Марк бернес дочь Наталья

Конфликт разыгрался из-за лакомого кусочка — квартиры в центре Москвы. Вторая жена Марка Наумовича Лилия Бернес-Бодрова незадолго до своей смерти продала «двушку» в доме на Малой Сухаревской площади за 1 миллион 723 тысячи рублей некоему Дмитрию Пашкову. Тот обещал ухаживать за пожилой женщиной до ее смертного часа и спасать от одиночества — ведь на старости лет Лилия Михайловна осталась совсем одна.

Она не общалась с дочкой Бернеса от первого брака Натальей. Да и как было поддерживать связь, если Наташа после учебы в МГУ вышла замуж и уехала в Америку. Однако личная жизнь у девушки там не задалась: от первого мужа ушла сама, второй ее бросил.

С сыном у Бернес-Бодровой тоже не все складывалось. Жан окончил операторский факультет ВГИКа, но никогда по специальности не работал. Жил легкомысленно, одну за другой менял жен. Когда женился в четвертый раз, решил перебраться с семьей в квартиру матери, а комнату супруги продать. Но Лилия Михайловна, опасаясь, что этот брак окажется недолговечным, невестку в дом не пустила.

Обиженный Жан несколько лет пытался отсудить комнату у матери, но суд всякий раз принимал сторону вдовы Бернеса.

В августе 2006 года 77-летняя Лилия Михайловна умерла. Жилплощадь официально переоформили на нового хозяина. Но Наталья и Жан объявили себя прямыми наследниками супругов Бернес. И теперь подали иск с требованием признать договор продажи квартиры недействительным.

ИЗ ДОСЬЕ «КП»

Они познакомились в школьном дворе

С Лилией Бодровой Марк Бернес встретился, когда ему было 49 лет. Артист к тому времени овдовел и воспитывал дочь Наташу. 1 сентября 1960 года он привел ее в первый класс. И в школьном дворе познакомился с будущей супругой. Лилия Михайловна тогда пришла со своим мужем французским журналистом Люсьеном и сыном Жаном.

Судьбе было угодно, чтобы дочь Бернеса и сына Бодровой посадили за одну парту. А позже на родительском собрании за эту же парту сели Лилия Михайловна и Марк Наумович. С этого момента и начался их роман. Бернес ухаживал красиво, каждый день дарил шикарные букеты, а вскоре уговорил Лилию переехать к нему. Они прожили вместе девять лет. В августе 1969-го Бернес умер. А Лилия Михайловна осталась жить в его двухкомнатной квартире и одна воспитывала двоих детей — Наташу и Жана. Общих детей у супругов не было.

КСТАТИ

Скандалы на почве жилья были и в других звездных семействах.

Людмила Гурченко судилась с дочерью Марией. «Однушку» в Москве они делили с 2000 года. Недавно жилплощадь отошла к Людмиле Марковне, но при этом она рассорилась с дочерью и внучкой.

Полтора года судились наследницы отца — основателя игры «Что? Где? Когда?» Владимира Ворошилова. Две жены телезвезды — официальная, Наталья Стеценко, и гражданская, Наталья Климова, — делили квартиры в Москве и Ницце. Суд отдал половину имущества официальной жене. Другая половина разделена на три равные части: гражданской жене, дочери и матери Ворошилова.

Родители Анны Курниковой пытались отсудить у экс-звезды мирового тенниса часть особняка во Флориде стоимостью $10 миллионов. Но потом стороны договорились полюбовно.

freesmi_by

<input … >

Культовый советский актер и эстрадный певец Марк Наумович Бернес прославился своими ролями в фильмах о Великой Отечественной войне, а также подарил нам десятки бессмертных хитов, среди которых знаменитые «С чего начинается Родина» и «Я люблю тебя, жизнь». Народный артист РСФСР, лауреат Сталинской премии, и один из самых популярных советских звезд 50-х и 60-х годов был человеком сложным и противоречивым. По словам его близкого друга, актера Зиновия Гердта, Бернес был в равной степени добрым и злым, простодушным и хитрецом, жестоким и сентиментальным.

Фото: muzh-zhena Марк Бернес и Паола Линецкая

Большой его страстью были красивые женщины, с которыми он крутил бесчисленные романы и заводил мимолетные интрижки «на одну ночь», а дамы всегда отвечали взаимностью обаятельному артисту. Официально народный любимец был женат дважды, но штамп в паспорте и кольцо на пальце никогда не мешали ему встречаться с другими женщинами, причем свои похождения он не держал в тайне.

В этой статье мы расскажем вам о трагической судьбе первой законной супруги Марка Наумовича – театральной актрисы Паолы (Полины) Линецкой, подарившей ему единственную наследницу – дочку Наталью. А также поведаем о том, почему после четверти века совместной жизни Паола Семеновна умирала в одиночестве, чувствуя себя преданной самым родным человеком.

Марк Бернес: биография

Будущий исполнитель и актер появился на свет в городке Нежин, Черниговской губернии, в 1911-м году, восьмого октября, в еврейской семье, не имевшей к искусству никакого отношения. Имя, данное ему при рождении, звучит как Менахем-Ман Неухович Нейман. Глава семейства работал в артели, занимавшейся сбором утильсырья, а мама была простой домохозяйкой. Когда сынишке было пять лет, Нейманы перебрались жить в Харьков, где мальчик пошел в школу.

Тяга к искусству у Марка проснулась рано, однако, после окончания школы он, по настоянию отца, пошел учиться в харьковское торгово-промышленное училище на бухгалтера. Но цифры и сводки творческому юноше казались ужасно скучными, поэтому он вскоре забросил учебу и пошел на актерские курсы местного театрального техникума, а параллельно устроился подрабатывать расклейщиком афиш. Когда же правда вскрылась, дома разразился неимоверный скандал. Отец даже слышать не хотел о том, что его единственный наследник станет артистом, потому как считал эту профессию несерьезной.

Фото: 24smi.org Марк Бернес в молодости

Едва начинающему актеру исполнилось 17 лет, он сбежал из родительского жилища, и отправился покорять Москву. Практически сразу парнишка смекнул, что с фамилией Нейман ему едва ли удастся далеко пробиться, а посему он взял себе звучный псевдоним – Бернес. Стоит заметить, что от природы он вовсе не обладал выдающимися вокальными или актерскими данными, но его харизма и обаяние с лихвой это компенсировали. А еще Марк Наумович был до мозга костей деловым человеком, и умел заводить полезные знакомства, а также дружил с влиятельными людьми.

В 1929-м году молодой актер сумел устроиться сразу в Большой и Малый театры, сначала статистом, но вскоре ему начали доверять небольшие роли. Сниматься в кино он начал в середине 30-х годов, однако, истинная слава к нему пришла несколько позже, вместе с военными лентами, в которых он также исполнял задушевные песни, ставшие всесоюзными хитами.

На экране он играл, как правило, душевных и открытых героев-романтиков, но в жизни он этому образу абсолютно не соответствовал. Многие из тех, кто лично был знаком с Бернесом, за глаза в шутку называли его «Марк себе Наумович», за его тяжелый характер и непредсказуемость.

Фото: kulturologia.ru Марк Бернес

Марк Бернес и Паола Линецкая: история любви

В середине прошлого века, пожалуй, у каждой советской девушки имелась открытка с изображением этого известного певца и актера, а уж от поклонниц у него вообще не было отбоя. Однако, в 1930-м году, в момент, когда Марк встретил свою первую настоящую любовь, он был еще никому неизвестным начинающим артистом, которому в театре доверяли лишь крошечные эпизодические роли.

Их знакомство напоминало сцену из романа «Мастер и Маргарита». Полина или Паола, как её все называли, была уже настоящей театральной примой, кроме того, она состояла в законном браке с довольно известным и обеспеченным инженером. На Марка она поначалу не обращала никакого внимания, и уж тем более, не собиралась заводить с ним близких отношений.

А вот Бернес, увидев очаровательную 19-ти летнюю актрису, влюбился в неё с первого взгляда, и сразу же сообщил своим друзьям о том, что эта красавица с глазами цвета фиалки, непременно, станет его женой. Начинающий актер принялся красиво ухаживать за девушкой, используя все свое обаяние, и через некоторое время Паола сдалась. Она развелась с обеспеченным супругом ради бедного ухажера, а в 1932-м году они сыграли скромную свадьбу.

Фото: eg.ru Марк Бернес и Паола Линецкая

Назвать семейную жизнь актеров счастливой довольно сложно, Марк никогда не был примерным семьянином и верным мужем, а когда его популярность стремительно пошла в гору, ситуация серьезно обострилась. Он не пропускал ни одной симпатичной девушки, часто не ночевал дома, возвращаясь под утро хмельным, со следами помады на одежде и щеках. Своих похождений он не скрывал ни от жены, ни от друзей, а кода товарищи интересовались, что же он говорит Паоле, явившись в таком виде, Марк отвечал, что произносит лишь: «Здравствуй, милая!», а все остальное говорит уже супруга.

Актриса безумно ревновала своего мужа, сильно переживала из-за его измен, но ничего не могла поделать. Она каждый раз прощала Бернеса, потому что продолжала его любить и боялась потерять, а романы и интрижки списывала на его творческую натуру. Рождение общего наследника могло бы исправить ситуацию, но у Линецкой долгие годы не получалось забеременеть. Однако, когда обоим супругам было уже за сорок лет, произошло настоящее чудо – Паола наконец-то забеременела. В 1954-м году на свет появился их единственный, долгожданный ребенок – дочь Наталья.

После рождения дочери актер немного остепенился, наслаждался отцовством, и в их семье наступил период безмятежного счастья. Марк Наумович обожал Наташу, торопился домой, чтобы больше времени провести с малышкой. Однако, счастье оказалось недолгим, и в преддверии «серебряной свадьбы» актеров, в их дом постучалась беда.

Фото: fb.ru Марк Бернес с дочерью

Паола Линецкая: болезнь и смерть

Маленькой дочери актеров едва исполнилось три годика, когда Паола серьезно заболела. Некоторое время женщине не могли поставить диагноз, а она угасала буквально на глазах. В конце концов, медики озвучили страшный вердикт – онкология на последней стадии, не подлежащая лечению. Бернса после услышанного сковал панический ужас, однако боялся он вовсе не за супругу, и не за дочурку, которая вот-вот останется без мамы, мужчина опасался за свою собственную жизнь. Вопреки разумным доводам специалистов, актер был уверен, что этот недуг заразен.

Возможно, эта паническая фобия была связана с тем, что несколькими годам ранее от онкологии умер отец Бернса, а следом и его сестра, ухаживавшая за ним. С момента оглашения диагноза, и до самых последних дней Паолы, супруг к ней не приближался. Доктора пытались убедить актера, что его страх иррационален, а друзья и родные взывали к его совести и пытались пробудить жалость к умирающей женщине, с которой он прожил четверть века. Но ничего этого не помогло. Жилплощадь, по указанию Марка Наумовича, была поделена на две части, Линецкой строго воспрещалось заходить на территорию мужа, а он никогда не ступал на её половину. Все вещи также были поделены, и артист не прикасался к тому, что трогала его жена.

Фото: biographe.ru Паола Линецкая

Последние месяцы Паола провела в больничных стенах. Её навещали некоторые друзья и родственники, но муж за все время не пришел к ней ни разу. Первая супруга актера скончалась в 1956-м году, в полном одиночестве, ей было всего лишь 45 лет. После похорон вдовец, первым делом, избавился от вещей покойной, а также приказал прислуге тщательнейшим образом вымыть и продезинфицировать все жилище.

Марк Бернес: личная жизнь

После смерти супруги у актера было еще немало романов, но все они длились не более нескольких месяцев. В возрасте 47-ми лет у него завязались отношения с 26-ти летней актрисой Изольдой Извицкой, но и они тоже долго не продержались. Со своей будущей второй супругой – Лилией Бодровой Марк Наумович познакомился, когда ему было почти 49 лет. Он один воспитывал дочь и в тот год как раз привел наследницу в первый класс. На школьном дворе они с Лилией впервые и повстречались.

На тот момент женщина состояла в браке с французским журналистом по имени Люсьен, и они с мужем тоже привели своего сынишку Жана в первый класс. Лилия и Марк несколько раз пересеклись на родительских собраниях, и между ними вспыхнул роман. Актера не остановило то обстоятельство, что его избранница была замужем, его никогда такие вещи не смущали, и он принялся красиво за ней ухаживать. Вскоре возлюбленная оставила супруга и приняла предложение руки и сердца от Бернеса. Вместе они прожили почти девять лет, до самой смерти актера. Общих детей в этом браке не появилось.

Фото: 24smi.org Марк Бернес и Лилия Бодрова

Марк Бернес: болезнь и смерть

По иронии судьбы, Марк Наумович, который всегда тщательно следил за своим здоровьем, и настолько боялся онкологии, что даже не приблизился к умирающей жене, сам был сражен этим же недугом. В начале 1969-го года актера стали мучить сильные боли в спине, происхождение которых не сразу удалось выяснить. Сначала врачи поставили мужчине ошибочный диагноз – инфекционный радикулит, однако, когда назначенное лечение не помогло, провели дополнительное обследование.

Окончательный вердикт медиков поверг актера в панический ужас, он кричал, что произошла ошибка, и это не может быть рак. Но никакой ошибки не было. По словам коллег и друзей Бернеса, перед каждым выходом на сцену он непременно замерял свой пульс, и если тот казался ему учащенным, то артист запросто мог отменить выступление, столь сильно он заботился о своем здоровье и самочувствии.

В отличии от самого Марка Наумовича, его вторая супруга не считала онкологию чем-то заразным. Лилия до последних дней находилась у потели больного, и, как могла, старалась облегчить его участь. Незадолго до смерти мужчина просил жену уйти, но когда та направилась к двери, недоуменно поинтересовался, куда она уходит. Культового актера и исполнителя не стало в 1969-м году, шестнадцатого августа, он умер в возрасте 57-ми лет.

Фото: kulturologia.ru Марк Бернес с дочерью Натальей и приемным сыном Жаном

После смерти Марка Наумовича воспитанием детей занималась его вдова. С падчерицей Натальей у Лилии сложились не слишком теплые отношения. Девушка закончила при МГУ институт восточных языков, и эмигрировала в Соединенные Штаты, после чего они перестали общаться. С сыном Жаном тоже не все было гладко: женщина не приняла его избранницу и отказалась прописывать её в своей столичной квартире. В итоге, Лилия Бодрова встретила старость в одиночестве. За ней ухаживал совершенно посторонний человек, который впоследствии должен был получить её квартиру. Однако, после смерти женщины объявились прямые наследники: падчерица и сын, заявив о своих законных правах на жилплощадь.

LiveInternetLiveInternet

«Три года ты мне снилась…» – будто о себе пел Бернес в фильме «Большая жизнь». А позже овдовевший актер и певец встретил Лилю, ставшую его последней женой. Ей Марк говорил: «Ты – моя лебединая песня».
Судьба отмерила им всего лишь девять лет совместной жизни. Любовь Бернеса к Бодровой была огромной. Он старался постоянно находиться рядом с супругой. Как рас­сказывала Лилия Михайловна: «С Марком я распрямилась. Он никогда мне не говорил: «Ах, какая ты красивая!» Но я знала: он счастлив оттого, что я рядом».
Марк Наумович родился 21 сентября 1911 года в Не­жине на Черниговщине в семье старьевщика. (Сам актер говорил, что в энциклопедии ошибочно указана дата его рождения – 21 сентября, – а на самом деле он родился 8 октября.) Когда Марку было пять лет, семья перебралась в Харьков. Отец мечтал, чтобы сын стал счетоводом, и даже отдал его в Харьковское торгово-промышленное училище. Но сын решил стать артистом после того, как в 15 лет по­пал на спектакль в театр.
После школы Нейман расклеивал на улицах афиши харьковского театра «Миссури», работал в нем статистом, помогал рабочим сцены, бутафорам, осветителям, суфлерам. В 17 лет юноша сбежал в Москву. Еще в поезде он узнал, что главные московские театры – Большой и Малый – на­ходятся в Охотном Ряду. Как ни странно, провинциальный паренек получил работу статиста в двух театрах. Нередко Марку, взявшему себе псевдоним Бернес (что означала эта фамилия, сам артист так и не объяснил), приходилось высту­пать в один вечер на двух сценах. Например, отыграв роль бессловесного слуги в Малом театре, Бернес спешил в Боль­шой, где изображал столь же молчаливого стражника в бале­те или слугу в какой-нибудь опере.
Теперь это кажется неправдоподобным, но, в сущнос­ти, Бернес нигде не учился, не окончил никаких театраль­ных студий. Тем не менее талантливого юношу в начале 1930 года приняли в театр Корша актером «вспомогатель­ного» состава: те же роли на выходах. И даже премировали в 1934 году ордером на обувь «За лучшие качественные по­казатели работы».
В этом коллективе Марк познакомился со своей пер­вой женой – знаменитой московской красавицей Поли­ной, или Паолой, как ее звали друзья, Липецкой. В то время молодые жили в Петровском переулке, рядом с филиалом МХАТа, в крохотной комнатушке. Здесь, у Бернесов, Иса­ак Бабель впервые прочитал свой новый рассказ «Отелло», в котором после посещения спектакля жена обращается к мужу: «Наум! Ты видел сейчас любовь? А у тебя что?..» С тех пор рефреном Бернеса – когда он сталкивался с пошлостью в искусстве и жизни – стала фраза: «Сегодня животные штуки, завтра животные штуки, а где же лю­бовь, ребята?..»
В 1936 году режиссер «Мосфильма» В. Червяков при­гласил Марка на небольшую роль в киноленте «Заключен­ные». Тут его и заметил прославленный в будущем режис­сер С. Юткевич. В его фильме «Шахтеры» Бернес сыграл одну из главных ролей – инженера Красовского. Через два года актер снялся в небольшой, но яркой роли Кости Жигулева в кинокартине «Человек с ружьем». Здесь Бер­нес исполнил ставшую легендарной песню «Тучи над го­родом встали…» и быстро приобрел всесоюзную извест­ность. Его заметил даже Сталин. За фильм «Человек с ружьем» Марк получил орден «Знак Почета» и взошел на кинематографический олимп.
Всего же Бернес снялся в 35 фильмах, среди которых безусловная вершина – роль лихого, отважного одессита-пулеметчика и балагура Аркадия Дзюбина в фильме «Два бойца» (1943 г.). За эту работу актер получил боевой орден Красной Звезды.
Начиная с первых кинокартин герои Марка Наумовича приходили на экран с песней, многие из которых в эфире по сей день («Шаланды, полные кефали», «Я люблю тебя, жизнь», «Любимый город», «Хотят ли русские войны?», «Враги сожгли родную хату», «Темная ночь», «С чего на­чинается Родина?», «Если бы парни всей земли», «Журав­ли» и др.).
Если говорить о песенной карьере, то в 1950–1960-х годах по популярности Марку, пожалуй, не было равных. Поклонницы даже создали клуб «Ура, Бернес!».
Это был видный мужчина, прославившийся своими по­бедами на любовном фронте. Когда приятели спрашивали актера, что он говорит жене, вернувшись под утро домой, источая аромат духов другой женщины, Марк Наумович со свойственным ему юмором отвечал: «Я говорю ей: «Здрав­ствуй», остальное говорит она».
Популярная советская киноактриса Лидия Смирнова вспоминала: «Первая жена Бернеса, Паола Липецкая, была замечательная женщина, умная, красивая, энергичная. Он слушался ее беспрекословно. Супруга умирала в больнице от рака, и Марк ее не навещал, ему казалось, что он может от жены заразиться. При этом актер невероятно страдал, ибо Марк без Паолы был не Марк».
Липецкая скончалась в 1956 году, когда их дочери На­таше было около трех лет. Почти одновременно началась кампания в прессе, которая чуть не уничтожила актера. Поводом послужила реплика Н. С. Хрущева.
«В лужниковском Дворце спорта шел концерт для де­легатов юбилейного съезда комсомола, – вспоминал в интервью газете «Культура» поэт Константин Ваншен-кин. – Присутствовало правительство. Мероприятие долж­но было уложиться в строго отведенное время. Режиссер строжайше запретил артистам бисирование. Бернес спел две песни, его не отпускают. Он вернулся, поклонился. В зале обвал. Он опять ушел, его вновь вызывают. За ку­лисами не оказалось никого из начальства, чтобы можно было спросить разрешения остаться на сцене. Как стало известно, Хрущев выразил неудовольствие: «Ишь ты, не может удовлетворить потребности молодежи, спеть лиш­нюю песню!»».
Этого было достаточно для того, чтобы начать травлю популярного певца и актера. Несколько лет у него не было ни концертов, ни фильмов (и, естественно, заработков), его не выпускали за границу. В «Правде» появилась заказ­ная статья «Пошлость на эстраде».Чуть позже Бернес, ехавший за рулем автомобиля, нару­шил правила. Это послужило поводом для фельетона в «Комсомольской правде» – «Звезда на «Волге»». Потом ока­залось, что нападки в прессе – это результат негласного кон­фликта Бернеса со всемогущим зятем Хрущева, Алексеем Аджубеем, из-за одной актрисы, за которой оба ухаживали.
В октябре 1958 года выяснилось, что после выхода на экраны детективного фильма «Ночной патруль», в кото­ром Марк Наумович сыграл роль «завязавшего» с крими­нальным прошлым воровского авторитета Огонька, жизнь актера была поставлена на кон. Уголовная братва вынесла ему смертный приговор. По их понятиям, Огонек как вор, предавший святые законы, был «ссученным», а артист, сыг­равший его роль, – «сукой» и подлежал наказанию. К счас­тью, об этом через осведомителя стало известно начальнику колонии, а он, в свою очередь, сообщил правоохранитель­ным органам. (По другим сведениям, Бернеса предупре­дил об опасности один из бывших заключенных, симпати­зировавший знаменитому актеру.) Марку Наумовичу выделили круглосуточную охрану, в состав которой зачис­лили бывшего телохранителя самого председателя Совета министров Булганина. Были отменены все концерты и га­строли актера, ему рекомендовали отказаться от ежевечер­них прогулок возле дома.
Дни с 26 октября по 1 ноября 1958 года можно по пра­ву назвать одними из самых драматичных в судьбе Марка Бернеса – он ограничил до минимума свои выходы из дома и все свои действия согласовывал с охраной. Однако убийца в те дни так и не объявился. По одной из версий, по пути в Москву он попал в руки милиции, попытался бежать и был застрелен.
После этого беспрецедентного случая актер больше ни­когда не играл в кино преступников.
А вскоре жизнь Марка Наумовича кардинальным обра­зом изменилась – в 1960 году он второй раз женился. Пер­вого сентября знаменитый актер повел в первый класс дочь Наташу. И в школьном дворе познакомился с Лилией Бод­ровой, которая вместе с мужем привела в школу своего сына Жана.
«Я – коренная москвичка, – рассказывала в одном из интервью вторая супруга певца Лилия Михайловна Бер­нес-Бодрова. – После курсов стенографии и машинопи­си, потрудившись несколько лет в секретариате Министер­ства сельского хозяйства и в Госснабе СССР, уехала рабо­тать в Венгрию. Но через год ужасно заскучала и верну­лась, не выдержав срока договора. И затем трудилась уже здесь, в Москве».
Первый муж Лилии Люсьен был фотокорреспондентом французского журнала «Пари-матч». После их случайной встречи он два года разыскивал ее по Москве. Они поже­нились, и в семье родился сын.
Бернес и Бодрова привели своих детей в единственную на всю столицу французскую школу, в которой учились дети многих известных людей. В то время Лилия Михай­ловна не была, как сказали бы сейчас, фанаткой артиста, поэтому увидев Марка, державшего за руку дочку, она шеп­нула мужу: «Смотри, вон Крючков стоит». «Не Крючков, а Бернес», – поправил ее супруг и представил их друг другу. «А потом было первое родительское собрание. Помню, я была больна, с температурой, огорченная, даже злая, по­шла на это собрание. И увидела Марка – он прилетел спе­циально с гастролей, чтобы меня увидеть. Оказывается, уже тогда Бернес ходил по Москве и всем сообщал о том, что влюбился. Я же этого не знала. Хотя в школе его дочка иногда подходила ко мне и говорила: «Лилия Михайлов­на! Папа звонил, спрашивал, как вы себя чувствуете». Мне это казалось немного странным – чего это вдруг чужой человек интересуется моим самочувствием?»
Дети Бернеса и Бодровой сидели в классе за одной партой, поэтому на собраниях их родители тоже оказыва­лись рядом. Марк Наумович старался сблизиться с жен­щиной, которая его покорила: он то приглашал ее к друзьям послушать Азнавура, которым все восхищались понаслыш­ке, потому что ни у кого в Москве еще не было его плас­тинок; то звонил и звал на закрытые просмотры фильмов, которые не шли в прокате: Феллини, Бергман, Антонио-ни. Так продолжалось довольно долго – целых два месяца. Бернес умел красиво ухаживать. В ноябре Лилия Михай­ловна, оставив мужа, переехала в его дом. «Марк был очень обаятельным человеком, а в молодости так просто краси­вым, – вспоминает Бодрова. – Когда мы познакомились, ему уже исполнилось 48 лет – он старше меня на 18 лет, но удивительная улыбка, хитрющий прищур – все это оста­лось. Он мог подойти, положить руку на плечо – и жен­щина была готова на все. Правда, со мной он такого не проделывал – был очень осторожен, видимо, боялся спуг­нуть. Поначалу я не была в него влюблена. Только чув­ствовала какое-то тепло и нежность – он очень трогатель­но ко мне относился, бережно, внимательно. Его терпеливое ухаживание, обещание спокойной счастливой жизни с дву­мя детьми было для меня важнее самых пылких признаний.
Когда я ушла от Люсьена, у наших знакомых был шок. Мои подруги, которым я рассказывала, что Марк сделал мне предложение, никак не хотели поверить, что я говорю серьезно: «Как? Ты готова уйти из такого благополучного дома?» (В те годы мой первый супруг был знаменитым московским иностранцем, обладателем немыслимой кра­соты замшевых пиджаков и единственного в Москве авто­мобиля «Шевроле»).
Несколько раз я пыталась от него уйти, он меня воз­вращал, клялся-божился, что его «походы налево» больше не повторятся. Но все повторялось… Некоторые женщины с этим мирятся – я не хотела прощать измен. Мне надо было вырваться из той семьи, а Марк сделал все, чтобы я ушла к нему».

Хотя, конечно, все было не так просто. Любовь к Бод­ровой пришла позже. Со стороны Марка Наумовича была ложь во спасение: чтобы «заполучить» чужую жену, он ска­зал ее мужу, что спал с ней. Ловелас Люсьен не слишком пытался найти правду: он вошел в дом и сказал Лилии: «Идем, он тебя ждет внизу». И она ушла. Просто поняла, что она нужнее Марку. Конечно, жизнь сложилась не сра­зу, но в первую очередь радовало то, что дети поняли их. Бернес никогда не делил детей на своих и чужих, а жене даже частенько повторял: «Лиля, что ты так много внима­ния уделяешь детям? У них вся жизнь впереди. А мы не знаем, сколько нам дано».
Марк Наумович любил, чтобы в доме все было чисто и красиво. Правда, по дому сам никогда ничего не делал: его голова все время была занята творческой работой. Но если где-то что-то было не так, обязательно замечал и просил жену переделать.
«Друзья Марка приняли меня сразу, – рассказывала да­лее Лилия Михайловна. – Его окружали интересные люди: Лидия Русланова, Зоя Федорова, Зиновий Гердт, балерина Ольга Лепешинская и другие. Часто в семье бывал тогдаш­ний американский посол Томпсон, множество иностран­ных корреспондентов – французы, югославы. И дом у нас был веселый, хлебосольный, к нам любили приходить – я хорошо готовила.
А питейные скандалы Бернеса – это полная чепуха. При мне он вообще не пил – ни рюмки, раздражался, когда -к нему с этим приставали. Я говорила: «Ради Бога, не трогай­те Марка, я сама выпью вместо него с вами…». Он ведь мог вспылить, наорать, не терпел фамильярности. И, конечно, не прощал оскорблений. У него был взрывной характер, и мне часто приходилось сглаживать ситуацию, звонить лю­дям и объяснять: «Ну, Марк погорячился, давайте не будем обострять отношения». Иногда кто-то из наших детей выво­дил его из себя, и тогда по дому летали тарелки. Все это было. Но я знала главное – он не может жнть без меня».
Бернес был настоящим мужчиной. Зная, что любимые цветы супруги – гвоздики, он следил за тем, чтобы в их квартире всегда стоял свежий букет. Каждые Три дня Марк Наумович звонил в цветочный магазин, директор которо­го был его хорошим знакомым, и просил прислать новый букет. Лилия Михайловна при нем не знала даже, сколько хлеб стоит. Он обо всем заботился, все за нее решал, пото­му что ему казалось, что без него жена ничего сделать не сможет. Бернес отменил ей даже курсы французского язы­ка, убедив, что нет ничего лучше, как работать вдвоем. Лилии Михайловне пришлось быстро осваивать конферанс, и она стала вести его творческие встречи.
За все девять лет совместной жизни они практически не расставались. Жена сопровождала его во всех поездках. Лишь однажды Бернесу пришлось уехать в Ростов одному: Лилия Михайловна вынуждена была остаться дома из-за болезни детей. Он каждый день звонил ей и сетовал: «Ну почему тебя нет рядом?» Если он уезжал по делам сам, то звонил каждые полчаса, не давая даже возможности сосредоточиться на до­машних делах. «Супруг не мог без меня работать, – говорит Лилия Михайловна. – Как-то его отправили на гастроли в Польшу – по-моему, вместе с Майей Кристали некой. Мой паспорт не был готов, и я осталась дома. Приезжает Марк в Варшаву – а через три дня звонок от посла с просьбой, что­бы меня немедленно отправили к Бернесу. Мне принесли паспорт на дом и чуть ли не вытолкнули за границу. Оказы­вается, муж объявил: «Без Лили не буду выступать!». Если его приглашали куда-то одного, он отказывался: «Разве вы не знаете, что я женат?».
Помню один смешной случай: отмечали 50-летие Зямы Гердта. А перед этим был юбилей Утесова, на который из Одессы доставили специально приготовленную фарширо­ванную рыбу. Зяматоже купил рыбы и принес мне: «Лиля, приготовь!». На банкете администраторы-одесситы стали спрашивать: «А кто фаршировал эту рыбу? Она же вкус­нее, чем наша с Одессы!». Тогда Марк гордо объявил: «Это моя гойка готовила!» (имелось в виду – русская)».
Летом 1969 года во время выступления в Ленинграде Бер­несу стало плохо, но он допел до конца, вышел за кулисы и упал. Его увезли прямо с концерта. У актера начались боли в спине, и первое, что пришло в голову: радикулит. С этим его и положили в Москве в госпиталь им. Бурденко. А на другой день Лилии Михайловне сказали, что муж умирает. Рак кор­ня легких – он был неоперабельный. И отец Марка Наумо­вича, и первая жена тоже умерли от этой страшной болезни.
«Начиналось все очень медленно, – вспоминала вдо­ва. – Марка оставляли силы. Он говорил, что не может петь по 15–20 песен, сокращал выступления. Не было сил гулять, потом передвигаться. А по-настоящему – когда уже поставили диагноз – он болел всего 51 день. Супруг ле­жал один в огромной палате. Был консилиум: Перельман, Шехтер, Чазов, Павлов. Кто-то попросил меня выйти. Марк сказал: «Нет, она останется здесь». При мне они его осмот­рели, а потом, уже наедине, сказали, что ничего нельзя сделать, можно только облучать.
Однажды супруг сказал: «Пришли Жана, я скажу, к кому пойти в дом звукозаписи, чтобы он на маленький магни­тофон записал четыре мои песни: «Я люблю тебя, жизнь», «Журавли», «Три года ты мне снилась», «Мужской разго­вор». Когда будете меня хоронить, чтобы никаких речей и оркестров не было, а звучали только эти песни». Жан это сделал. Потом Марк сказал: «Лилька, у тебя будет забота похоронить меня на Новодевичьем». Ас другой стороны, говорил врачам: «Вот поправлюсь, такой концерт вам за­качу!». Последние дни он не отпускал меня ни на минуту. Мне даже предлагали лечь рядом в палату».
Умер М. Н. Бернес 16 августа 1969 года. Его должны были похоронить на Ваганьковском кладбище рядом с могилой его первой жены Паолы. Новодевичье «полага­лось» только народным артистам СССР, а указ о присвое­нии актеру этого высшего звания вышел только через три дня после его смерти. Но для любимца публики было сде­лано исключение.
«Вновь, пластинка, кружись, – написал в дни проща­ния с Марком Бернесом поэт Евгений Евтушенко. – На­стоящее прошлым наполни. Он любил тебя, жизнь. Ты люби его тоже и помни».
«Когда его не стало, моя жизнь кончилась, – вспоми­нала Лилия Михайловна. – Я осталась одна с двумя 16-лет­ними детьми, которых надо было ставить на ноги. 16 лет – жуткий возраст, если у детей нет отца. Мне пришлось быть и мамой и папой, думать, как сделать, чтобы они не чув­ствовали сиротства, чтобы семья не развалилась. Все это было очень трудно. Я села за руль – починила старый ав­томобиль, который стоял с тех пор, как Марк попал в ава­рию. Прежде я никогда не водила машину.
Наташа окончила МГУ, факультет восточных языков (ИСАА), потом уехала в Америку с мужем. К сожалению, личная жизнь дочери не сложилась. От первого мужа она ушла сама, второй ушел от нее. Сын Жан закончил ВГИК, операторский международный факультет, но оператором никогда не работал».
Лилия Михайловна Бодрова-Бернес живет одна в квар­тире мужа на Сухаревской улице в Москве. Со своим сы­ном и дочерью покойного супруга женщина не общается.
После смерти Марка Наумовича она похудела на 18 кг, у нее открылось язвенное кровотечение, позже вдова пе­ренесла два инфаркта. Врачи посоветовали сделать опера­цию на сердце, но она отказалась – некому ухаживать и навещать в больнице. (Правда, в последнее время ей стал оказывать помощь фонд Анастасии Вертинской). Теперь вся ее надежда на внучку, Люсеньку, которая любит слу­шать записи песен в исполнении деда.
Лилия Михайловна добилась, чтобы на доме, в котором они с мужем жили последние годы, установили мемори­альную доску. Кстати, Жан долгие годы безуспешно су­дился с матерью за эту двухкомнатную квартиру, в кото­рой вдова пытается организовать музей Бернеса.
Бодрова-Бернес больше так и не встретила новую лю­бовь. «За кого после Марка можно выйти замуж?» – горь­ко улыбалась она.

Биография

Источник информации: журнал «КАРАВАН ИСТОРИЙ», ноябрь 1999.

Лилия Бернес-Бодрова фотография

Первого сентября мы привезли сына в школу (это была единственная на всю Москву французская школа, в ней учились дети многих известных людей). Выходя из машины, я увидела Марка: он держал за руку дочку, рядом стояла какая-то женщина (потом я узнала, что это домработница). Его лицо мне показалось знакомым, и я шепнула мужу: «Смотри, вон Крючков стоит». «Не Крючков, а Бернес», — поправил муж. И представил нас друг другу.

Реклама:

— Они приятельствовали?

Лилия Бернес-Бодрова фотография

— Нет, конечно, но мой муж всю жизнь работал фотокорреспондентом «Пари-матч» и знал очень многих.

— Так он француз?

Лилия Бернес-Бодрова фотография

— Наполовину. Отец Люсьена — француз, мама — русская.

— Не тот ли это человек, о котором упоминает в своей последней книге Андрей Кончаловский, — Люсьен Но, знаменитый московский иностранец, плейбой, обладатель немыслимой красоты замшевых пиджаков?..

Лилия Бернес-Бодрова фотография

— И единственного в Москве «шевроле». Да, это он. Когда я от него ушла, у наших знакомых был шок. Мои подруги, которым я рассказывала, что Марк сделал мне предложение, никак не хотели поверить, что я говорю серьезно: «Как? Ты готова уйти из такого благополучного дома?»

Марк знал, что происходит в моей семье, — об этом многие в Москве знали, шумная была история.

Лилия Бернес-Бодрова фотография

— Я тоже что-то слышала… Рассказывали, что ваш первый муж так любил женщин, что не мог пропустить ни одной…

— Несколько раз я пыталась от него уйти, он меня возвращал, клялся-божился, что это не повторится. Но все повторялось… Некоторые женщины с этим мирятся — я не хотела. Мне надо было вырваться из той семьи, а Марк сделал все, чтобы я ушла к нему.

Когда я приезжала за сыном в школу, ко мне всегда подбегала Наташа Бернес, чтобы передать от отца привет: «Папа вчера звонил из Ташкента, спрашивал, видела ли я вас, как вы себя чувствуете, как выглядите». Я не придавала этому особого значения. А потом было первое родительское собрание. Нас всех усадили на места наших детей, и мы с Бернесом оказались за одной партой. И вдруг он мне сказал: «Вы не хотите послушать Азнавура?»

Лилия Бернес-Бодрова фотография

Тогда в Москве никто не слышал о таком певце: знали Монтана, Эдит Пиаф и все, пожалуй. А Марк только что вернулся из поездки во Францию и привез пластинку, которая ходила по рукам, — он был очень увлечен Азнавуром. «Давайте поедем к моим друзьям, на Кутузовский, и там послушаем». К себе он почему-то меня не приглашал.

Лилия Бернес-Бодрова фотография

Мы поехали, и с того дня Марк начал мне звонить. Мы подолгу разговаривали, ходили на какие-то закрытые просмотры на «Мосфильм». Были бесконечные цветы — чуть ли не каждый день на пороге стоял посыльный с розами.

— А муж не пытался узнать, кто это засыпает вас цветами?

И вот муж везет меня в больницу, мы выезжаем на Ленинградское шоссе, и вдруг я вижу мигающие фары встречной машины. Это был Марк — он уже доехал до больницы, узнал, что меня еще нет, и отправился навстречу — хотел проводить… Потом была больничная палата, знакомый врач, у которого я спрашивала совета, как мне поступить, — у меня же сын и муж, с которым я прожила столько лет, а Марка я совсем не знаю, только чувствую — я ему очень нужна. У него девочка растет без матери…

— Бернес, наверное, был очень обаятельным человеком.

— Очень, а в молодости так просто красивым. Когда мы познакомились, ему уже исполнилось сорок семь — он старше меня на восемнадцать лет, но удивительная улыбка, хитрющий прищур — все это осталось. Он мог подойти, положить руку на плечо — и женщина была готова на все. Правда, со мной он такого не проделывал — был очень осторожен, видимо, боялся спугнуть.

Поначалу я не была в него влюблена. Только чувствовала какое-то тепло и нежность — он очень трогательно ко мне относился, бережно, внимательно. Его терпеливое ухаживание, обещание спокойной счастливой жизни с двумя детьми было для меня важнее самых пылких признаний. Я вернулась из больницы и через несколько дней сказала мужу, что ухожу. Люсьен заявил, что об этом не может быть и речи, он этого не допустит. Он долго кричал на меня, даже вызвал приятеля, чтобы тот не выпускал меня из квартиры, а сам поехал разговаривать с Марком. Они встретились во дворе того самого дома, в котором я живу по сей день, и начали выяснять отношения. Марк предложил: «Ну что мы тут спорим, поедем к ней, пусть Лиля все и решит». А я все это время сидела и ждала. Наконец муж вернулся и пробурчал, не глядя на меня: «Иди, он тебя ждет».

— Как же он вас отпустил?

— Все решилось в дороге. Они ехали по Садовому кольцу на Ленинский каждый в своей машине и обменивались репликами из окна в окно. На первом перекрестке Люсьен спросил: «Это вы розы присылали?» «Я», — ответил Марк. Следующий светофор. «Вы с ней спали?» — «Да», — сказал Марк. Это была маленькая ложь, но он очень не хотел меня потерять.

Так все и случилось. Вечером, часов в пять, Марк меня увез, а на следующий день мы с ним и его дочкой пришли забирать из школы моего сына. Наташка в тот день была больна, пропустила уроки, он подбежал к ней, начал рассказывать про школу, что там было… Когда я ему сказала: «Жан, я сейчас съезжу за нашими вещами», у него округлились глаза. Но он первым стал называть Марка папой, никто его не заставлял. Наташа довольно долго никак меня не называла. Потом уже стала говорить «мама». Я приходила в школу, она бежала навстречу и громко кричала: «Мамуля!» — чтобы все слышали.

Друзья Марка приняли меня сразу. Я не понравилась только Никите Богословскому… и домработнице. Она была злая баба и к тому же привыкла считать себя в доме хозяйкой. А тут появилась молодая женщина, да еще и с сыном… Наташа росла без матери четыре года и каждый день утром привыкла есть сосиски. А я сына по утрам кормила манной кашей. Так домработница назло стала давать Жану ненавистные ему сосиски, а Наташу принялась пичкать манной кашей, которую девочка терпеть не могла. Когда по воскресеньям наша злобная тетка уходила, я лазала по углам и выгребала горы грязи.

Марк переехал в эту квартиру после смерти жены — что бы не оставаться в одном доме с людьми, которые видели, как она болела и умирала.

— Ее, кажется, звали Паола?

— В кругу друзей. На самом деле она была Полина Семеновна. Марк никогда мне о ней не рассказывал, но домработница насплетничала, что при Паоле он вел себя довольно свободно, Полина Семеновна переживала…

— Ходили слухи о его романе с Людмилой Гурченко…

— Вот это абсолютная неправда. Она снимала в нашем подъезде комнату и долго не была с ним знакома. В своей книге Люся сама рассказывает, как однажды ехала с Бернесом в лифте, но он не обратил на нее внимания. Потом уже, когда для нее настали тяжелые времена, не было работы, она просто пришла к нам и сказала: «Марк, мне очень плохо». И тогда Марк предложил ей выступать в первом отделении его творческих встреч, чтобы она немножко заработала. Никакого романа у них не было, это все сплетни.

— Лилия Михайловна, а почему ваши подруги так сокрушались, что вы ушли из благополучного дома? Разве у Марка Бернеса жизнь не была устроена? Популярнейший человек, символ советской песни, лауреат Сталинской премии…

— Что-то связанное с машиной, по-моему? Кажется, Бернес кого-то сбил…

— Да ничего подобного, он просто не остановился, нарушил приказ милиционера. Эта статья была организована зятем Хрущева Аджубеем, который был тогда главным редактором «Комсомольской правды». Они с Марком когда-то не поделили даму, за которой оба ухаживали.

В это время проходил съезд комсомола. Марка пригласили выступить на закрытии. Тогда же все было регламентировано, программа концерта заранее определялась: допустим, ты можешь исполнить две песни, и не более того, как бы тебя ни вызывали на «бис». Марк спел свои две песни, но его не хотели отпускать: зал стоя скандировал Марку. Он за кулисы — а там нет никого из начальства, чтобы можно было спросить разрешения остаться на сцене. Как Марку потом рассказали, Хрущев, сидевший в ложе, с неудовольствием произнес: «Ишь ты, не может удовлетворить потребности молодежи, спеть лишнюю песню». Этого было достаточно для того, чтобы начать травлю Бернеса. Несколько лет у него не было ни концертов, ни фильмов, его никуда не выпускали.

Потом Аджубей подтвердил, что эта кампания была спровоцирована. В начале бО-х мы с Марком ехали в Болгарию на одном пароходе с группой журналистов, которые направлялись в Алжир. Когда в Констанце всех начали пересаживать в автобусы, к нам подошел Аджубей и извинился за все, что тогда было сделано. Марк сказал: «Ну что ты, Алеша, не стоит об этом вспоминать». На самом деле он очень болезненно переживал, что не снимается, что запрещают какие-то песни, что его не включают ни в одну официальную киноделегацию…

— Вы его жалели?

— Марк не давал повода для жалости. Но я видела, как ему трудно. Кино уже было в прошлом, ему оставались только концерты, творческие вечера, платили за них копейки…

Когда мы познакомились, я училась на курсах французского языка, но Марк сказал: «Никаких курсов, ты будешь работать со мной». Сначала я испугалась: как я выйду на сцену, я же никогда близко к ней не подходила! Но с первой поездки стала вести его концерты, и затем, куда бы Марка ни приглашали выступить, он всегда предупреждал: «Меня будет объявлять Лиля».

Это были безумно интересные концерты. Ночью после представления все собирались в номере — Лидия Русланова, Зоя Федорова, Гаркави — и начинались долгие разговоры. Это были не светские сплетни, к которым я привыкла в той, прошлой жизни с Люсьеном, а воспоминания о тюрьмах и лагерях, как люди возвращались после реабилитации, как их встречали в Москве. И никаких жалоб: «Ах, какие мы несчастные — сидели в карцере!» (Зоя Федорова, по-моему, все время сидела в карцере, потому что сопротивлялась.) Ко всему этому отношение было таким: это позади, теперь вот живем дальше, вся жизнь еще впереди. Зоя вспоминала, как приехала в Москву после освобождения. Ее дочь Вика все это время жила где-то в Казахстане с Зоиной сестрой и была уверена, что та ее мать. Когда они встретились, Зоя заплакала, а девочка никак не могла понять, в чем дело, и удивлялась: «Тетя Зоя, почему ты плачешь?»

Федорова и Русланова познакомились на пересылке во Владимирском централе. Лидия Андреевна была удивительная женщина, царь-баба. На кремлевские приемы приходила роскошно одетая, в бриллиантах, и как-то раз Сталин — я это от нее самой слышала — поинтересовался: «Неужели все это настоящее?» «Русская баба, — ответила Русланова, — должна быть во всем настоящей!»

— Говорят, что как раз за бриллианты ее и посадили…

— Это все болтовня. Ее посадили как жену врага народа, после того как репрессировали ее мужа, генерала Крюкова. Помню, как она возмущалась: «Мне там говорили, что Крюков такой богатый — пол-Германии вывез. Ничего он мне не принес в приданое, кроме своей дочери!» Причем говорилось все это при Гаркави, который когда-то был ее мужем — Русланова ведь от Гаркави ушла к Крюкову.

Колоритная была женщина, и силы невероятной. Однажды руководство лагеря пожелало устроить ее концерт. Она долго отказывалась, потом согласилась, вышла на сцену, обвела глазами зал: «А где мои товарищи? Если их не пустят, я петь не буду». Пришлось собрать заключенных. На первом же своем концерте в Москве Русланова опустилась перед публикой на колени…

Еще она рассказывала, как собирала по московским домам свои вещи, по музеям — свои картины: имущество репрессированных обычно конфисковывали, потом распродавали. У Михалкова, к примеру, она ковер свой обнаружила. Отвернула угол — а там знакомое клеймо: «Серега, это ж мой ковер!»

Марка окружали достойные люди, слушать их было интересно. И дом у нас был веселый, хлебосольный, к нам любили приходить — я хорошо готовила, и много.

Помню, как после ужина стояли на одной ноге возле стола балерины Ольга Лепешинская и Люся Юткевич — им надо было блюсти фигуру. У нас часто бывал тогдашний американский посол Томпсон, я его принимала. Уйма иностранных корреспондентов — французы, югославы… И смех был, и хохмы, и танцы — все что хотите.

— А песни? Марк Наумович пел, когда собирались гости?

— Бернеса так хорошо знали во Франции?

— У нас же там было много друзей, знакомых журналистов, они привозили пластинки Марка. Его песню «Когда поет далекий друг» Ив Монтан пел по-французски. Поэтому нам частенько приходили письма откуда-нибудь из Марселя от совершенно незнакомых людей, которые приглашали нас в гости.

Помню, как-то раз мы попали в Канн во время кинофестиваля. Из всей советской группы на прием пригласили Жанну Болотову, нас с Марком и жену Чухрая. Я себя немножко неловко чувствовала, поскольку у меня не было специального туалета. В том же положении оказалась и Жанна — ее багаж задержался в Париже. Сидим мы за столиками… А в нашей группе был грузинский актер, который, кстати, спустя несколько лет остался во Франции. На прием его никто не приглашал, но он каким-то образом туда попал и оказался за одним столиком с американцами. И вдруг он к нам подходит:

«Марк, я с твоей помощью могу выиграть пари. Только что вон тот американец мне сказал, что отдал бы все на свете, чтобы увидеть Марка Бернеса. Я сейчас его приведу». И подводит к нашему столику пожилого уже мужчину. Тот обнимает Марка, целует, взволнованно что-то говорит ему по-французски… Марк ничего не понимает. Потом, когда подошла переводчица, выяснилось, что этот человек — американский продюсер, который во время войны прокатывал «Двух бойцов».

— Говорят, Бернес вас страшно ревновал, не отпускал от себя ни на минуту…

— Это даже не ревность была, а желание всегда быть рядом. Порой до курьезов доходило. Помню, я собралась в гости к приятельнице — Жене Аркановой. Марк сказал: «Мне неохота. Я лучше дома полежу». Женя неподалеку от нас жила, на Самотеке. Я звоню к ней в дверь, она открывает — и я вижу Марка: он приехал на машине. Во всем должен был участвовать.

Он ревновал меня даже к детям. Вечером они делали уроки, я заходила к ним в комнату, чтобы помочь. А Марк открывал дверь, брал меня за руку и уводил: «У них вся жизнь впереди, а нам с тобой неизвестно сколько осталось…» Я должна была принадлежать только ему.

Но самое главное — он не мог без меня работать. Как-то его отправили в Польшу — по-моему, вместе с Майей Кри-сталлинской. Мой паспорт не был готов, и я осталась дома. Приезжает Марк в Варшаву — а через три дня звонок от посла с просьбой, чтобы меня немедленно отправили к Бернесу. Мне принесли паспорт на дом и чуть ли не вытолкнули за границу. Оказывается, Марк объявил: «Без Лили не буду выступать!» Если его приглашали куда-то одного, он отказывался: «Разве вы не знаете, что я женат?»

Тогда ведь это не было принято — даже члены правительства всюду ездили без жен. А я всегда должна была быть рядом. Но на полшага позади него. Как-то нас пригласили в Дом кино — праздник, застолье, ну и, как обычно, кто-то из знакомых здоровается, заводит разговор. Какая-то дама подходит к нам: «Марк, какая у вас прелестная жена!» Марк взял меня за руку и сухо сказал: «До свидания!» Больше он с ней не общался. Все знали, что не стоит делать мне комплиментов — Марк может ответить очень резко.

— А вы отмечали годовщину знакомства?

— Нет, мы просто считали, что всегда были вместе.

— Но ведь вы вышли замуж по сути дела за совершенно незнакомого человека. И не были в него влюблены…

— А что такое любовь, кто может сказать? Я никогда не понимала, как можно влюбиться с первого взгляда. Во что? В силуэт, голос, лицо? Чтобы полюбить человека, надо его почувствовать.

Когда мы встретились, я была настолько закомплексована своим первым мужем, что боялась голову поднять. А с Марком я распрямилась. Он никогда мне не говорил: «Ах, какая ты красивая!» Но я знала: он счастлив оттого, что я рядом.

Помню один смешной случай: отмечали 50-летие Зямы Гердта. А перед этим был юбилей Утесова, на который из Одессы доставили специально приготовленную фаршированную рыбу. Зяма тоже купил рыбы и принес мне: «Лиля, приготовь!» На банкете администраторы-одесситы стали спрашивать: «А кто фаршировал эту рыбу? Она же вкуснее, чем наша с Одессы!» Тогда Марк гордо объявил: «Это моя гойка готовила!» (имелось в виду — русская).

У него был взрывной характер, и мне часто приходилось сглаживать ситуацию, звонить людям и объяснять: «Ну, Марк погорячился, давайте не будем обострять отношения». Иногда кто-то из наших детей выводил его из себя, и тогда по дому летали тарелки. Все это было. Но я знала главное — он не может жить без меня. А в дни своей болезни Марк в буквальном смысле не мог без меня дышать: не давал врачам поставить капельницу, не позволял делать уколы, пока я не приду.

Его болезнь свалилась на меня как рухнувший дом. Он стал плохо себя чувствовать, жаловался, что нет сил. Конечно, он не один год был болен. Ему упорно ставили диагноз «радикулит», а в результате выяснилось, что это рак легких. Но поздно, уже ничего нельзя было сделать…

Когда его не стало, моя жизнь кончилась. Я осталась одна с двумя шестнадцатилетними детьми, которых надо было ставить на ноги. Шестнадцать лет — жуткий возраст, если у детей нет отца. Мне пришлось быть и мамой и папой, думать, как сделать, чтобы они не чувствовали сиротства, чтобы семья не развалилась. Все это было очень трудно. Я села за руль — починила старый автомобиль, который стоял с тех пор, как Марк попал в аварию. Прежде я никогда не водила машину. Многие наши знакомые говорили: «Если бы Марк сейчас открыл глаза и посмотрел!»

— Он считал вас беспомощной?

— А я такой и была. Я при нем не знала даже, сколько хлеб стоит. Марк обо всем заботился, все за меня решал. Ему казалось, что без него я ничего не могу сделать. Но вот видите, справилась… Вышли книги о нем, изданы компакт-диски с его песнями. Правда, за них ничего не платят…

— А как сложилась судьба ваших детей?

— Наташа окончила МГУ, факультет восточных языков (ИСАА), потом уехала в Америку с мужем, который очень хотел эмигрировать и ее уговорил. Сейчас она работает в какой-то фирме, живет благополучно, только, к сожалению, личная жизнь Наташи все никак не сложится. От первого мужа она ушла сама, второй ушел от нее. А ведь сорок шесть лет — уже не младенческий возраст, и она, конечно, очень страдает от одиночества.

А Жан закончил ВГИК, операторский международный факультет, но оператором никогда не работал. Так, ходил с камерой… Что он сейчас делает, я не знаю, у меня с ним нет контактов. Два года назад он пытался отнять квартиру Бернеса, снял со стены и унес фотографии, которые когда-то повесил Марк… В детстве Жан его обожал, просто молился на отца, и Марк гордился, что у него такой сын. Никому и в голову не могло прийти, какой из него вырастет мужчина…

Теперь вся моя надежда на внучку — Люсеньке двенадцать лет и она любит слушать песни Марка. Когда мне позвонили из Петербурга и сообщили, что его именем назвали планету, ей было всего четыре. Она широко открыла глаза и прошептала: «Бабуля! Какой же Марк знаменитый!»

Татьяна Филиппова

Люблю исследовать биографии интересных людей Лиля Бернес-Бодрова
Николь 28.06.2006 12:13:30 Очень все приукрашено. Вязать ЛИля Михайловна научилась быстро, а готовить — большой вопрос. Они с Марком старались жить на заграничный манер без русского гостеприимства.

Лучшие недели

Давно уже не Гермиона
Посетило:626
Тернистый путь к славе
Посетило:441
Иван Кольцо
Посетило:5619

Вечер, посвященный творчеству Марка Бернеса. Часть II. “Два бойца”

Два бойца Началась война, киностудии из центра эвакуировали в Ташкент, который называли шепотком «жидовским фронтом». Под съемочные павильоны была приспособлена старая мечеть, и работа шла там круглые сутки. Бернес, оказавшийся, как и многие актеры театра и кино в Ташкенте много снимается в боевых кино сборниках. Живет впроголодь, хоть и получает талоны на усиленное питание, УПД. Умрешь днем позже, так расшифровывали эту аббревиатуру голодающие инематографисты. «В Ташкенте съемки шли от восхода до захода солнца. Выпускались боевые киносбор¬ники и военные фильмы с бесчисленными атаками, контратака¬ми, сценами сражений. И вдруг на студию при¬шел сценарий совершенно иного плана. Случи¬лось парадоксальное. Несмотря на кажущуюся камерность содержания фильма, в нем открылся широкий мир человеческих взаимоотношений. Луков устроил на эту роль свободный конкурс. В нем могли принять участие все актеры, независимо от цвета волос, тембра голоса и т.д. Пробы шли в течении двух недель. Признаться, в этом состязания принял участие без всякой надежды на успех, а следовательно и без волнений, просто так, на «а вдруг»., как покупают лотерейный билет. Позже Луков объяснил, почему он выбрал меня – нужен был актер, еще не установившийся, не нашедший себя, чтобы в нем, как на фотопленке, проявился раньше невидимый Дзюбин. Сразу же после проб у нас с Андреевым началась настоящая солдатская жизнь. Мы получали солдатский паек, надели солдатское обмундирование. Я ходил по госпиталям, искал южан, чтобы научиться их диалекту. И все-таки образ не получался. Дзюбина не было. Шли уже разговоры о том, что во имя спасения фильма нужно срочно искать мне замену. Я не мог не согласиться. Помню, от усталости и безразличия ко всему я зашел в парикмахерскую. Там работали молодые, совершенно неопытные мастера. Девушка занялась стрижкой, а я обдумывал вторичную просьбу к военкому отправить меня на фронт. Стрижка закончилась, я взглянул в зеркало и …. увидел Дзюбина… который все-таки жил во мне, но носил чужую прическу, чужое лицо, а сейчас стал самим собой. Дома жена меня встретила испуганным возгласом: «Боже, что они с тобой сделали!» Вскрикнул и Луков, увидев меня на съемке «Нашел, Наконец-то нашел!». Фасончик «под бокс»: короткие виски, голый затылок, небрежная челочка вот таким предстал перед Луковым солдат Дзюбин. Снимали «Двух бойцов» в павильонах и в «загримированном под Ленинград » ташкентском городском парке. В фильм виртуозно ввели кадры из кинохроники, присланной из осажденного города. Первоначально никаких песен в фильме петь не собирались. Но… Вспоминает Никита Богословский, написавший музыку к фильму. Как-то ко мне поздно вечером приходит Луков и говорит: «Слушай, никак у меня не получается сцена в землянке без песни». И так ярко, красочно, образно не только рассказал, но и показал, какая должна быть песня, что произошло чудо: я сел к роялю и сыграл всю мелодию «Темной ночи» с начала до конца без остановки, и в последствие она такой и осталась, ни одной ноты там не было изменено. Это первый раз в моей жизни, что песня сочинилась ровно за столько времени, сколько она звучит. Лукову мелодия понравилась, раздобыли поэта Владимира Агатова, который, присев к краешку стола, написал почти без помарок стихи, разбудили Марка Бернеса, который отсыпался после бесконечных съемок. Где-то ночью достали гитариста, поехали на студию, совершив противозаконный поступок – взломали печать на звуковом цехе. И Марк, который учил всегда песни месяцами, выучил буквально за 15 минут. Записали его, и утром уже снимали эту сцену в землянке под фонограмму этой песни. Темная ночь В. Агатов и Н. Богословский http://www.youtube.com/watch?v=sDGLFLKa5o4 Не все знают, что первый тираж пластинок с «Темной ночью» был отправлен в «переплавку» – в одном месте послышался шорох. Стали выяснять, в чем дело, и выяснилось, что работница граммофонной фабрики слушала песни и плакала, и ее слезы попали на звуковую дорожку. Когда фильм был уже готов, случилось не мысленное, нарушая все правила приличий, до выхода на экран Л. Утесов, каким-то образом раздобывший текст и ноты песни, спел ее на радио. Нужно было срочно писать новую, не заигранную песню. Тогда Луков предложил одесситу Владимиру Агатову, автору слов «Темной ночи» написать для Дзюбина-Бернеса новую песню. «Темная ночь» – это шедевр, но и вторая песня должна была быть не хуже. У Агатова были давно написанные стихи, посвященные соревнованию одесских, рыболовецких бригад он немного их подправил и отдал Никите Богословскому. Тому стихи не понравились и, обозвав будущую песню «Баланда, полная фекалий», композитор все же приступил к работе. Вспоминает Никита Богословский. «Луков сказал, что ему нужно для колорита песня одесского склада. Но я петербуржец и этих одесских песен не знал. И тогда мне студия пошла на встречу, дала в газете объявление, что всех граждан, которые знают одесские песни, просят явиться на студию в такой-то день. Привалила гигантская толпа одесситов, патриотов своего города, начиная от седобородых профессоров и кончая людьми, которые, я даже никак не мог понять, почему они еще на свободе. И все наперебой начали петь свои любимые песни. И в результате получились «Шаланды …» . Это не фольклорное сочинение,а основанная на разнообразных одесских интонациях, оригинальная песня. Песня имела ошеломительный успех, но официально была в опале, не публиковалась и не рекомендовалась для официального исполнения, так как считалась блатной. Шаланды полные кефали http://www.youtube.com/watch?v=CebvBldszqM Бернес и Андреев были награждены орденом «Боевого Красного знамени». Фильм пользовался невероятной популярностью и хочется рассказать, как Родина оценила заслуги автора режиссера фильма Леонида Лукова и автора текстов к знаменитым песням поэта Владимира Агатова. Владимира Агатов (Гуревича) арестовали после войны в 1949 году, отправили в лагерь, в котором он пробыл до 1959 года. От гибели его спасла всенародная любовь к «Темной ночи» и «Шаландам» и невероятная популярность у «блатных», для которых великий мастер не стеснялся писать лихие куплеты. Вот одна из этих песенок: ОДЕССКАЯ БЛАТНАЯ В одной квартирке повезло блатному Ваньке, Удачно он обмолотил скачок, Купил закусочную в центре Молдаванки, Где был одесский наш толчок. Припев: Алеша жарил на баяне, Гремел посудою шалман, В дыму в табачном, как в тумане, Плясал одесский уркаган. В лагере Агатов валил лес и руководил культмассовой бригадой. Долгих семь лет он провел в местах не столь отдаленных. Вернувшись в Москву он восстановился в Союзе писателей и продожил свою карьеру поэта песенника. Умер Владимир Агатов в 1966 г., в Москве, похоронен на Новодевичьем кладбище. На памятной плите начертано: «Темная ночь, только пули свистят по степи…». Так вот «со страшным скрипом» повернулась судьба весельчака, острослова, любителя розыгрышей и анекдотов. Леонид Давыдович Луков дважды лауреат Государственной премии СССР (1941, 1952), народный артист РСФСР за вторую серию «Большой жизни», снятую после войны был публично выпорот постановлением ЦК от 2 сентября 1946 года и попал в высочайшую немилость. Фильм был объявлен порочным и на 12 лет был положен на полку за небрежение к роли партии, излишнюю реалистичность, повышенное внимание к миру личности, «примитивное изображение всякого рода личных переживаний и бытовых сцен». Режиссер не был отлучен от профессии, снял после войны несколько фильмов, но повторить успеха «Двух бойцов» они не смогли. Режиссёр умер от разрыва сердца в 54 года на съёмках фильма «Верьте мне, люди». В декабре 1943 года на одном фронтовом концерте, Бер¬нес впервые исполнил на сцене песни, ко¬торую зрители слышали с экрана. Успех был фантастическим и этот момент стал поворотным в судьбе актера. Он начал создавать свой песенный репертуар. Бернес, не зная нотной грамоты, не играя ни на одном инструменте, обладал необыкновенной способностью «предви¬деть» песню, которую запоют все. Ваншенкин называл его экстрасенсом песни. «В его репер¬туаре, вспоминал компо¬зитор Ян Френкель, не было старых песен, как не и было пе¬сен новых, они были его пес¬ни. Иногда, смотря фильмы с его участием, на концертах, я ловил себя на таком чувстве, точно все песни, им исполня¬емые от первой до последней напи¬саны в одно время и одним че¬ловеком. «Конечно, в идеале надо писать свои песни самому, – писал Бернес, но я лишь немного умею песни организовать. Просматриваю сотни поэтических сборников в поисках строк, созвучных моему мироощущению, потом ищу композитора, стараюсь объяснить, что мне в этой песне нужно. Я не люблю сытых, благополучных песен, — говорил Бернес. — Если несчастный человек станет чуть счастливее, если вдруг услышит, что кто-то разделил его одиночество, — значит, с моей песней все обстоит благополучно»… Мужской разговор Н. Доризо Музыка: Н. Богословский http://www.youtube.com/watch?v=-4PXAclBBj8 Из 79 песен репертуара Марка Бернеса 40 создано по его заказу и с его участием. Вспоминает Евгений Долматовский: Бросив мне идею парней, он не стал придумывать песню за меня и наступили тяжелые времена. Я поднимался чуть свет по телефонному звонку Бернеса, в течении дня он непременно раз, а то и два наведывался ко мне собственной персоной, поздней ночью я не мог заснуть, знал, скоро будет звонить заказчик-мучитель. Я пытался скрыться от атак Бернеса в подмосковном доме отдыха и там тихо поработать. Кончалась зима, были сильные снегопады, дороги замело настолько, что разладилось снабжение дома отдыха, и директор объявил, что предстоит зимовка. Лишь одна машина пробилась сквозь сугробы. Конечно, за рулем сидел Бернес. 45 вариант песни Бернесу показался наиболее удачным. И так происходило со всеми, кто на свое счастье или несчастье соглашался работать с Марком Бернесом. Под ураганным огнем бернесовской атаки, авторы перекраивали и переделывали и стихи и музыку, а потом публиковали песню именно в бернесовской редакции, потому что так уже запела улица. В одной передаче Бернеса попросили произнести новогодний тост, и он его адресовал песне: Песня мой самый близкий и старый друг. С ней я делю свои радости и беды. Что же пожелать моей любимой в Новом Году. Не кричать, будто она глуховата. Не биться в конвульсиях, а тихо и стойко говорить о том, что ее волнует. Что ей надо, чтобы быть счастливой в Новом году? Чтобы ее слушали. Чтобы ей верили. Чтоб волновались ею. И ему верили, слушали и любили, потому что он никогда не пел с чужого голоса, тщательно выверяя каждое слово. Говорили, что у него был абсолютный музыкальный слух. А мне кажется, что у него было абсолютное нравственное чутье, не позволявшее ему взять фальшивую ноту. Бернес много снимался, слава его как певца росла, после 22 лет брака наконец-то родилась долгожданная дочка и безграничным счастьем наполнилась его жизнь. Однажды Полина Семеновна почувствовала себя плохо. Обратилась к врачу. Диагноз прозвучал как приговор – онкология. Незадолго до этого Бернес прошел пробы на главную роль к фильму «Разные судьбы». Никита Богословский специально для него написал пронзительный и грустный романс «Почему ты мне не встретилась». Но болезнь жены перечеркнула все. От съемок Бернес отказался, через несколько месяцев Паола сгорела, роль исполнил другой актер, но на концертах певец всегда посвящал «Романс Рощина» безвременно ушедшей любимой жене Паоле Бернес. Романс Рощина муз. Н. Богословского, сл. Н.Доризо) http://www.youtube.com/watch?v=pg2TlTu2vJE Осенью 1958 года на свободу вышел вор по кличке Лихой, а причем тут Бернес, спросите вы? В середине пятидесятых годов в фильме «Ночной патруль», Бернес сыграл роль завязавшего с преступным миром старого вора. «По понятиям» завязавший вор мог рассчитывать на спокойную жизнь если он не купил свою свободу ценой предательства. Марк Бернес, так убедительно сыграл завязавшего уголовника, что попал в разряд «сук» и был приговорен «законными» ворами к смерти. Убить до 1 ноября артиста должен был уголовник по кличке Лихой. И это наверняка бы произошло, если бы один уголовник, страстный поклонник Марка Бернеса не узнал случайно о приговоре. Он позвонил в Москву и попросил приятеля предупредить артиста. Вечером в дом на Сухаревку явился неизвестный ангел-хранитель уголовного вида и сумел доходчиво объяснить Бернесу, что его ждет, сообщив артисту приметы и примерное время прибытия в столицу Сеньки Лихого. Марк Наумович позвонил в МУР и ему были выделены четыре опера и телохранитель, мастер спорта по самбо. Однако убийца так и не объявился. Что случилось с Лихим, доподлинно неизвестно. По одной из версий, по пути в Москву, он попал в засаду, попытался бежать и был застрелен. Но на этом сюрпризы 1958 года не закончились. Бернеса пригласили выступить в Лужниках на грандиозном концерте, посвященном очередному съезду комсомола. В ложе все, во главе с Хрущевым. На правительственных концертах всегда все строго регламентировано и каждый актер знает до секунды сколько он должен находиться на сцене. Бернес спел две песни и ушел за кулисы. Огромный зал взорвался аплодисментами, зрители хлопают и не дают объявить следующий номер. Марк Наумович направляется к сцене, но его останавливают два молодых людей в черных костюмах, берут крепко под локоток и говорят: «Нельзя! Вы свое отпели и идите спокойно в гримерную, отдыхайте». Бернес вспылил и, не дожидаясь окончания концерта и банкета, уехал домой. Когда концерт закончился за кулисы по традиции пришел Хрущев. Артистов выстроили как солдат на плацу в одну шеренгу. Хрущев оглядел строй и спросил: «А что, товарища Бернеса уже нет? Уехал? А жалко. Хотел я ему кое-что сказать. Он совсем обленился. Народ просит спеть еще хоть одну песню, а он домой заспешил. Зазнался, может быть? Нехорошо…». Эти слова слышали все, и этого было достаточно, чтобы начать травлю певца, известного своим несговорчивым и независимым характером. Сначала было сфабриковано уголовное дело о нарушении Бернесом правил дорожного движения. 17 сентября 1958 года одновременно в двух газетах, были опубликованы две разгромные статьи. В «Комсомолке» «Звезда на „Волге“ о хулиганском поведении певца и в «Правде» композитора Георгия Свиридова «О пошлости в музыке». Что заставило известного, талантливого композитора написать этот пасквиль неизвестно. Маленького отрывка достаточно, чтобы понять насколько несправедливой, заказной и гадкой была эта статья: «Пластинки, напетые им, распространены миллионными тиражами, являя собой образец пошлости, подмены естественного пения унылым говорком или многозначительным шепотом. Этому артисту мы во многом обязаны воскрешением отвратительных традиций «воровской романтики» — от куплетов «Шаланды, полные кефали» до слезливой песенки рецидивиста Огонька из кинофильма «Ночной патруль. Почему же к исполнению эстрадных песен у нас все чаще привлекают безголосых актеров кино и драмы, возрождающих к тому же пошлую манеру ресторанного пения?» Прочтя эту статью, Марк Бернес сказал «У меня нет голоса – зато есть совесть и мозги». Песня Огонькаиз к/ф Ночной патруль (1957) Муз. А. Эшпая, сл. Л. Ошанина http://www.youtube.com/watch?v=wRB6v_756TM Поговаривали, что у зятя Хрущева Аджубея, редактора «Комсомолки» были свои, личные счеты с Бернесом. На защиту Бернеса встали Маршак, Ваншенкин, Галич, Трифонов, Ваншенкин, в министерство культуры посыпались письма его почитателей. Уголовное дело за недостатком улик рассыпалось, но это уже не имело значения. Союз кинематографистов осудил недостойное поведение актера, и это было практически запретом на профессию. Прекратились звонки с киностудий, почти не поступало приглашений выступить на концертах. Беды, обрушившиеся на актера в эти годы, обернулись для артиста инфарктом.
ЮЛИЯ КОРОЛЬКОВА

Марк бернес дочь Наталья

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *