труд держит тело в постоянном тонусе. Благодаря постоянной занятости абсолютно нет желания с кем-то ссориться , сплетничать и т.д. Хочется просто жить и созидать.

Скучно не бывает!

Сложных моментов в жизни за городом хватает, но плюсов несомненно больше. Так что в городскую квартиру нас точно ни чем не заманить, мы выбрали жизнь за городом! И если кто-то тоже подумывает о переезде из города, но сомневается — надеюсь моя статья поможет вам принять решение .

«В Москве стало невмоготу». Три истории семей, которые уехали из города в деревню навсегда

Робинзоны

Отсюда до большой земли по воде — полтора километра волжской глади. На горизонте полоска леса и кубики зданий райцентра Каменники. Если посмотреть в другую сторону — берега не видно: перед нами «море» Рыбинского водохранилища. От раздолья захватывает дух.

— Как добираетесь «на материк»?

— Два раза в день в райцентр на берегу ходит паром. Цена за переправу как на автобусе — 28 рублей.

— Ну ладно летом. А зимой?

— Если лед хороший встает, еще удобнее — даже машины ездят. А так пешком по льду ходим… Но есть и снегоход.

— А если оттепель и крепкого льда не будет?

— У нас это называется разледица — период ледостава осенью и ледохода весной. По два месяца.

— И как тогда??

Люба молчит и улыбается. Пятый год с мужем Алексеем и двумя детьми они живут на острове Юршинский. Я битый час пытаюсь выяснить — что два высококлассных специалиста крупной столичной компании в сфере HR забыли на этом острове? И почему остров, куда добраться — примерно как слетать в Мурманск? В ответ слышу про «поиск смыслов, обесценивание текущей жизни с ее суетой и гонкой за призрачными достижениями». В общем, садись в крапиву и медитируй. Нет уж, давайте по порядку.

— Как вы сюда попали?

— Муж увидел объявление о продаже дома. Я раньше много где жила — Кострома, Смоленск, несколько лет снимали квартиру в Москве. Приехали сюда, посмотрели место и решили — если уж где-то жить в России, то — здесь.

— Но ведь на острове очень тяжело, в бытовом смысле. У вас еще дети…

— А мы упорные. Не привыкли отступать. Я хоть и выросла в степных местах, на севере Казахстана, а муж в аграрном Белгороде, нас как-то всегда тянуло на острова. Мы даже в свадебное путешествие отправились в Новую Зеландию!

От берега к дому Любы еще с километр вглубь острова. Юршинский образовался при создании Рыбинского водохранилища. Тогда под воду ушло больше четырех тысяч квадратных километров земли. И вдруг — остров.

— Тут целых пять деревень, — рассказывает Люба, пока идем к дому. — Правда, постоянных жителей человек тридцать, не больше.

Деревни остались с колхозных времен. Тогда на острове даже работал небольшой заводик. Теперь — дикие туристы, рыбаки на катерах и лоси, зимой переходящие по льду через Волгу…

— У вас же дети, как решаете вопрос с образованием, медициной?

— Это, наверное, главная трудность. На острове ничего нет. В детский сад мы не ходим. Со школой думаем, что делать, или ездить, или удаленно. Раньше на Юршинском был фельдшерский пункт, а теперь даже в райцентре больница в таком состоянии, что легче самим лечиться.

— А если форс-мажор?

— На берегу есть служба спасения, МЧС. Они про нас знают, мы на связи. Даже если разледица, у них есть судно на воздушной подушке, они могут эвакуировать с острова. Но за пять лет у нас такого, слава Богу, не было…

Вокруг — леса, которыми покрыта большая часть острова. За оградой дома они перетекают в сад, огород с грядками лука и парник с огурцами. У семейства совсем небольшой домик, в половину которого знаменитая русская печь. Выглядит всё романтично. Особенно если об этом писать, а не жить в этом.

— Мы приехали все такие очень образованные, начитанные и цивилизованные. Нам казалось, что всё под силу. Но по факту окружающая реальность взяла контроль за нами. Мы до сих пор не наладили хозяйство: не научились вовремя заготавливать дрова, строить необходимые хозблоки, сажать картошку.

— Удобства на улице.

— Алексей по профессии инженер, он легко может построить автоматическую теплицу с гидравликой на микроконтроллерах. А здесь нужно копать грядки, качать воду из колодца, сделать летний душ, чтобы мыться не в тазике… Но все-таки сейчас огород кормит нас чуть ли не весь год, завели несушек — есть яйца, в прошлом году вырастили своих бройлеров, всю зиму ели свою курятину. Построили добротную каркасную душевую, в которой есть дровяной бойлер, насосная станция, прачечная. Потом построили хорошую теплицу, большую мастерскую. Я научилась печь хлеб в русской печке. Как и многие здесь, заготавливаем свой иван-чай, но ведь иногда хочется и китайского зеленого!

— На жизнь одного натурального хозяйства не хватает?

— Конечно, это основной вопрос. Первое время мы жили на сбережения, потом стали подрабатывать удаленно, благо интернет есть. Плюс хозяйство. Но нужно платить за электричество, содержать машину, на корма животным, да и себе — масло, мука, сахар, крупы… Бывало и тяжело. В один такой период у нас украли лодку с мотором. В трудную минуту выручили соседи…

Сейчас Люба ждет третьего ребенка. В помощь ей приехала мама, в то время как муж на работе в Москве.

— То есть все равно вахтовый заработок?

— Сейчас да, у Алексея 5/2, выходные дома, очень тяжело. Но такое уже было.

Раз уехали из Москвы, год пожили и пришлось вернуться в город. Но когда вернулись — сразу поняли: уезжаем навсегда. Мне просто хотелось, чтобы дети так же бегали босиком по земле, как я в детстве по казахской степи.

Чтобы видели природу и могли потрогать ее руками, чтобы знали о ней не из учебников. Чтобы окружающий мир был для них не стрессом, а основой, опорой, поддержкой, источником сил, знаний и вдохновения.

У многодетного семейства много задумок на будущее. Есть проект дома, который нужно строить. Есть бизнес-планы, которые должны приносить доход. Люба ведет блог, где рассказывает, как полноценно жить на острове. Но пока главное — вернуть домой Алексея, на удаленную работу. В общем, «на материк» не собираются.

Блогер-деревенщик

«Недоучившийся юрист» — как называет сам себя, известный «деревенский блогер» (об этом ниже) — уже четыре года Андрей выживает своим трудом в маленькой деревушке на юге Псковской области. Вокруг классический сельский пейзаж — неказистые, большей частью деревянные (это край лесов и озер), домики, пыльные ухабистые дороги, остатки колхозных коровников.

— Мы — идейные переселенцы. Еще в 25 лет я понял, что хочу уехать из города, от толчеи, от пыли, чтобы ребенок по траве бегал, а не копался в грязной песочнице. Я жил под Питером, насмотрелся.

— Почему именно сюда переехали? Далековато от Питера.

— Там все-таки холодно и сыро, хотелось в среднюю полосу. Ездили в Новгород — холодновато, в Тверь — дорого, все раскуплено.

Сам Андрей живет в деревне уже четыре года. Но семью удалось перевезти только сейчас. Поначалу Андрей думал разводить кроликов. Подсчитал — один кролик в среднем дает 1,7 кг мяса. Цена за килограмм — 300 руб., т.е. около 500 рублей за штуку. Чтобы заработать, например, 20 тысяч рублей, нужно продать целых 40 кроликов, которые растут по полгода.

— В деревне сейчас главный вопрос — деньги. Точка. Если есть деньги, остальное ерунда, — убежден Андрей, и видно — знает, о чем говорит. — Временами было очень тяжело. Но и в самые тяжелые месяцы, когда я и жил на 2500 рублей в месяц, уезжать не было мысли.

Тут работать надо, пахать. Рубль деревенский тяжеловеснее по трудозатратам городского — раза в два с половиной.

Материальная помощь для сбежавшего от города и hi-tech фермера пришла… из интернета. Вычитав, что на смену писателям-деревенщикам пришли блогеры-деревенщики, Андрей освоил камеру, основы видеомонтажа и начал вести свой «деревенский блокнот».

— Мечта была — зарабатывать на блоге тысяч пять в месяц, это для деревни вполне достаточно. Но мне повезло.

Год назад именно ролик про то, «как прожить в деревне на 2,5 тысячи рублей в месяц» собрал более миллиона просмотров. Еще пара-тройка успешных роликов вывели Андрея в топ сельских блогеров.

— А если бы не повезло?

— Развел бы больше кроликов… — не сдается Андрей.

К своему блогерству он относится серьезно, поясняет — это работа. И вот уже разведение гусей, постройка сараев и огородничество — не самоцель, а темы для роликов. За два года список этих тем расширился. Теперь Андрей делится со зрителями размышлениями о жизни в деревне.

— После двух десятилетий падения в 2015-16 годах уровень населения в нашей деревне относительно стабилизировался. Старушки умерли, алкоголики — тоже.

— Что, в деревне не осталось даже пьяниц? — не верю я.

— Остался один, классический — еще советской закалки.

— Это же местная достопримечательность!

— Да, бережем его по возможности, — по-хозяйски замечает блогер.

— А как насчет таких же переселенцев из города, как вы?

— Ну вот сосед мой, Аркадий, 55 лет, сдает квартиру в Питере, живет на сдачу жилья. Другой случай — интересный. Молодая женщина, из наших мест, в Питере вышла замуж за немца и уехала в Германию. Там не сложилось, развелась и… вернулась сюда! Из Германии! Есть «экономические переселенцы», приезжают из моногородов, таких, как наш райцентр. Там — катастрофа, стагнация, застой. Вот переехала семья: муж, жена, двое детей. В райцентре плата за ЖКХ съедала половину зарплаты. А здесь у нас — только электричество. Больше же ничего нет, вот и платить не за что…

Меня спрашивают — как же пенсия, стаж? А я им — какая пенсия? Вот у меня две знакомые недавно вышли на пенсию. У одной стаж 5 или 6 лет всего, у второй — 30 лет, всю жизнь впахивала. У первой пенсия — 8300, у второй — 8700.

Так что мы лучше здесь, — поглядывает Андрей на хозяйство, запущенную деревню и снова из блогера перевоплощается обратно в крестьянина. — Если что, в деревне кусок картохи и кусок мяса я всегда выращу. И буду наблюдать, что там в городах.

Услышав рассказ Андрея о новых переселенцах в деревни, трудностях, с которыми они сталкиваются (совсем не только в Псковской области), мы обратились за комментариями к депутату местного законодательного собрания Льву Шлосбергу:

— Я называю этих людей «новыми псковскими». Нужна особая государственная политика благоприятствования их благоустройству. Часто у таких переселенцев сохраняется государственная регистрация за пределами Псковской области, и тогда они не имеют избирательных прав на местных выборах, не учитываются при расчете социальных нормативов бюджета, к их деревням часто нет нормальных дорог, потому что они не включены в число постоянных жителей. Власти практически не видят этих людей, между тем они — спасение российской провинции.

Простая жизнь

Молодой Туд — крупное старинное село в Тверской области. Четыре года назад с массой планов сюда приехало семейство Востриковых — Юлия и Александр. Ей тогда было всего 23, ему — 25, она из Тверской области, он — из заполярных Апатитов. Недавно закончили вузы, начали работать, как и множество молодых супругов, скитались по съемным квартирам.

— Мы несколько лет снимали жилье в Железнодорожном, каждый день на электричке в Москву, — Юлия встречает меня у «парадного» резного белого штакетника у входа во двор.

— Как и десяткам тысяч других. Это и допекло?

— Не только. Нам всегда не нравилась жизнь в большом городе. Всё время думали уехать. И вот нашли новую съемную квартиру в Москве, и только переехали — стало совсем невмоготу. Поняли — ничего не радует, надо уезжать.

Родители новоселов отнеслись настороженно — променять столицу на тверское захолустье? Без стабильной работы и карьерных перспектив?

— Приехали с небольшими накоплениями и несокрушимой верой в самих себя.

— А на что здесь жить?

— Планировали стать перепелиными магнатами. Занялись этим всерьез, организовали производство мяса, яиц. Занимались этим около двух лет.

— Что помешало продолжить?

— По нам ударил нарастающий кризис, в 2016 году резко спал спрос на продукцию. Но мы и сами охладели. У нас же не фабрика с наемными рабочими. В основном мы занимались перепелиными яйцами, но мясо тоже… Птицу нужно умертвить, разделать. И это каждый день. В итоге решили сменить деятельность, тем более Саша всегда тяготел к пчеловодству.

Сегодня у Востриковых крупная пасека на 45 семей (ульев), что дает часть дохода. Мастеровитый Александр делает мебель из дерева, кладет печи (и даже проводит мастер-классы для печников), нанимается на сезонные заработки. Юлия занимается садоводством, завела аптекарский огород, заготавливает травы, делает чаи. Всё это продается через интернет и дает приработок.

— Трудна сельская жизнь?

— Надо просто работать. У нас всегда были планы, мы что-то всегда хотели сделать. Испытания укрепляют.

— Расскажите про испытания. Это история с перепелами?

— Не только. Осенью на пасеку, она стоит у леса, пришел медведь и разворошил десять ульев.

— Медведь — не такая уж мелкая неприятность…

— Были и крупнее. Еще два года назад мы купили в окрестностях села землю. Довольно много — 9 гектаров. Мы хотели там и хозяйством заниматься, сеять медоносные культуры. А потом, может, и переехать туда. Год назад приходит нам бумага о том, что землю мы используем не по назначению, а значит, нужно платить штраф… в общем, в результате нас засудили на 20 тысяч и мы решили отказаться от земли. А то сейчас засудили бы еще.

— Вы отдали землю?

— Да.

— Еще и штраф? Хорошая помощь начинающим предпринимателям…

Такие истории часты. Недопонимание с властями, неумышленные нарушения, суды, штрафы… За десятилетия упадка в малых городах и селах государственные службы не готовы к новым жителям, молодым и активным. В лучшем случае им не мешают. О какой-либо поддержке говорить не приходится.

— У вас уже здесь родилась дочь?

— Да, Евочка. Через год после переезда. В селе есть детский сад, школа, с этим проблем не будет.

— Планируете остаться?

— А потерять могли?

— Перебраться из города на волю хотят многие. У нас были такие знакомые. Пробовали, переезжали… А потом возвращались обратно. К сожалению, основная причина — деньги.

— То есть дело совсем не в деревенской скуке?

— Нет. Если кто решает вопрос заработка — остается. Пару лет назад мы через интернет познакомились с молодой парой, и они по нашему примеру тоже переехали, сюда, в наш поселок. Ну и мы делаем что можем.

В своём блоге я часто поднимаю проблемы российских деревень и сёл.
Я снимал репортажи о сёлах в Курской области, в Тульской области, в Белгородской области и так далее. Везде есть свои проблемы. Особенно в зимнее время года.
Дела государственной важности занесли меня в Корочанский район Белгородской области. Но об этом мы поговорим чуть позже. А сегодня я предлагаю вам забыть о политике и проблемах, и посмотреть, как и чем люди живут в деревнях.
Я должен признать, что в Корочанском районе самые живописные места в нашей области. Леса, реки, озёра и чистый свежий воздух — красота!
Каждая деревня живёт по своему. Если там есть газ, то это одна жизнь. Не нужно заготавливать дрова на зиму. В деревнях есть свои проблемы. Там нельзя найти доктора в пяти минут от дома, а с больницами и вовсе бывают проблемы. Там нет современных школ, а есть школы, которые топят углём.
Сельский образ жизни — решение многих проблем современного общества. Например, на селе по-прежнему рождаемость значительно выше, чем в городах.
Но в деревенской жизни есть свои неоценимые преимущества. Я вам говорю об этом с уверенностью, так как сам вырос в селе.
После дел государственной важности, местные жители, позвали меня в гости на обед.
— Мужики, а поехали ко мне в гости. Сейчас супруга делает окрошку. Тяпнем по 100 грамм, — говорит местный житель.
И мы поехали к нему.
Пока его супруга готовила обед, я решил погулять и посмотреть, чем они тут занимаются.
Почти каждый житель этой деревни держит пасеку.
— Ухаживать за пчёлами очень просто, никакой сложности нет, — делится хозяин.
— Достаточно знать несколько правил. К примеру, надо, чтобы в ульях всегда был мёд. Неправильно забирать его полностью, а потом покупать сахар, разводить его с водой и всю зиму кормить этим пчёл. Я своим мёда оставляю достаточно, поэтому он всегда вкусный, ничего туда не добавляю. Не забываю обработать их осенью от клеща. И ещё одно правило – меньше летом заглядывать к ним, не беспокоить по пустякам, вовремя добавлять или убирать рамки, — продолжает он.
Потом хозяин стал нам показывать свою новую теплицу. Тут он выращивает огурцы.
Всё сделано по уму.
Длина теплицы почти 100 метров.
— У меня самый чистый продукт. Поливаю огурчики из собственного водоёма, никаких химикатов, — говорит хозяин подворья.
— Земля, это наше богатство, оно требует большой ответственности и не терпит спешки, — продолжает он.
Чем привлекает людей сельское хозяйство? Прежде всего, любовью к животным, к земле-матушке и, конечно, к деревне. Без этого нельзя жить и работать на селе.
Огурцы растут круглый год.
В этом году они решили посадить несколько кустов помидоров.
Никакой экономический кризис им не страшен.
Вот такие огурцы тут растут. Я не удержался и прямо там съел один.
А вот это я взял домой.
Ну как можно жить без коровки на селе? Никак.
Тут их аж 4.
А вот наш и обед подоспел.
Собственный мёд.
Красота ведь!
Также они занимаются и птицеводством: куры, утки, гуси, индюки и так далее.
Поэтому мясо у них тоже своё. Себе на жизнь хватает с лихвой. Ещё излишки остаются.
Трактор — это обязательно, что должно быть! Без него в деревне сложно.
Кролики.
Цыплята.
А, как вам? Красота ведь.
РОССИЯ!
Как вы видите, тут простые и естественные ценности — свежий воздух, чистая питьевая вода, здоровая пища, живая природа вокруг, тишина и уверенность в завтрашнем дне. Этим жители деревень и дорожат.
Вот так живут люди в деревнях.

Как живет русское село, зачем ему программисты и почему не надо «поднимать его с колен»

Из города в село

В Петербурге у Нади Артес была престижная должность руководителя отдела маркетинга в строительном холдинге, модные друзья, тусовки и квартира с мансардой, выходящей на Дворцовую площадь. Сейчас из окон ее избы — деревянных и с вышитыми занавесками — открывается вид на просторы Владимирской области.

Решение Нади отказаться от устроенной городской жизни и отправиться в полудикую неизвестность стало неожиданностью для ее близких. Друзья говорили, что она «отъехала» после аварии, в которой чудом не погибла, и потеряла себя. Это происшествие, действительно, заставило Надю посмотреть на свою жизнь с другой стороны.

Она бросила работу, начала ездить по стране, провела неделю в безлюдном селе в Вологодской области. Родители, сами в прошлом деревенские жители, тоже не понимали дочь: «Мы оттуда еле выбрались, а ты возвращаешься».

Маршрут село — город односторонний, вектор этого движения почти никогда не меняется. Мегаполисы растут, деревни пустеют, и связь между ними постепенно утрачивается. А вместе с ней исчезает и культура большой страны, которая весело и задорно празднует День народного единства, толком даже не зная, единства кого и с кем. Как в этих условиях начать изучать Россию, что нужно и чего не следует делать, чтобы правильно помогать селам, и почему важно нащупать точку равновесия между модернизацией и аутентичностью?

Помогать там, где больно и некрасиво

То, что на первый взгляд кажется блажью, экзотикой и не поддается объяснению, на деле оказывается четкой и верной жизненной установкой: помогать там, где больно и некрасиво.

Так родилась и идея общественной уборки, которую Надя устроила еще до переезда.

Я начала выбираться в Ленобласть и за ее пределы и увидела, что там всё погибает. Мы с друзьями были в селе Пеники и наткнулись на огромную свалку мусора. Я подумала: «А что, если попробовать ее убрать?» Все иронизировали: «У тебя не получится, это нереально, мы же в России». Да я каждый день слышу, что мы в России! И что?

Примерно по такой схеме общество и диктует вызовы. У меня был большой опыт управленческой деятельности, и я понимала, что главное в подобных инициативах — понять интересы бизнеса и суметь его привлечь. Я связалась с брендами и всевозможными лидерами мнений. Знакомые из известного питерского ресторана согласились организовать обед для участников уборки. Когда затея уже получила огласку, ко мне обратилась администрация села: конечно, они тоже хотели быть причастными. Пригласили на совещание, пообещали помогать и дали технику.

Уборка заняла весь день. Я просто скажу, что это было тяжело.

Кто-то поднимал с земли банку йогурта 2008 года, смотрел на нее и приходил в ужас от того, что за 10 лет с ней ничего не случилось. Кого-то тошнило. Те, кто были со мной там, сказали потом, что больше никогда не смогут пользоваться пластиком. После уборки мы все почему-то молчали.

Я боялась, что никто не согласится больше на что-либо подобное. Но уже с утра меня завалили вопросами, когда будет следующая уборка. Я ответила, что это не главная моя цель. Я хотела вдохновить, дать новый паттерн действий и понимание, что каждый из нас может инициировать любые проекты и обязательно найдутся бренды, которые поддержат. Потому что я тоже когда-то думала, что в России вообще ничего невозможно сделать. Вот готовый сценарий, берите и пользуйтесь.

Туртино нашло Надю само. Она оказалась в архитектурном бюро, которое занималось проектом развития села. Тогда же Надя познакомилась с Вадимом Дымовым (тот самый, что делает колбаски) и заразилась его идеей восстановления молочного производства в регионе, взяв на себя разработку туристических проектов и инфраструктуры для местных.

И чем больше Надя ездила вдоль разноцветных, строго расчерченных полей Владимирской области от Суздаля к Туртину, тем лучше понимала, что совсем не хочет в город. Однажды она просто осталась в селе, чтобы посвящать его заботам всё время.

И хотя Надя говорит, что приняла решение «одним рывком», пока голова не успела включиться, сельская жизнь не стала для нее чем-то кардинально новым: все поколения ее семьи, которые она помнит, были из деревни. Да и в принципе сложно обескуражить человека, принимавшего в детстве роды у коровы.

Зачем селу программисты

Жители Туртина, правда, охотнее доверили Наде собственную жизнь, чем своих буренок, хотя поначалу с подозрением отнеслись к такому энтузиазму. Сейчас ее главная цель — создать привлекательную инфраструктуру для приезжающих специалистов и туристов. Поднимающееся молочное производство не только обеспечило Туртину рабочие места и приток населения, но и вернуло веру в людей за пределами села в то, что и они могут быть неравнодушными.

Я начала общаться с местными и заметила: многие сельские живут с чувством полной обреченности. Они не верят, что городские могут им помочь и на что-то повлиять. Это уныние под лозунгом «всё равно ничего не получится». Жители потеряли связь с внешним миром и убеждены, что ему до них нет никакого дела. Особенно тяжело переубедить пожилых людей.

Я предлагала им устроить маркет с фермерской продукцией. Придумала красивую концепцию и графику, обратилась к силам диджитал. А они мне устало говорят: «Да кому нужна наша картошка? Вон целый подвал лежит».

Поначалу я не могла к этому привыкнуть, потому что в Петербурге у меня было совершенно другое окружение: все на подъеме, шумные и инициативные. Но часто дальше шума и обещаний «давайте соберемся как-нибудь и начнем над этим работать» дело не шло. Люди любят поговорить и просто насладиться предвкушением результата.

В деревне всё наоборот. Первая стадия — недоверие и отстранение. Здесь можно сдаться, но, если сельские видят, что ты всё еще ходишь и чего-то от них хочешь, они начинают присматриваться. На третьей стадии наконец появляется интерес: «Так и чего ты там все-таки придумал?» Ты говоришь: «Смотрите, вот мой план, вон те ребята уже согласились — давайте и вы тоже?»

И если местные соглашаются, они реально делают. Сельский человек всегда выполнит обещанное, и ему не нужны никакие бумаги.

У бизнеса в селе есть свои особенности. Проекты могут обсуждаться и в бане, и за рюмкой водки. Монастыри, морозы, тулупы — русская душа здесь обязательно в какой-то момент поднимается за хреновухой. Но мы, конечно, не пьем целыми сутками. Не больше городских уж точно! У нас много дел.

Рабочий день в селе в летнее время равен световому — то есть с пяти утра до двенадцати ночи. Здесь нет понятия «выходные» — только если идут дожди. Даже обед привозят в поле.

Если что-то пойдет не так с кормом или даст сбой техника, это скажется на удоях и продукции, которая в итоге попадает на прилавки.

Так что молоко — это не только «подоить корову». Оно начинается с полей. Вот почему у нас строгие требования к сотрудникам, но и зарплата выше среднерыночной. Например, доярка может иметь стабильный доход в районе 30 тысяч, а механизатор — 60 и больше. Нам важно привлекать сюда молодых специалистов, поэтому мы работаем над развитием инфраструктуры для них. Откликов много, и я всерьез задумалась о том, чтобы реализовать в селе волонтерскую программу для всех, кто захочет получить знания агронома, — ведь в современном пространстве их взять больше негде, а учебники в библиотеках давно устарели.

Городские всегда удивляются, когда узнают, что селу нужны даже программисты. Мы планируем запуск современного молочного комплекса, и нам на фермы требуются IT-кадры. Так что крестьянин, бегающий по полю с плугом и мотыгой, — это стереотип, не имеющий ничего общего с реальностью.

Наши сотрудники получают достойную зарплату, потому что несут большую ответственность за процессы. Хотя был забавный случай. Одна доярка пила две недели — заставили писать объяснительную, в которой она так и заявила: «Не пришла, потому что пила». А я сижу и вспоминаю, как несколько дней назад была на вечеринке, выпила четыре бокала игристого и друзья собирались вызывать мне скорую.

Сельские люди физически сильнее и выносливее нас в разы и действительно пышут здоровьем. Они не сидят на месте по восемь часов, питаются натуральными продуктами, а не пластиковыми помидорами из супермаркетов. Я раньше не задумывалась, почему в Суздале такие ровные поля. Это не природа их «сгладила», а люди сотни лет возделывали землю, следили, чтобы она не зарастала и каждый сантиметр давал урожай.

Культуре возделывания сельские и обязаны своим здоровьем. У них огромная связь с землей, они ей благодарны. Поэтому в деревнях такой культ хлеба и мяса.

Это сильные и энергичные люди. Как-то в Туртино приезжали мои друзья, помогали с вещами. Один из них нес какую-то коробочку, а мимо шел сельский мужик с десятью. Остановился, посмотрел обеспокоенно и спросил: «Ты чего, захворал, что ли?»

Сейчас в Туртине зимний отпуск. Но летом, во время сбора урожая, в селе бывают пробки, жизнь бурлит, в столовой снова становится шумно. Надя уверена: это заслуга и социальная миссия бизнеса, обеспечившего селу зарплаты, которых здесь не было десятилетиями.

Местным с их завидным здоровьем легко дается физический труд, работают они много и, кажется, лучше городских знают, как жить селу. Но им нужна помощь извне, когда речь заходит об управлении процессами.

Главным источником информации в Туртине до приезда Нади были объявления в газете. Она переформатировала службу строительства и попробовала научить всех пользоваться электронными ресурсами и почтой.

«Помогать селу — обязанность бизнеса и государства. Устоявшееся мнение, что диалог с властью невозможен, — это стереотип. Я общалась со многими местными чиновниками — очень адекватными людьми. Просто у государства, как игрока, свой интерес, и его надо понимать.

Например, школы в Туртине нуждаются в восстановлении. Но сперва население должно вырасти минимум до тысячи человек, что логично: любое образовательное учреждение — это затраты на обслуживание и ответственность, оно не может стоять пустым.

Но когда ярые активисты приезжают в село и видят нерабочую школу, сразу заводят разговоры: „Государство опять наворовало, а делать ничего не хочет“. Эти процессы гораздо сложнее, громких фраз и голого энтузиазма здесь мало.

Потому наша задача не сетовать на власть, а перевезти сюда новых людей и увеличить население. А для этого нужно жилье и инфраструктура, чем мы сейчас и занимаемся: строим и переселяем семьями.

Правда, всё осложняется тем, что у Суздаля и Владимирской области в целом большой дефицит бюджета».

Помощь казенная

Бюджет Владимирской области 2018 года был принят с дефицитом в 1,9 млрд рублей (или 5 % к собственным доходам региона). По сравнению с «лидером» по этому показателю Мордовией (43 %) — не так уж плохо.

Но упадок российских сел связан не только с финансированием регионов, и одними деньгами его не преодолеть. Современное состояние глубинки — это печальное отражение коренных социальных изменений в стране за последние три столетия ее истории.

Волны урбанизации и дезурбанизации в России сменяли друг друга. Жизнь деревни в советский период, например, сильно зависела от сельскохозяйственных предприятий, которые и сдерживали людей. Тем не менее в 60-е годы жители массово мигрировали в большие города, население старело, а уровень рождаемости не мог компенсировать этих потерь.

Распад СССР ненадолго замедлил процесс урбанизации, обеспечив приток беженцев и мигрантов из бывших союзных республик, но при этом спровоцировал кризис сельского хозяйства и увеличил разрыв в доходах между городом и деревней. В годы, последовавшие за земельной реформой 90-х, производство во многих селах вымирало. Не видя перспектив трудоустройства, молодежь стремилась в города. Модернизация происходила выборочно, и всё заметнее становилась социальная поляризация периферия — центр.

Сегодня в России зарегистрировано более 150 тысяч сельских населенных пунктов — но это только на бумаге. В реальности же около 20 тысяч из них почти заброшены или пустуют, и данные Росстата не всегда отражают объективную картину.

Например, согласно официальной статистике за 2016 год, в деревнях проживало 25,9 % населения России. Но этот показатель основан на сведениях об официальной регистрации по месту жительства, то есть ни студенческая молодежь, ни люди, уезжающие на заработки, при его подсчете не учитывались. Все они прописаны в деревнях, но фактически живут в других населенных пунктах. Тем не менее «статистически» всё выглядит более или менее благополучно, что позволяет государству проводить сдержанную политику в отношении сел.

В общем виде проблема сформулирована давно: современная российская деревня — территория массовой и застойной бедности.

В основном сельские регионы по инерции выживают за счет инфраструктуры, построенной в советские годы, но и она постепенно приходит в негодность.

Такие люди, как Надя, пытаются препятствовать этому процессу и вносят огромный вклад в выживание российской деревни, но без участия властей их помощь остается точечной. Да и сама Надя теперь убеждена: координация с государством очень важна.

Правительство регулярно разрабатывает федеральные целевые программы. Одна из них — «Устойчивое развитие сельских территорий на 2014–2017 годы и на период до 2020 года» — действует прямо сейчас и предполагает создание благоустроенного жилья и инфраструктуры в сельской местности. При запуске она должна была решить главную проблему села — отток молодых семей и демографический кризис. Стоимость этого вызова оказалась внушительной: программа обошлась государству в 300 млрд рублей. Сейчас ее действие подходит к концу, и к лету 2019 года правительство должно разработать новую. Чиновники уже заявляют, что ее опорным пунктом тоже станет сельское хозяйство.

К федеральным программам такого рода есть много вопросов. Во-первых, плановая государственная политика поддержки сел чаще всего однобока. Пытаясь оживлять производство (например, выдавая молодым фермерам удвоенные гранты в связи с программой импортозамещения), государство практически не занимается решением социальных проблем села. Во-вторых, сложно оценить их реальную эффективность.

Ответственные ведомства гордо заявляют, что целевые показатели выполняются и даже перевыполняются. Так говорят и про введенную в 2006-м программу развития агропромышленного комплекса, благодаря которой к 2013 году уровень фактической заработной платы в селе якобы превысил плановую отметку на 20 %.

Но нашлись те, кому подобные заявления показались неправдоподобными, и в 2017 году для проверки официальных данных на практике был организован общественный проект «Гражданский контроль на сельских территориях». Активисты выяснили, что состояние ⅔ дорог регионального значения не соответствует нормам, проблема занятости молодежи остается нерешенной, а смертность продолжает расти.

Очевидно, кризис села, который приобрел системный и перманентный характер, во многом спровоцирован неэффективной аграрной политикой государства. И сказывается он не только на объективных экономических показателях, но и на человеческом потенциале. Деградация сельскохозяйственного труда разрушает и извращает понятие крестьянства, с которым до сих пор ассоциируют себя сельские жители. Когда-то крестьянин был хозяином своей земли — покорной и плодородной. Сегодня он лишился этих владений — поля опустели и одичали.

Если государство должно менять вектор политики в отношении сел, то у бизнеса своя миссия — инвестировать в региональные проекты. Но и у каждого из нас, у общества в целом есть возможность помочь. И для этого не обязательно менять уютную квартиру в новостройке на избу в поле.

Россия, которую мы не знаем

Если вы не Надин подписчик в инстаграме, то почти наверняка о селе Туртине слышите впервые. Большинство из нас видит Россию большим серым пятном на карте с маленькими знакомыми огоньками вроде Москвы, Санкт-Петербурга, Казани или Екатеринбурга. Культура внутреннего туризма развита очень слабо, и мы совершенно не знаем страну, в которой живем.

Правда, в последнее время путешествовать по России становится модно, хотя говорить о появлении тренда в полном смысле слова пока рано. Связано это, прежде всего, с тем же кризисом 2014 года, когда поездки за границу резко подорожали. Всё чаще вглубь России отправляется молодежь, желающая увидеть эту самую «русскость».

Узнавать людей и их истории и транслировать собранные таким образом знания — тоже помощь, которая под силу каждому. С этой идеи начался проект «Заповедник», организованный Катей Кожевиной в 2016 году.

Большую часть жизни я прожила в Омске. Отдаленные регионы России — серая зона, у них нет голоса. А мне хотелось, чтобы появились оттенки, чтобы эти места попали в «виртуальную вечность».

Есть большие истории: о них пишут медиа, там сменяются правители и случаются войны. А есть — другие, и о них тоже нужно рассказывать. Мы не обязательно хотим подтолкнуть человека поехать куда-то — люди всегда ездили. Главный концепт «Заповедника» — это понимание связи человека и места. Можно сказать, мы выстраиваем воронку от высоких фраз из учебников и опускаемся на уровень личной истории.

У нас был спецпроект — поездка в Краснодарский край. Направление мы выбрали не случайно: с этим популярным регионом связано множество специфических стереотипов вроде шашлыков, караоке с Лепсом или лыж на «Розе Хутор».

Мы хотели вывернуть наизнанку представление об этом месте и попытались найти альтернативные точки — в плоскости культуры и повседневной жизни. Важно было показать, что человек и сообщества — такие же достопримечательности, как, например, водопады.

Во всех экспедициях мы ищем себя. Они не только географические, но и мировоззренческие. Мы едем собирать истории и копим их, как драгоценные камни. У человека есть ограниченное количество времени, чтобы успеть испытать как можно больше разных опытов. Иногда за один короткий разговор удается понять и представить, как живут люди. Когда мы отправляемся в экспедицию к казакам или эзотерикам из «Звенящих кедров России», то погружаемся в разные социальные заповедники с их собственной жизнью.

Экспедиции в провинцию начинаются с понимания людей. Нередко, когда речь заходит о таких путешествиях, используется словосочетание «другая Россия», которое создает ощущение какой-то полувоенной конфронтации по схеме «мы и они».

Но это всё та же Россия, и никакого противостояния нет — разве что безразличие и разобщенность.

Разница городского и сельского менталитета

Села, действительно, более закрытые социальные заповедники, чем города, но изолированным миром их назвать нельзя. Во многих домах есть средства связи и спутниковые тарелки, так что смотрят здесь те же новости и программы.

Разница в менталитете обусловлена принципиально другим образом жизни. Сохранившееся и сегодня мышление крестьянина или поденщика выдвигает на первый план проблему выживания. Жизнь в селе предполагает ведение собственного хозяйства, от которого очень зависят местные.

Ассортимент товаров в магазинах невелик, цены зачастую даже выше городских, потому свой урожай остается главным источником пропитания. «Чем кормить себя и семью?» — этот ежедневный вопрос постоянно держит сельского жителя в состоянии нервной заботы.

С другой стороны, деревня — территория уникальных межличностных отношений, с особой, отличной от городской, границей между общественным и приватным. Социальные роли и статусы здесь часто накладываются друг на друга. Директор школы, продавец молока на местном рынке, организатор мероприятий в доме культуры вполне может оказаться одним человеком, да еще и вашим троюродным братом.

В таких малых группах людей, как село, где все знакомы друг с другом, остаются лишь едва различимые границы личного пространства. Поэтому некоторые социологи характеризуют их как «сообщества имен собственных»: обращаются здесь по имени и на ты. Способствует размыванию границ приватности и характерная для советского времени застройка, когда на один дом приходится по две семьи, делящие смежные участки. Высокие непроницаемые заборы, закрытые двери и окна тоже большая редкость.

Возможно, за счет своей сплоченности и закрытости селам и деревням удается сохранять ту русскую культуру, о которой мы уже ничего не помним. Главными пунктами здесь продолжают оставаться столовая и дом культуры.

В Туртине, например, есть свой местный хор, который выступает на сцене ДК и даже соревнуется с коллективами из соседних деревень. В столовой, рассказывает Надя, происходит обсуждение всех важных вопросов, а продолжается оно в общественной бане.

В деревнях мощная банная культура. Я хожу в общественную баню в Суздале. Именно там идут все самые важные обсуждения, это народные сходки, где собираются активисты из Суздаля и ближайших деревень. Они все знают друг друга в лицо: у кого болит нога, кто уехал в больницу, у кого внук родился. Поэтому, как только я зашла, меня сразу оцифровали как неместную. Примерно каждый спросил, кто я, как оказалась в бане и почему такая молодая.

Там свои уникальные темы. Однажды они обсуждали последний поход Суворова: как шел, сколько людей потерял.

В любой бане нужно «поддавать», чтобы шел пар, но здесь это делают фантастическим образом. Человек парится и невзначай, очень привычным жестом стучит по стене, не отвлекаясь от разговора: «Да, Танечка, ты рассказывай, че как? Как дела?»

Это волшебство — кто-то сидит в предбаннике и подбрасывает дрова на стук! Всё основано на абсолютном доверии: человек в парилке всецело поручает себя ответственному лицу за стеной!

Оказалось, что баня — это не просто постройка, чтобы закидывать туда дрова и потеть. Когда открывают дверь и выходит пар, здесь о нем говорят как о человеке: вот пар пришел и ушел. Его обсуждают. И это не абсурд, а культура с ее символами и образами, и люди в них верят.

Почему не надо «поднимать село с колен»

Культура, о которой говорит Надя, стала для нас слишком далекой и непонятной. Уклад города и села во многом не совпадает, потому и их взаимодействие не всегда происходит безболезненно для обеих сторон. Иногда дело усугубляется негативным опытом «вторжения» чужаков. На эту проблему обратила внимание Катя, когда создавала «Заповедник».

Не могу сказать, что однозначно положительно отношусь к тому, что молодые и амбициозные ребята едут «поднимать села с колен».

Выражаясь философским языком, это колониальная практика в чистом виде.

За примерами далеко ходить не надо. После того как Звягинцев снял в поселке Териберка «Левиафана», туда хлынули туристы и журналисты в поисках той самой метафоры власти, которая держит всех в кулаке. Активисты организовали свой проект по спасению Териберки, его спонсором стала дорогая иномарка. Приезжают в поселок красивые ребята с красивыми лощеными бородами на внедорожниках и говорят: «Друзья, сейчас мы будем вас развивать, готовьтесь». А народ там и так уже напряжен от обилия камер.

Забавно, что «власть» в Териберке на тот момент представляла бывшая учительница. И выбрали ее, потому что она одна из немногих кандидатов имела высшее образование.

Поэтому реальная ситуация очень отличалась от той черно-белой метафоры, которую все искали и хотели найти.

У ребят, конечно, были благие намерения, но что-то не срослось. Рассказывали, как местные сидели с бутылками пива и наблюдали за приезжими, которые продавали морских ежей по 600 рублей за штуку.

Мы должны понимать, что люди не всегда хотят, чтобы их развивали и поднимали с колен.

Такие инициативы работают, когда человек приезжает и долго живет, посвящает свою жизнь этому месту, становится частью сообщества. Но во время гостевых визитов ты остаешься гостем.

Наде удалось быстро стать своей в Туртине, несмотря на то что в селах так важна выслуга лет. И поняла она это, когда ей первый раз в столовой дали вафлю после обеда. Обряд разделения еды в русской культуре — знак доверия, о чем мы, кстати, тоже забыли. А если человека зовут за стол и он отказывается, значит ему нельзя доверять.

О том, что Туртино приняло Надю более чем радушно, говорит и количество предложений руки и сердца, которые она успела получить. Их делали представители самых разных слоев сельского общества, от тракториста до строителя канализации, и формулировки всегда были очаровательные: «Вы такая дельная… Давайте потом обсудим дом культуры, а сейчас, может, сходим в столовую?»

Или: «Если честно, я прямо сейчас готов сделать вам предложение, чтобы всё серьезно». Самый деловой жених сказал: «Я готов продолжить общение в неформальном ключе, и, если речь пойдет о предложении, я тоже готов».

Как-то раз я шла по деревне, мимо проезжал трактор. Тракторист остановился, предложил подвезти — и через пять минут уже сделал мне предложение. В городе, чтобы услышать что-то подобное, нужно быть красивым, образованным, поющим и танцующим одновременно. В деревне, как выяснилось, достаточно носить нерваную одежду и иметь две ноги.

Надя шутит: «В селе огромный риск выйти замуж, причем сразу. Если нет дома и ты хочешь жить с комфортом, это самый простой способ переехать в деревню». Правда, Надю сразу предостерегли и посоветовали ничего не рассказывать местным женщинам: непьющих мужчин на селе мало.

Деревенские жители — интересующиеся и опасающиеся одновременно, и они куда больше нас заботятся о своей идентичности. Социолог Артемий Позаненко, специализирующийся на проблемах изолированных сел (то есть отрезанных от связи с ближайшими поселениями), выводит парадоксальную закономерность: их жители осознают преимущества своего положения и зачастую считают, что хорошая дорога им бы навредила, привлекла бы массу ненужных чужаков и разрушила бы их образ жизни. Тем не менее они очень гостеприимны и открыты. Однако полноценным членом сообщества стороннему человеку стать крайне трудно. Ну а к чужакам, желающим без спроса порыбачить или поохотиться в их округе, местные относятся крайне отрицательно.

В таких селах очень развито чувство самодостаточности и защищенности от внешнего мира. Жители не хотят, чтобы «дорожка» к их общему дому стала проторенной, ведь в какой-то момент люди могут туда повалить бесконтрольно. А перспектива превращения села в туристическое место радует далеко не всех.

Говорить о едином паттерне отношения к гостям в российских деревнях всё же нельзя. Это зависит от многих факторов: переживает ли местное сообщество травму, как в случае с Териберкой; заняты ли жители в данный момент решением проблем, требующих помощи извне.

Искреннее желание помочь, с одной стороны, и столкновение полюсов город — село, с другой, наводят на важный этический вопрос: где та грань между модернизацией и аутентичностью, за которую мы не имеем права заходить?

Фото: Светлана Булатова

Катя, как социолог, выступает против навязывания обществу чуждых ему идей в любом виде:

Правильные формы помощи не политические. Мы не социальные инженеры и не имеем права менять людей. Должны работать образовательные формы: показывать и рассказывать. Люди либо перенимают этот опыт, либо нет.

Нужно давать не директивный пинок в будущее, а поле возможностей. У человека есть право отказаться и закопаться в прошлом. Есть право закладывать семечко за щеку и только потом положить его в землю, чтобы оно прорастало с любовью.

И не стоит подменять собой государство. Вы поднапряжетесь, построите кому-то дорогу, а через два года ее размоет. С другой стороны, вы можете приехать в деревню и рассказать людям про политическую грамотность, чтобы в будущем они выбрали себе другого главу.

В вопросе определения границы между технологиями и аутентичностью большую роль играют люди, занимающиеся бренд-стратегиями. Их задача — поддерживать не туристические бренды, а регион с его самобытностью.

С проблемой сохранения аутентичности Туртина Надя столкнулась, когда пригласила именитых дизайнеров и архитекторов из Москвы, которые представили отличные проекты в лучших традициях скандинавского минимализма. Если бы не одно но: все они не имели никакого отношения к Туртину и истории региона.

Абсолютно любой новый проект окажется безжизненным, если не будет одобрен и обжит местными. Он должен принадлежать им. Нельзя отрезаться от всего, потому что ты «городской и прогрессивный, а все тут сидят в навозе». Решение о наполнении объектов необходимо принимать только совместно с жителями. Это приходится объяснять дизайнерам, показывать им старые иллюстрации, типографику и орнаменты.

Моя миссия — отыскать исторические образы региона, которые здесь были «намолены», и дать им жизнь в новых проектах. Важно взять за основу что-то вечное, сохранить это и облагородить при помощи городских инструментов.

Да, должны быть канализация и удобства. Но как трактор парковался прямо у двери столовой, так он там и должен парковаться.

Так и не должно быть тротуаров, потому что все ходят вдоль дороги по тропинке. Здесь не нужна пешеходная зона. У нас нет задачи построить какую-нибудь неорганичную инопланетную тарелку. У людей нельзя забрать культуру, в которой они прожили сотни лет.

С первого дня жизни в Туртине Надя начала изучать местных и спрашивала их: «Вы счастливы?» Каждый, кому она задавала этот вопрос, удивлялся. Да, бывает, Петька не привезет сена, грядки с половодья затопит, но вообще-то всё неплохо. «А что у нас менять? У нас всё хорошо. Ну, у нас как и было… Правда, в советские годы было побольше людей, движения, а так…»

Фото: из архива героинь

Почему уезжают в деревню?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *