ЛГБТ подростки 404

Гей Москва — Знакомства на гей-доске Москвы

Первая любовь в девятом классе

Глава 1

9-ый класс был нелегким для Макса. Близилось лето. К началу мая его подготовка к экзаменам набирала обороты. Русский он уже знал на 5, математику на 4, а остальные предметы не были так важны. Все еще было не ясно: останется ли он в школе или будет поступать в колледж. Родители во весь голос твердили: «Конечно, ты останешься, лучше поступать в университет». Но не было ясно одно: стоит ли оставаться еще на 2 года в этом богом забытом городе ради какого-то универа…

– Слушай, давай ты поедешь со мной в Москву. Меня родители обещали устроить, ты же знаешь, им не будет трудно помочь и тебе, – сказала ему сидящая рядом с ним лучшая подруга, которая в этом году очутилась рядом и стала самым близким человеком.

– Я не знаю. Я всё еще думаю..

Вдруг в телефон пришло уведомление. Вчера Макс написал сестре, попросил с ней встретиться. Она согласилась. Он переживал не самые легкие времена, одноклассники не раз спрашивали его, чего это у него нет девушки. Половина класса смеялось над ним из-за поведения, его вида. Он отличался от других парней всем, и поведением, и речью, и видом. Однажды его даже пару недель обзывали «педиком».

Макс позволял себе общение с другими парнями только в интернете. Там он мог быть самим собой, не переживать о том, что кто-то станет его унижать. Даже был парень, который хотел приехать к нему и обещал забрать к себе в город, когда тот закончит 9-ый класс. В жизни всё было иначе, ни семья, ни друзья не знали о его ориентации, это было ужасно тяжело. Этот секрет убивал его..

Глава 2

Сестра сидела у столика, у окна. Она листала новостную ленту в смартфоне и не сразу заметила Макса. Они говорили много и часто. Через час Макс изменил настроение, он серьезно посмотрел на нее и вдруг сказал:

– Мне нужно кое в чем признаться в тебе.

– Я тебя слушаю, – она внимательно посмотрела на него.

– Я не хочу постоянно держать это в себе, мне трудно из-за этого и мне нужно с кем-то поговорить, – он остановился на минуту и тяжело проговорил, – я гей.

Все вдруг затихло в этот момент, он тысячу раз пожалел о том, что сделал это. Но в тот момент он никому не доверял, кроме семьи, а сестра была единственной, она его никогда не осуждала.

– Эмм… Что? – неуверенно сказала она.

– Мне нравятся парни, а не девушки.

– Так, Макс… – они проговорили еще несколько минут. Она была настроена недоверчиво и скептично. Спрашивала, знает ли мать, знают ли друзья. Но все это было так не важно. Она назвала его ориентацию ненормальной, сказала, что это просто подростковый бред. Они разошлись. Макс уже больше не писал и не звонил ей первым. Ему было неприятно слышать ее голос, только время могло спасти их отношения. Через много лет этот разговор был уже не важен, все изменилось

Глава 3

Через неделю Макс получил сообщение в сети от незнакомого парня. Он учился в большой школе, где несколько сотен учеников зачастую не знали друг-друга. Сообщение было следующего содержания:

«Привет, ты меня не знаешь. Я Антон из 11-Б. Мы с тобой, вроде бы, нигде не пересекались. Но я тут недавно сидел в одной группе, необычной группе. И там нашел твою анкету. 18 лет, гей, пассив; хочу просто познакомиться с кем-нибудь. Эта фотография такая милая, серьезно. В общем, мне 18, я бисексуал; хочу с тобой познакомиться. Если честно, не думал, что в нашей школе есть геи. Не волнуйся, я никому не расскажу. Если хочешь, можем встретиться»

Сначала он испугался, никто в школе не знал про него, а тут такое… Потом он улыбнулся, зашел на его профиль. На фотографии был парень, худой и миловидный. Короткие волосы, яркая улыбка, прищуренные глаза, отчетливые ключицы. Он написал ему следующее:

«Эм, ну привет. И если честно, я тоже не думал, что в нашей школе есть такие парни. Мне даже немного неудобно… Мы могли бы встретиться сегодня вечером»

Через минуту ему ответили:

«Ок. В парке около твоего дома. Я буду там в 19:00»

Вечером Макс собрался и решил идти. Это был парень, телосложением мало отличавшийся от написавшего ему, волосы только были длиннее, зачесывал он их в правую сторону. Тонкие руки были открыты по локоть, а черные джинсы … его ноги.

В парке, на скамейке, сидел он. Его даже не пришлось искать. Сам факт их встречи казался обоим престранным. Макс еще ни разу не встречался с парнями в жизни, общался порой в интернет.

Они проговорили около получаса, гуляли по парку. К удивлению, здесь практически никого не было. Солнце уже готовилось к закату, когда Макс дошел до дома, он вернулся в комнату уже с совсем другим настроением.

Глава 4

В течении следующей недели они часто встречались, просыпались и засыпали, обмениваясь сообщениями.

– Что-то ты в последнее время очень странный, – сказала Диана на уроке географии Максу. Тот улыбнулся и ответил:

– Просто в моей жизни появился один человек.

– Неужто ты нашел девушку? – холодно спросила она.

– Можно и так сказать…

Через день Антон позвал Макса к себе, они редко виделись в школе, так что чаще просто переписывались в интернете. Они еще ни разу не проводили вместе время, после того парка.

Оказалось, что у Антона серьезные проблемы с математикой, а ему нужно было для поступления сдавать именно его. Со многими заданиями мог справиться Макс, потому что он уже ранее ходил в математическую школу, потом он перевелся и оказался в этой. Дома у Антона никого не было, у него не было отца, а мать работала до поздна. Время 15:05. После школы они решили сразу пойти к нему, чтобы до вечера Макс успел вернуться домой.

Внезапно, посередине разбора пятого задания, Антон спросил:

– Слушай, а можно личный вопрос?

– Эм… Думаю, да… – растерянно ответил Макс.

– У тебя были парни?.. Или девушки?

– Какое это имеет значение?

– Просто интересуюсь..

– Да, у меня был парень, но это врядли можно назвать отношениями. Мы с ним около года общались только через интернет. Ему было 19, мне 18. Потом я сам оттолкнул его, – он остановился на минуту, убрал лист с заданиями, сел на кровать, в метре от него и спросил, – А у тебя?

Антон улыбнулся, его улыбка в этот момент вновь ослепила Макса

– Да, было пару парней, одна девушка, но всё это тоже было не совсем серьезно. Так, проводили какое-то время вместе, – ответил он.

Макс задумался, он улыбнулся краем рта, вызывающе посмотрел на Антона. Тот смотрел на него в непонимании.

– У меня есть одна идея. Давай поиграем в игру. Ты знаешь об этой игре. Правда или действие.

– Хм, почему бы и нет, – он встал со стула, отошел от стола и присел рядом с ним на кровать, опершись на край. Одну ногу он загнул и потянул к себе, другую опустил. Макс собрал ноги и сел против него.

– Правда или действие? – спросил Макс.

– Правда, – спокойно ответил Антон.

Он задумался на секунду, посмотрел на него и спросил:

– Скажи мне правду, почему ты мне написал? – Антон отвел взгляд вниз и ответил:

– Потому что ты мне понравился. Я нашел тебя в той группе и понял, что другого такого шанса у меня не будет. Правда или действия? – томно всматриваясь спросил Антон.

– Правда, – откинувшись немного назад, ответил он.

– Ты девственник?

Макс наклонил голову в сторону.

– Нет, я не девственник.

В этот момент Антон почувствовал прилив крови у себя ниже пояса. Макс сидел перед ним в легкой рубашке, которая нежно касалась его тела. Верхние две пуговицы были расстегнуты так, что было видно его ключицы. А джинсы как-то вызывающе облегали его бедра. Ему захотелось сделать движение вперед. Вцепиться губами в него, медленно расстегивая рубашку, и держать его в своих объятиях.

– С парнем? – задумчиво спросил Антон.

– Да, с парнем.

Ему было неприятно то, что он достался кому-то кроме него.

– Правда или действие?

– Действие, – скоро ответил Антон.

Макс немного наклонился в его сторону. Он нежно смотрел ему в глаза и вдруг прошептал:

– Поцелуй меня…

Антон смотрел так же внимательно в его влюбленные глаза и приблизился к нему. Его губы через секунду оказались прямо у его лица.

– Этого недостаточно, – сказал он и поцеловал Макса в губы. Этот сладкий вкус его поцелуя возбудил в нем желание большего. Он схватил друга за руку, встал и направился в сторону двери. Макс последовал за ним, улыбка просияла на его лице. Через минуту они оказались в ванной.

– Помоешься со мной? – спросил Антон, дерзко всматриваясь в него. Он стянул с себя верхнее и, обеими руками схватив Макса за талию, прижал к себе. Легкими движениями пуговицы расстегивались одна за другой. Макс со спешкой начал расстегивать его джинсы. Через минуту они были уже в душе. Подростковое возбуждение кипело в них.

Вода полилась сначала холодная. Их тела покрылись мурашками. Антон прикрыл глаза, он чувствовал Макса только руками. Руки его поминутно прохаживались по мокрому телу, касались сосков, упругих бедер и нежной спины. Он то целовал его в губы, то прижимал к стенке.

Он был нежен с ним, каждое его движение было осторожным, легким. Макс постанывал от незнакомых ощущений. Его стон был созвучен с тяжкими вздохами Антона. Под струей душа они слились в оргазме. Его широкий член доставил Максу уйму новых ощущений. Горячая сперма полилась по мокрым бедрам, анус все еще продолжал напрягаться и расслабляться…

Глава 5

Вернувшись с экзамена по математике, Макс, первым делом, решил позвонить ему.

– Привет, ты еще в школе? Я подумал, может сходим сегодня в кино? Я по дороге купил билеты.

– Оу… Слушай, как прошел экзамен? Ты смог выполнить все задания?

– Да, легкотня, ничего сложного.

Они с Антоном теперь часто встречались по вечерам, все заботы о школе, о семье улетучивались вместе с его появлением. Каждый их разговор стал не просто дружеским. Они уже не могли жить друг без друга. Любовь поглотила их.

После секса в душе Антон стал трепетнее к нему относиться.

После кино, утром Макс проснулся не один. Через окно комнату освещал рассвет, солнце медленно поднималось, стена пылала ярким огнем. В его объятиях ему стало так тепло уютно. Они лежали в обнимку, вдвоем, одни. Рядом с ним Макс ничего не боялся, все плохие воспоминания, тяжелые мысли улетучивались. Его голос, нежный, заботливый голом часто смешил, заставлял улыбнуться в ответ. Их любовь стала бесконечной, это утро стало бесконечным. На часах всего лишь четыре утра. Но так не хочется, что бы время продолжало идти своим чередом.

Макс привстал, он снова взглянул на него. Его тонкие руки, сильные плечи. Беспорядочно разбросанные вокруг вещи напомнили о вчерашней ночи. Макс поцеловал его в губы, пока он спал, встал, оделся и последний раз взглянув на него вышел из квартиры.

Вечером он узнал, что Антон через месяц уезжает в другую страну, что его родители решили переехать. Когда Макс спускался по лестнице, слезы катились по его лицу. Он вспомнил то первое сообщение, которое он получил месяц назад от него, всего лишь за несколько недель столько успело произойти между ними. Выйдя на улицу, он на минуту остановился, он хотел вернуться.

Это было невозможно. Через 5 часов Диана должна была лететь в Москву, он вчера разговаривал с ней. Зачем ему оставаться в этом ужасном городе, ради кого? Уже не было ни единого шанса зацепиться за что-то, за кого-то. Он вернулся в квартиру, в свою квартиру, собрал вещи и оставил записку родным. Пару недель назад мать узнала о его отношениях с Антоном, ее реакция было прискорбной.

Макс улетел, и больше никогда не вернулся в это место. Лишь сладкое воспоминание о том самом парне никогда не покидало его сердце.

Ба, я гей! Откровения ЛГБТ-подростков об истинной жизни в Казахстане

Она согласилась на встречу – девушка невысокого роста, изящная, миловидная. Познакомились. Она представилась Настасьей. Ей 19 лет, она учится в колледже на педагога, и она бисексуальна. Или скорее пансексуальна, то есть ей нравятся и мальчики, и девочки; она испытывает романтическое и сексуальное влечение к людям вне зависимости от их пола…

Хотела бы я, чтобы моих детей учила такая учительница? Пожалуй, да. Я была бы не против, если бы с ними занималась Настасья. Она начитана, эрудированна, иронична, очень современна и тактична.

«Мне всегда было интересно ходить в туалет с девочками, как бы глупо это ни звучало, – призналась Настасья. – И в возрасте 14 лет я поняла, что моя дружба с одной девочкой очень крепко завязалась, и я подумала: «А что, если это больше, чем просто дружба?»

Настасья почти час рассказывала обо всём, что с ней произошло за недолгую жизнь… ЛГБТ-подростки в Казахстане существуют. Они ходят с нами по одним улицам, сидят за одной партой, едут в одном автобусе. Но мы их не замечаем. Они вынуждены вести двойную жизнь: одну для общества – чтобы оно тебя принимало, а другую, собственную, – тайно. «Открытая Азия» выслушала истории таких подростков и узнала, что бывает с теми из них, кто имел неосторожность открыться.

Фото со страницы выставки «Быть собой» «ВКонтакте»

«По наивности я поделилась своими переживаниями – тем, что мне нравится девочка, с матерью. На что получила серьёзную негативную реакцию. Она мне запретила выходить в интернет, вообще упоминать её имя, выбросила все её фотографии из моей комнаты, всё, что могло напоминать мне о ней. И постоянно говорила мне: «Это неправильно, Настя. Господи, я хочу внуков!» Я по своей природе человек очень открытый. Естественно, я рассказала об всём своим друзьям. И, как это бывает в школе, об этом узнали все – от первого до одиннадцатого класса».

Далее Настасья вспоминает, во что превратилась её жизнь после этого.

«Было пассивно-агрессивное отношение. В столовой какой-нибудь одноклассник мог шлёпнуть меня по заднице и сказать: «Парни лучше, ты знаешь об этом?»

Настя – человек ранимый. И это её очень оскорбляло. Хуже было только дома.

«А потом отчим узнал. Он запрещал мне появляться дома. Я полгода жила где-то у друзей… – когда Настасья рассказывает, хочется всё время переспросить, сколько же лет ей тогда было. Ей было всего 16. – Мама очень пугалась, но она не знала, что делать. Вы можете себе представить, что это значит, когда у тебя семья, которая 10-15 лет строилась, а потом просто взять и отказаться от неё? Пока я жила у друзей, она принимала решение. Маме пришлось выбирать между двух дочерей. И это спровоцировало наш с ней переезд от отчима и сестрёнки. Как она это пережила, я не знаю. Мама поддерживает отношения с моей сестрой, они видятся. Но фактически ей пришлось выбирать. И мне очень приятно, что она сделала выбор в мою пользу. Если бы она оставила меня, было бы совсем страшно».

Сейчас Настасья учится в колледже на педагога. И такое же отношение к ней там – двусмысленные комментарии, сальные шуточки, оскорбления, унижение.

«Один учитель увидел, как я обнималась со своей подругой, и очень строгим голосом сказал: «Анастасия, а у вас с ориентацией всё в порядке?» И потом часто шутил на эту тему: «А вы ориентацию не потеряли, Анастасия?» И вот Анастасия смотрит на него и не знает, как реагировать, – вроде взрослый человек, вроде шутит. Но разве это смешно?»

Подрабатывает она нянечкой в одной семье. С работодательницей ей повезло – та оказалась адекватным человеком и не лезет в чужую жизнь. Но вообще быть учителем Настасья не хочет. Не в этой стране, говорит. По её словам, в казахстанской образовательной системе, да и в обществе, в принципе, человека не воспринимают как личность.

«В нашем обществе проще маскироваться под гетеросексуалов. Но разве должно быть так? Почему люди должны скрывать свою идентичность? Если я приду на работу и скажу: «Здравствуйте! Я из пластилина лепить люблю!» Мне скажут: «Это здорово». А если: «Здравствуйте, я с девушкой… общаюсь», – что я услышу в ответ? – «Это же отвратительно!» Хотя это такая же особенность моего мозга и моего взгляда на жизнь. Если углубиться в нейробиологию, то можно понять, что всё строится на мозге. И в этом нет ничего неправильного – это просто ещё одна вариация человека».

После всего этого, по словам девушки, она стала изучать теорию и поняла, от чего зависит ориентация, какие особенности мозга, социальные обстоятельства влияют на то, кто тебе нравится – мужчины или женщины. И сейчас она готова поддержать любого, оказавшегося в схожей ситуации. Но это сейчас. А будучи подростком, который и так страдает от собственной «нетрадиционности», не может понять, что с ним происходит, да ещё и чувствует, как его отвергает весь мир, она всерьёз думала о самоубийстве. Но раздумала: поняла, говорит, что геи и лесбиянки – это что-то вроде людей для битья.

В России гомофобия, как упоминала Настасья, действительно очень выражена. О её масштабах можно судить по фильму, снятому активистами, – «Дети 404».

Но в Казахстане, пожалуй, невозможно даже появление такого фильма. Гомофобия в республике носит совсем другие формы. О них Настасья и другие герои «Открытой Азии» и поведали. Единственной, пожалуй, попыткой примирить общество с существованием ЛГБТ-подростков была выставка в арт-убежище «Бункер» под названием «Быть собой». Её провёл Фонд Эбби Хоффмана.

«Сам фотопроект был реализован московским фотографом Марией Гельман, которая сделала портреты подростков с закрытыми лицами и записала их личные истории, – рассказывает активист фонда Арина Осиновская. – Презентация прошла в Москве, но была сорвана агрессивно настроенными гомофобами. И мы решили провести её в Алматы. Сначала мы распечатали фотографии, истории и расклеили их по городу. Потом, через неделю, мы собрали реакцию горожан на эти фотографии. Было даже видео, как на нас пытались напасть и отобрать материалы. И всё это мы представили на выставке».

Фото со страницы выставки «Быть собой» «ВКонтакте»

Экспозиция была открыта 17 мая 2015 года – в День против гомофобии. Потом – 11 октября, во Всемирный день «каминг-аута»: это когда человек открыто признаётся в своей сексуальной ориентации или гендерной принадлежности. Судя по фотографиям, зал не пустовал. По словам организаторов, после выставки многие подходили к ним и благодарили.

«Гомофобная реакция наших горожан очень красочно показала, что эта проблема в обществе актуальна. И её замалчивание ни к чему хорошему не приведёт, – считает Арина Осиновская. – И в то же время количество пришедших на саму выставку людей давало понять, как у нас не хватает подобных проектов – аудитория хотела смотреть и читать чужие истории, но узнавать в них себя. Узнавать себя в описанной дискриминации, постоянном страхе нападения и угрозы собственной жизни. И с огромным желанием хоть где-то говорить открыто и не бояться быть собой. ЛГБТ-подростки становятся одной из самых беззащитных и незамечаемых групп населения, чьи проблемы и само существование всеми отрицается. Но они есть. И они заслуживают того, чтобы быть услышанными. И наша выставка – это наша гражданская солидарность с ними».

У Даниила было в общем-то нормальное детство. Если не считать того, что родители сильно пили. Воспитывала его бабушка. Но потом мама с папой образумились, и было совсем хорошо. До 13 лет.

Согласно результатам исследований Национального центра проблем формирования здорового образа жизни, средний возраст вступления в половые отношения в Казахстане – как мальчиков, так и девочек – 14-15 лет.

А по словам психологов, примерно к 13 годам появляется влечение к… И вот тогда-то и становится понятно – к противоположному полу или к людям одного с тобой пола. И с этой тягой, по словам ЛГБТ-подростков, никак нельзя справиться – точно так же, как, например, мальчик ничего не может поделать с тем, что вожделеет девочку-соседку. Родители могут сколько угодно повторять «они ещё дети!», но влечение и сексуальные предпочтение к этому возрасту уже начинают формироваться.

Так вот, Даниил в 13 лет обнаружил, что его совсем не привлекает противоположный пол. Он с ужасом осознал, что ему нравятся мальчики.

«Я рассказал об этом одной своей подруге. Она сказала, что это просто детство, наивность, максимализм, что это ничего не значит. И посоветовала посмотреть фильмы для взрослых с участием двух парней. Сказала: «Если почувствуешь возбуждение, тогда – да». Мне стало интересно. В итоге я посмотрел и возбудился… – признался Даниил».

Посоветоваться с кем-то более взрослым он боялся. Где могли объяснить, что с ним происходит, он не знал. И стал искать ответы в интернете. А нашёл другое:

«Я начал «встречаться» с парнем по интернету. Он был из Москвы. На тот момент ему было около 21 года, а мне 13. Я осознавал, что это, с точки зрения закона… Но никогда не считал, что возраст – преграда для любви, вообще для чего-либо. Мы не виделись, голоса его я не слышал – только по фотографиям. Я сидел в интернете ночами, днями, сутками. Это было летом, в августе, перед восьмым классом. И этот парень говорил: «Ты меня не любишь, ты скрываешь статус «семейное положение», фотки мои не выкладываешь в интернет». И я стал выкладывать, потому что был мелкий и даже не задумывался, к чему это может привести. Одноклассники всё это увидели и рассказали всей школе – от первого до одиннадцатого класса. Пошли в соцсетях угрозы всякие: «Фу, пидорас! Да как так можно! Да как вас земля носит?! Да таких сжигать надо! Да я тебя найду! Я тебя убью!»

Первого сентября Даниил боялся идти в школу. На линейке прятался за спинами более или менее лояльных одноклассников. В тот день в школе его не побили. Да и ближайшие пару месяцев только обзывали и смеялись над ним. Этот период жизни он характеризует «в принципе, нормальным». Хуже было дома.

«В сентябре узнали родные – у меня были царапины на венах… Не порезы. Я просто поцарапал вены на руках ножницами, чтобы привлечь внимание того парня. Первым увидел старший брат, начал разговор, подумал, что всё из-за интернета, попросил, чтобы я зашёл в свой аккаунт «ВКонтакте». Я отказался. И за это он меня побил, до сих пор последствия есть, – говорит Даниил, слегка заикаясь. – Он спрашивает, я не отвечаю – удар. Он спрашивает, я не отвечаю – удар. И так продолжалось долго. Потом он зашёл в мой ВК, увидел фотки, спросил, нравятся ли мне парни. Я ответил, что да. Он спросил про девушек, я со страха сказал, что девушки тоже нравятся. Он был на нервах. И сказал, чтобы я удалил свой ВК. Я удалил, и мне поставили запрет на интернет. К компьютеру вообще нельзя было подходить. Общение с внешним миром мне, можно сказать, отрезали».

Над Даниилом установили жёсткий контроль: ему нельзя было задерживаться в школе, гулять, с кем-то дружить.

«Я всё равно сидел в интернете – тайно, через Wi-Fi, на улице, я прогуливал школу, чтобы пообщаться с этим парнем. Потом мать нашла рисунки: моё имя + имя того парня = любовь. Что ещё это может означать? Она сказала: «На нашу семью пальцем будут показывать!» Она не думала, буду ли я счастлив. Она думала только о том, что на нашу семью будут показывать пальцем. И после этого мама сказала: «Если это будет продолжаться, я откажусь от тебя!» Для ребёнка услышать такое – особенно в таком возрасте – это шок. И после этого я просто положил на них на всех большой и толстый половой орган… Я перестал что-либо делать по дому, перестал слушаться».

У Даниила дрожит голос, но он продолжает:

«Осенью парень из Москвы изменил мне. У меня, естественно, истерика, депрессия. А перед Новым годом мне написал один парень из Алматы. Тогда он мне сказал, что ему 19 лет, а на самом деле ему был 21 год. Мы встретились, пообщались, погуляли. На шестой день встреч мы с ним переспали. Зима, мороз, он пригласил в квартиру – просто поболтать. Я наивный, маленький, во всё верящий… Ну, переспали. Мне кажется, если бы я не хотел, я бы отверг его. Где-то в подсознании я, видимо, хотел этого. Плюс я хотел отомстить своему парню и сделал это».

Но и с этим взрослым парнем у 13-летнего школьника отношения не сложились. Он впал в депрессию.

«Я пытался покончить с собой. Чуть ли не прыгал с крыши, меня просто оттаскивали оттуда. Я пил. Мне запрещали – друзья, подруги, которые реально волновались».

Дойдя до этого момента, Даниил заплакал.

Он с трудом окончил школу, скрываясь от ребят, которые караулили его каждый день до занятий и после. Поступил в один колледж, сменил его на другой. И везде рано или поздно ему задавали вопросы об ориентации. Нашёл компанию вне колледжа, но там его тоже быстро заподозрили в «нетрадиционности». Избили и «поставили на счётчик». Деньги он отдал. Собрать нужную сумму помог друг, который тоже «в теме» – этот термин в ЛГБТ-сообществе используют для обозначения своих.

Сейчас Даниилу 16. Сексуальный опыт с девушками у него был. Но это ничего не изменило. Три месяца уже, как он начал встречаться с новым парнем, которому 26. Найти партнёра-подростка, говорит, трудно.

А отец с мамой разошлись. Он остался с папой. Тот его вопросами не терзает – принял всё как есть. С мамой Даниил тоже общается, но в душу её не пускает.

«Она поняла, что это без толку и, если заходит тема про гомосексуалистов, она не хочет об этом говорить. Она понимает, что теперь я не буду молчать. В 13, 14, 15 я молчал. Но с 16 лет я просто перестал молчать. В колледже если кто-то говорит, что гомосексуалисты плохие, я сразу спрашиваю: «А почему они плохие, объясните мне! Что это плохо, что ты любишь человека?! Я так не считаю. Если это есть у зверей, почему людям нельзя? Нет, я не говорю открыто, что я сплю с парнями, потому что понимаю, что ничего хорошего из этого в принципе не выйдет. А плохое – может. Если у меня кто-то спросит в открытую: «Ты гей?» Я скажу: «Да, гей, и чё?» А так как у меня никто не спрашивает, я не хочу сам это афишировать».

Но, как видно, в Казахстане ЛГБТ-подростков не готовы принять даже родители. Не говоря о каких-то общественных институтах, которые бы поддерживали такую молодёжь.

«У нас есть телефоны для психологической помощи подросткам, но нет специализированной телефонной линии для людей из ЛГБТ-сообщества, – комментирует активистка Фонда Эбби Хоффмана Арина Осиновская. – То есть запуганный агрессивным гомофобным окружением подросток не будет уверен, поймут ли его на том конце провода, если он позвонит. У нас очень мало организаций, которые бы занимались проблемами ЛГБТ-сообщества, и зачастую их контакты не так-то просто найти по соображениям безопасности. Поэтому дети остаются наедине со своими проблемами, попадая в такую среду, где их вечно преследует страх, что кто-то догадается и расскажет всем об их сексуальной ориентации. После чего их будут унижать и могут даже покалечить. Ни о каком добровольном рассказе о себе и принятии этого семьёй или обществом речь чаще всего не идёт».

«Открытая Азия» попыталась разыскать организации, которые действительно могли бы помочь ЛГБТ-подросткам. Но таких, выделенных, в Казахстане и правда нет.

Из любого города Казахстана можно позвонить на 150. Это общий номер для детей и молодёжи. Хотя специалисты этой горячей линии и не специализируются на проблемах ЛГБТ, можно быть уверенным, что там выслушают, не осудят и поддержат.

Поиски привели в ещё одно место, на которое можно понадеяться в подобной ситуации – это проект «Молодёжные центры здоровья». Его внедрил Национальный центр проблем формирования здорового образа жизни (НЦПЗОЖ). Они предназначены для людей от 15 до 29 лет, всего их на сегодня 97 – по несколько в каждом регионе Казахстана, располагаются они в городских поликлиниках.

«Придёт разве к участковому гинекологу девочка 15 лет и будет говорить о сексуальных делах? Нет, конечно. Придёт к участковому урологу парень сказать, что у него проблемы с мочеполовой системой? Добровольно – никогда, – объясняет концепцию проекта руководитель отдела «Здоровая семья» НЦПЗОЖ Клара Медеубаева. – Центры работают по принципу «четырёх «Д»: добровольность – молодёжь должна туда ходить по собственному желанию; доступность – это должно быть им доступно; доброжелательность – там должны работать приветливые люди; доверие – молодёжь должна знать, что там их никто не осудит, никто не раскроет их анонимность. Там принимают акушеры-гинекологи, урологи, дерматовенерологи, юристы и психологи. Не лечат, не диспансеризируют, но консультируют, дают советы».

По словам Клары Кубашевны, специалистов молодёжных центров здоровья не должно интересовать, где учится подросток, который к ним обратился, где живёт, где работают его родители. Они не имеют права этого спрашивать. А дети имеют право не называть своих настоящих имён.

По данным НЦПЗОЖ, за 2015-2016 в эти центры обратились 643 670 человек.

— А обращаются ли с проблемами ЛГБТ-подростки?

— Нам об этом неизвестно. Наверное, нет. Но если придут, им обязательно помогут, — говорит Клара Кубашевна.

Клара Медеубаева

Так должно быть в идеале. Но молодёжь о дружественных к ним центрах пока знает мало. И, наверное, должно пройти ещё какое-то время, чтобы последняя «д» в этой принципиальной четвёрке – доверие – заработала в полную силу.

А пока молодёжи приходится справляться самостоятельно. Кто-то справляется. Некоторые – нет.

«Когда я учился в 9 классе, в 8-м был мальчик – Артём. Я знал, что он гей. Я близко с ним общался, хотя я тогда боролся с этим в себе, он был моим другом. И… (молчит) как-то приходит его сестра и говорит: «Артём из окна выбросился». И плачет. Он, оказывается, сказал родителям: «Мама, папа, мне мальчики нравятся». Они его побили, ругали, материли, а на следующий день, когда ушли на работу, он выбросился из окна. С пятого этажа. Это был, пожалуй, один из светлейших людей, которых я знал. Он вечно улыбался. Никогда не матерился, не ругался. Всегда со смирением всё принимал. В школе его обижали, старшеклассники издевались. Он, видимо, искал защиты у родителей, думал, что они помогут, а они ещё сильнее надавили на него. Я помню, на похоронах мать рыдала, на гроб кидалась. А сестра сказала родителям, что не простит их никогда», – эту историю рассказывает Марат. Ему 19.

Его тоже воспитывала бабушка – мамы с папой у него нет. Родом он из маленького городка на севере Казахстана. И детство было обычное: школа, друзья, зимой – санки и коньки, летом – рыбалка. В один из таких походов на речку подростковая мальчишеская гиперсексуальность нашла выход. Мальчики, с которыми у Марата был первый интимный опыт, ведут сейчас обычную гетеро-жизнь. Кое-кто из них даже успел жениться.

«А я понял, что, блин, хочу парней. Что не испытываю какой-то симпатии к девочкам. Знаете, я могу увидеть женскую красоту, но спать с этой красотой я не хочу. Я хотел какой-то силы – мужчину я хотел, в общем. И я понимал, что это неправильно, и очень сильно ударился в религию. Я два с половиной года убивал в себе это желание, эту тягу. Молился. Я думал: «Что скажет бабушка? Что скажет сестра?» Мне было тяжело, я себе говорил: «Нельзя, это нельзя, всё нельзя». И это была большая травма. Я себя… закрывал. Я старался не общаться ни с кем…» – после этих слов на интервью Марат долго молчит.

Потом рассказывает: выдалась оказия, и он переехал в Алматы. Ему было 16. Он жил здесь один, как мог – то у друзей, то у знакомых, подзаработал и снял комнату.

«Я хотел какой-то свободы. Не как дети – быстрее от родителей свалить. Я не хотел больше скрывать, бо… бояться. Самым страшным было – именно бояться. Бояться, что кто-то узнает, что будут проблемы, что не поймут, что клеймо на всю жизнь. В нашем-то городке. А в Алматы я почувствовал свободу. Я почувствовал, что не один такой, что живу, не боюсь показать свои чувства. У меня начали появляться парни, я стал строить свою жизнь. Блин, это классно, когда ты не боишься поцеловать человека, сходить куда-то – это невероятное чувство свободы».

Марат настолько «раздухарился», что позвонил домой с признанием: «Ба, я гей». Переварив новости, бабуля попросила, чтобы он не возвращался, пока «не исправится», а если не исправится – чтобы никогда не возвращался. Брат его проклинает до сих пор и считает, что таким не место на белом свете. Сестра безучастна.

Так в 16 лет он остался один на один со своими проблемами в чужом городе. Эйфория прошла быстро.

Фото со страницы выставки «Быть собой «ВКонтакте»

И били Марата регулярно. Ему не было ещё 17 лет, когда он устроился в небольшое кафе. Кто-то из знакомых «удружил» и рассказал хозяину об обратной стороне жизни сотрудника. И он, взрослый мужчина, неслабо «приложился». Уволил сразу. Марат переехал в Астану, но уже через пару дней после появления в столице его подкараулили пятеро у подъезда – пинали с упоением и обзывали словами, которые обычно используют в таких случаях. После этого Марат долго лежал в больнице. В Москве его колотил таксист. Кто-то ещё где-то ещё… Всего и не вспомнишь.

У него самого уже есть ребёнок. Так уж случилось, что были отношения с девушкой. Она родила, но Марату видеться с малышом не даёт. Он вообще позитивный человек. Ко всему с ним происходящему относится с юмором, подшучивает над собой. Но, признаётся, даже его посещали и посещают мысли о суициде:

«Я когда жил в Астане, у меня был друг Серёжа, мой ровесник. Мы утром виделись. А вечером я узнал, что он повесился. Тоже сказал дома, что он гей. Отец его очень сильно избил, выродком назвал, и тот вздёрнулся. За свою недлинную жизнь я видел несколько суицидов. Причём людей, которых я знал, добрейших, хороших. Мне 19, а уже 4 человека ушли. Из-за того, что их не поняли, из-за того, что они боялись, из-за того, что им было тяжело. Как? Как ребёнку можно без поддержки? Не все могут выбраться, стать сильнее. А что будет, когда мне будет 40? Скольких людей я переживу? Если сам доживу».

Только за один год в РК 1172 молодых человека покончили с собой
Create bar charts

По данным же UNICEF на 2014 год, Казахстан занимает второе место в мире по суициду среди молодых людей старше 14 лет.

Почему именно в Казахстане таков процент детских самоубийств?

«Это сложный вопрос, на который однозначно не смогло ответить даже глубокое исследование детского фонда ООН UNICEF. По крайней мере, его выводы говорят о том, что причины суицида не отличаются от таковых по всему миру, – объясняет Светлана Богатырёва, руководитель проекта (http://www.teenslive.kz/), направленного на помощь подросткам. – Наша организация в процессе независимого анализа пришла к следующим выводам. Цифры так высоки, потому что у нас нет адекватной системы оказания помощи подросткам и их семьям. Проблема стигматизирована, к психиатрам люди обращаться боятся. Услуги частнопрактикующих психологов дороги для большинства населения, да и культура таких обращений не развита. А квалификация психологов бесплатных служб школ и поликлиник низкая, так как в вузах не предусмотрена специализация «суицидолог».

А как часто среди прочих подростковых проблем причиной самоубийств становится именно сексуальная ориентация? Оказалось, что в Казахстане просто нет таких данных. Эта тема крайне табуированная, даже больше, чем сам суицид. И в таком разрезе его никто не изучает. Даже в глубинном исследовании Детского фонда ООН по подростковому суициду в РК этот фактор не отмечался. Причём в нём опрашивались как сами ребята, совершившие попытку, так и близкие, учителя тех, у кого попытка была завершённой. Но, вероятнее всего, дети просто не захотели говорить об этом или родные не захотели – даже после смерти.

Всех в стране шокировало видео, на котором было снято, как две девочки, держась за руки, сбросились с 14-го этажа астанинской высотки. Один из героев этого материала сказал, что они были парой.

Собеседник говорил ещё что-то про то, что девочек этих не понимали и не принимали… Но слушать и запоминать это было невыносимо, записывать на диктофон – тоже. А подросток, который рассказывал их историю, казался в этот момент гораздо взрослее журналиста, который на самом деле вдвое старше его. ЛГБТ-подростки вообще не по годам взрослые.

Жизнь после каминг-аута: истории ЛГБТ-девушек, которые не скрывают своей ориентации

«А зачем им это надо?», «Пусть сидят себе и дома целуются! Зачем кричать о своей ориентации?» Такие фразы можно услышать перед Маршем Равенства от тех, кто не понимает причин, выводящих представителей ЛГБТ-сообщества и их друзей на улицы. Сделать каминг-аут, не скрывать, что любишь человека своего пола, – для таких людей еще более аморально, чем любить не по их правилам.

Мы попросили трех девушек рассказать об их каминг-ауте, о причинах, побудивших открыться, и как это отразилось на их жизни.

Анастасия Корниенко, маркетологиня

Когда ты стала осознавать свою ориентацию? Были ли у тебя сомнения?

Для меня всегда в первую очередь был важен сам человек — его личность, способ мышления, человеческие и жизненные ценности и страсть к какому-то делу. Пол в этом не играл никакой роли. Мне сложно вспомнить какой-то конкретный «щелчок» в ориентации, но общее впечатление о том, что симпатия возникает к человеку в целом, без принадлежности к определенному полу, — было в моем осознанном возрасте сколько себя помню.

Как ты пришла к каминг-ауту? Что с тех пор изменилось в твоей жизни?

Смотря что считать каминг-аутом. Самый важный каминг-аут перед родителями сделать так, как хотелось, не успела. Изначально не считала свои отношения какими-то особенными, поэтому, если говорить о моих соцсетях или реальных встречах с друзьями, — знакомила партнерку с окружением так же, как делала бы это в гетеросексуальных отношениях. По поводу изменений — я стала однозначно свободнее. Не потому что «освободилась от какой-то отягощающей тайны», а потому что поняла, что нужно жить так, чтобы твоей жизнью управляла ты сама, а не какие-либо обстоятельства или люди.

Как это восприняли близкие и малознакомые люди?

Родители восприняли тяжело и категорично. Возможно, в том числе потому, что они провели «тайное расследование» и узнали из соцсетей. А я так и не успела набраться смелости, чтобы с ними обо всем поговорить. Их это обидело, а мне было нелегко внутренне созреть для разговора с самыми близкими людьми, мнением которых ты дорожишь и осуждения которых ты опасаешься. Я не успела. Упустила шанс поговорить на очень непростую для достаточно традиционной и консервативной семьи тему тогда, когда мне самой это было бы комфортно.

От малознакомых людей не последовало никакой негативной реакции. Видимо, как себя преподнесешь — так люди и воспримут. Для меня это not a big deal.

Считаешь ли ты, что открываться нужно каждому представителю ЛГБТ?

Я считаю, что каждый человек должен делать то, что ему комфортнее в конкретный отрезок жизни и при конкретных обстоятельствах. У нас не настолько толерантное общество в целом, чтобы человек мог быть собой без каких-то последствий со стороны социума, работодателя. С одной стороны — чем больше открытых ЛГБТ-людей в обществе, тем больше со временем к ним проявляют толерантности. Но не считаю трусостью ради личной безопасности оставлять в тайне свою ориентацию.

Сталкивалась ли ты с негативом от друзей, родственников или людей в интернете? Как реагируешь?

С моими родителями пока наладить отношения не удалось. Мы не можем найти компромисс и уже несколько лет находимся в конфликте. Реагирую до сих пор тяжело. Семья Иры приняла меня с первого дня, и у нас очень хорошие отношения. От этого, возможно, еще больнее. Видеть пример других вариантов развития твоей же ситуации, которые, к сожалению, не состоялись с твоими родными. Надеюсь, когда-то это изменится.

От друзей или людей в интернете с осуждением не сталкивалась, и это радует. Возможно, дело в том, что я окружена людьми с правильными ценностями.

Встречалась ли ты с неадекватной реакцией на улице, когда идешь за руку с девушкой?

Не всматриваюсь в реакции специально, но не помню случаев с какими-то комментариями, смехом или демонстративным осуждением в публичных пространствах.

Согласна ли ты с мнением, что к ЛГБТ-девушкам в Украине относятся лояльнее, чем к парням?

Согласна и сталкиваюсь с этим очень часто. Геям-парням в Украине намного сложнее. И не только в Украине.

Отдельный вопрос, который меня ранит, — то, что люди, осуждающие геев, объективизируют ЛГБТ-девушек в сексуальном плане, что еще больше говорит об их извращенном понимании жизни.

Чего в стране (на уровне общества или закона) не хватает для счастливой жизни?

Возможности узаконить отношения. Хотя бы в формате гражданского партнерства. Не хватает возможности на законодательном уровне быть семьей с такими же гражданскими правами, как и у не ЛГБТ-семей. Глобально — не хватает равенства, положенного на бумагу в формате государственных законодательных актов. Я надеюсь, что со временем это изменится, не для нас, так хотя бы для следующих поколений.

Анна Кукушкина, поэт, ЛГБТ-активист

Когда ты стала осознавать свою ориентацию? Были ли у тебя сомнения в этом?

В 12-13 лет. Я влюбилась в девушку так, что никаких сомнений, и на то, чтобы это осознать, мне понадобилось минут 30, кажется.

Как ты пришла к каминг-ауту?

Каминг-аут совершила сразу же, полчаса спустя. Я была воспитана таким образом, что мне не казалось это чем-то неправильным. Сразу же рассказала маме, друзьям и даже школьным учителям, не без бурных эмоций. Влюбленные подростки они такие.

Что с тех пор изменилось в твоей жизни?

Наверное, ровесники заимели дополнительный повод надо мной смеяться, но дети над всем смеются (над большими ушами, над картавостью, над короткими стрижками у девочек), ничего особенного в этом не было.

Как это восприняли близкие и малознакомые люди?

Близкие задавали вопросы, кто-то высказывал надежды в духе «Разве парни тебе совсем не нравятся? Может, это временно». Что касается малознакомых, были девочки, которые начали держаться от меня подальше, – это было оскорбительно, меня возмущало, что им казалось, будто я всех их хочу. Было несмешно, я хотела только одну.

Считаешь ли ты, что открываться нужно каждому представителю ЛГБТ?

Я могу говорить только за себя. Я за открытость во всем, но понимаю, что многим людям это могло бы существенно усложнить жизнь в нашей стране. Для меня быть собой – это внутренний ультиматум, я не могу иначе, кто-то предпочитает жить под маской, не мне решать за других. Что касается пользы для сообщества – открыться нужно всем. Но никто не должен.

Сталкивалась ли ты с негативом от друзей, родственников или людей в интернете? Как реагируешь?

Конечно. Негатив бывает разный – от безвкусных и глупых шуток до неприкрытой ненависти и угроз. Человеческую глупость я склонна игнорировать, ненависти – противостоять. Если человек возражает против моего партнера или мировоззрения, но намерен общаться со мной, я требую у него принять это (для начала). Если человек высказывает бурное непонимание, я с удовольствием помогу понять.

Бывала ли неадекватная реакция на улице, когда идешь за руку с девушкой?

Да. Мы ехали в метро, держась за руки, мне было 14. И румяный от пива крупный мужик в красной майке высказал свой протест, если это можно так назвать. Он встал, подошел к нам, оттолкнул ее, взял меня за голову, прижал к сидению и засунул мне в рот свой язык. Люди на следующей остановке просто вышли из вагона, моя девушка била его, кричала и плакала, но ей было не больше 16-ти и она ничего не могла с ним сделать. Вряд ли это можно назвать неадекватной реакцией, я бы назвала это публичным безнаказанным насилием над 14-летним ребенком.

Согласна ли ты с мнением, что к ЛГБТ-девушкам в Украине относятся лояльнее, чем к парням?

Да. Многим мужчинам нравится, как выглядит лесбийский секс, он их заводит. Многие женщины гетеросексуальной ориентации с этим заигрывают, показательно целуясь с подружкой и так далее. Поэтому и лояльнее. Повод, конечно, сомнительный. И лояльность эта тоже сомнительная. За ней стоит лишь сексуальный подтекст и ничего про понимание, принятие или толерантность. Когда человек говорит, что женская пара вполне эстетична, а мужская противна, что за этим стоит? Предполагаемая возможность в чем-то из этого принять участие и визуализация. По мне, так лояльность мужчины, который хочет поиметь пару лесбиянок, – это тоже гомофобия.

Чего в стране (на уровне общества или закона) не хватает для счастливой жизни?

Хочется личное счастье и законодательство разбросать по разным углам. Права человека – не залог счастья. Это о безопасности в первую очередь. Я не стану заметно счастливее от того, что тот румяный мужчина больше не сможет на улице безнаказанно насиловать детей, но детей нужно защищать от него, для этого и существует закон. Так просто должно быть. Людей нужно защищать от парня, который в прошлом году угрожал мне огромным камнем, идентифицировав мою сексуальную ориентацию. Все это не просто преступления, это преступления на почве ненависти к конкретной группе людей, а значит эти парни будут повторять их снова и снова. Закон гласит, что брачный союз между однополыми партнерами – не разрешен (а значит запрещен), и это тоже формирует в обществе убеждение, что раз это запрещено – это неправильно, противно и опасно.

Алина, путешественница

Когда ты стала осознавать свою ориентацию? Были ли у тебя сомнения в этом?

Мне было около 14 лет, я уехала учиться в Житомир. Тогда я встречалась с мальчиком, и до этого у меня были мальчики. Со временем осознала, что он меня не привлекает и встречаемся мы потому, что так надо. В колледже познакомилась с девушкой, стали общаться. Поняла, что она мне нравится не как подруга. Начала анализировать и осознала, что и раньше иначе смотрела на девушек.

Сомнения у меня, конечно, были, я общалась с людьми и со временем поняла, что это нормально, мы же живем уже не в Средневековье.

Как ты пришла к каминг-ауту?

Я в принципе не так уж и долго скрывала. Меня воспитали по-европейски, поэтому для меня это нормально. На то, чтобы открыться, мне понадобилось около полугода. Сейчас, можно сказать, я занимаюсь пропагандой толерантности. Хотелось бы, чтобы люди, особенно украинцы, стали воспринимать ориентацию других спокойно. Я путешествую по Европе и вижу, что здесь чужая ориентация ни у кого не вызывает возмущения.

Что с тех пор изменилось в твоей жизни?

В принципе, ничего не изменилось. Я, как была человеком, так им и осталась. Правда, из-за моей ориентации у меня очень испортились отношения с родителями.

Как это восприняли близкие и малознакомые люди?

Я рассказала родителям о себе в 16 лет – тогда я уехала автостопом в Питер к девочке, которую любила. Когда вернулась, сказала маме, что это не моя подруга, а девушка. Мама восприняла новость плохо. Она до сих пор не принимает это всерьез и думает, что я все-таки начну встречаться с мужчинами. Мои объяснения на нее не действуют.

Мама – человек консервативный, и у нее на все есть свое мнение. Она отказывается принимать то, что не вписывается в ее картину мира.

А малознакомые… Я еще не встречала откровенных гомофобов. Но есть люди, которые говорят: «Ой, у тебя просто нормального мужика не было». В основном мужчины. Хочется им ответить: «Ребята, возможно, и были, но я уже не первый год люблю девочек».

Считаешь ли ты, что открываться нужно каждому представителю ЛГБТ?

Не думаю, что открываться нужно каждому. Это личный выбор. Если кому-то комфортнее скрываться, то почему бы и нет. Я тоже не всегда и не всем говорю о своей ориентации, это не всегда уместно.

Бывала ли неадекватная реакция на улице, когда идешь за руку с девушкой?

Я хочу открыто идти по городу со своей девушкой, держаться за руки. Хочется, чтобы на это реагировали адекватно и нормально, а не плевались в спину. Не очень приятно идти, когда кто-то тебя обсуждает. Но, к счастью, грубой агрессии в свой адрес я не встречала.

Согласна ли ты с мнением, что к ЛГБТ-девушкам в Украине относятся лояльнее, чем к парням?

К девочкам в Украине намного толерантнее относятся, а вот к мальчикам – совсем плохо. Я не раз встречала ребят, которые говорят: «Ладно, лесбиянки, но мужики с мужиками – это фу». Лесбиянок же обычно считают сексуальной фантазией.

Чего в стране (на уровне общества или закона) вам не хватает для счастливой жизни?

Я не сталкивалась с агрессией и у меня не было каких-то неудобных моментов на работе из-за моей ориентации, но понимаю, что есть другие истории. К сожалению, если законодательно приказать людям нормально относиться к ЛГБТ, они все равно не будут этого делать. А вот на уровне общества было бы неплохо, чтобы оно развивалось, брало пример с других европейских стран, становилось более толерантным. Если честно, иногда не хватает банального понимания, что каждый может любить того, кого хочет.

Психологическая работа с подростком с отличающейся от традиционной сексуальной ориентацией

В связи с законодательными изменениями 2014 года в Российской Федерации и их социальными последствиями, снова актуальны темы толерантности к людям с сексуальной ориентацией, отличающейся от большинства. Возникают околонаучные дискуссии о проблемах нормы и патологии в психиатрии и психологии. Это, безусловно, важные темы, но они часто отвлекают от сути проблемы, которую изначально пытались решить на государственном уровне. А именно — защиты и помощи детям.
Подростковый период является непростым по ряду причин. С одной стороны – это социальные вызовы, связанные с поиском своего места в обществе, профессиональным самоопределением, первыми попытками строить интимно-личностные отношения. С другой стороны — завершение полового созревания, гормональная буря и открытие собственного сексуального влечения. Всё это ведет к противоречивым проявлениям подростков: конфликтности, импульсивности, ранимости, зависимости от мнения окружающих, завышенной или заниженной самооценке и пр. Возможно, в этом причина, что по данным Всемирной психиатрической ассоциации люди подросткового и раннего юношеского возраста являются самой уязвимой в отношении суицида возрастной группой.
При этом подросток, открывший в себе гомосексуальное влечение, сталкивается с рядом проблем, которые усугубляют сложности возрастного периода, затрудняют формирование позитивной идентичности, самооценки, искажают социализацию и могут привести к суицидальным намерениям. Прежде всего, это изоляция: социальная, эмоциональная и когнитивная.
Социальная изоляция связана с тем, что подросток, обнаруживший в себе гомосексуальное влечение, часто не может найти людей, с которыми он мог бы разделить значимый для себя опыт. Обычно социальная изоляция развивается в результате одного из двух сценариев. Либо подросток сам пытается скрыть свое влечение и ради этого минимизирует контакты со сверстниками, родителями и учителями, избегает разговоров по душам, в которых он мог бы получить поддержку. Либо же в результате неумелого предъявления своего влечения или «разоблачения», подросток лишается принятия сверстниками, учителями и родителями или даже подвергается травле. Поэтому пока сверстники обсуждают свои первые влюбленности и выкладывают счастливые фотографии в социальных сетях, удовлетворяя потребности в принадлежности и принятии, гомосексуальный подросток чувствует себя фрустрированным и оторванным от общества. Иногда, чтобы найти принятие и понимание, подростки совершают «каминг-аут»: рассказывают о своей ориентации друзьям или старшим. При этом часть из них встречают принятие, а часть подвергаются гонениям группой или травле, что может привести к трагическим последствиям . Поэтому важно, чтобы подросток, обнаруживший в себе гомосексуальное влечение, мог найти собеседников в тематических группах поддержки, реальных или виртуальных.
Эмоциональная изоляция связана с тем, что подросток выбирает скрывать свои чувства от семьи и ближайшего окружения. Ему приходится вести двойную жизнь, как в шпионских фильмах, разыгрывая поведение гетеросексуального подростка. Хрупкая, до конца не сформированная идентичность не способна перенести такую нагрузку. Из соображений самосохранения в дальнейшем такой подросток старается подавлять свои чувства и потребности. На смену вдохновению, тревогам и предчувствиям первой влюбленности, приходит ощущение брошенности, безнадежность, душевная боль, которые могут развиться в психогенную депрессию. Именно чувства брошенности и безнадежности выделяются рядом авторов как фактор риска суицидального поведения и как потенциальная мишень работы психолога .
Когнитивная изоляция связана с тем, что у подростков меньше возможности получить информацию о гомосексуальности, чем у взрослых, и меньше способности отделить корректную информацию от стереотипов и предрассудков. В поисках образца для подражания подросток ищет похожих на себя взрослых людей. И если культура не предлагает позитивных образов поведения взрослого с гомосексуальной ориентацией, он может выбрать социально порицаемые формы поведения. А это в свою очередь усугубляет социальную изоляцию и способствует формированию негативной социальной идентичности.
В подростках, заметивших в себе «гомосексуальное влечение», не всегда предполагает развитие гомосексуального поведения и гомосексуальной идентичности. В период становления сексуального поведения люди часто переживают влечение к лицам своего пола, но не развивают в дальнейшем гомосексуальную или бисексуальную ориентацию как устойчивую модель эмоционального, романтического или сексуального влечения к мужчинам, женщинам или представителям обоих полов. Изоляция в данном случае затрудняет естественное развитие сексуального влечения, установление интимно-личностных отношений и развитие позитивной социальной идентичности.

В научной литературе описаны факторы риска суицидального поведения среди lgbt-подростков (то есть, подростков, идентифицирующих себя как лесбиянок, геев, бисексуалов или транссексуалов). К ним относятся отвержение родственниками и сверстниками, физическое и сексуальное насилие, проявления вербальной и физической агрессии, преследование и травля в школе, наличие родственников или друзей, совершавших попытки суицида. Воздействию этих факторов подвержены все подростки, но подростки, переживающие гомосексуальное влечение, сталкиваются с ними чаще, хотя так же уязвимы, как их сверстники. Так, из благих побуждений, родственники подростков оказывают на них давление, с целью исправить их влечение. Иногда попытки исправить влечения подростков принимают травматичные для психики и даже противозаконные формы.
Проанализировав широкий спектр источников, Брэд Джонсон с соавторами выделил условия, которые способны смягчить действие окружения. Это забота взрослых, безопасная школа, принятие семьей и сверстниками, чувство принадлежности к социальной группе, доступ к помощи специализированных LGBT-организаций, сформированная позитивная гендерная и сексуальная идентичность, доступ к социально приемлемым формам психологической помощи. К сожалению, предлагаемые командой Р. Б. Джонсона меры по снижению рисков суицида у подростков, переживающих гомосексуальное влечение, могут быть расценены как пропаганда нетрадиционных отношений и поэтому не применимы на территории России. Поэтому психологу и педагогу в своей работе важно работать на усиление и развитие перечисленных положительных факторов, безотносительно сексуальной ориентации молодого человека, и соблюдая законодательство Российской Федерации.
Приведенные данные получены зарубежными учеными. Для того чтобы составить актуальную картину жизни российского подростка, переживающего гомосексуальное влечение или относящего себя к lgbt, необходимы дополнительные исследования. Поэтому работа, направленная на поддержку подростка и преодоление его изоляции, помогает не только ему, но позволяет расширить научную картину мира и разработать ещё более эффективные программы психологической помощи.
По самому описанию факторов риска и защиты от них можно заметить, что подростки, переживающие гомосексуальные влечение, мало отличаются от подростков, которые испытывают интерес к противоположному полу. Они решают те же возрастные задачи и сталкиваются с теми же сложностями, что и сверстники. Но на одну глобальную сложность у них больше. Поэтому работа с такими детьми — это не работа с ориентацией или сексуальностью, а сопровождение взрослеющей личности. Доминик Дэйвис считает первоочередной задачей работы с ними — поддержку автономности подростка и укрепление в нём веры в свои силы.
Резюмируя, сказанное выше и адаптируя по возможности рекомендации западных специалистов к условиям работы в Российской Федерации, можно выделить следующе меры, направленные на преодоление изоляции подростков, переживающих гомосексуальное влечение, и её последствий:

  • уважение к чувствам, опыту и праву выбора молодого человека,
  • информирование о разных формах отношений, а также мерах безопасности в них,
  • предоставление времени и места для обстоятельного обсуждения его проблем, а также помощь в поиске специализированных групп поддержки,
  • по возможности помощь в формировании позитивного образа себя, самооценки и отношения к себе,
  • профилактика школьной травли,
  • по возможности, работа с родственниками и сообществом, направленная на увеличение принятия и поддержки индивидуальности подростка и снижение риска отвержения и преследования.

Наиболее эффективная работа психолога в таком случае предполагает как индивидуальную работу с подростком, так и с его семьей и ближайшим социальным окружением: классом, школой и пр.

Лапшина Татьяна Николаевна — преподаватель, кандидат психологических наук.

Воспоминания о детстве или Андрей мой лучший друг.

Было это давно, учился я в обычной школе, без всяких там «уклонов». И контингент учащихся был самый обычный – в основном это были дети из простых семей. Было очень много бывших деревенских. Много было и из рабочих семей. На заводах квартиры тоже часто выделяли. Таких, как мы, интеллигентов было совсем немного. Отец, хоть и не считал сам себя таковым, но семья наша всё же была действительно интеллигентной. А отец, несмотря на свою «простую» рабочую специальность, очень много читал и был очень эрудированным, образованным человеком. Впрочем, никаких конфликтов на тему «различного социального происхождения» у нас никогда и ни с кем не было. Это я точно помню. А упомянул я об этом только лишь для того, чтобы было лучше понятно, какие ребята были у меня в классе. Класс у нас был нормальный и вполне дружный. Нет, в первом и во втором классе и у нас случались драки. Я, кстати, никогда не принимал в них участия. Но к пятому классу этого уже не было. Кто-то с кем-то дружил, кто-то нет, но с кулаками никто уже ни на кого не лез. Лучшим другом с самого первого класса у меня был Ромка Селезнёв. Он жил в соседнем доме. Родители его тоже относились к разряду так называемой интеллигенции. Был у меня ещё один друг – Саня Кириченко. Он был из простой, в прошлом деревенской семьи. Не помню, где работала его мама, но она была всегда очень приветливой и ласковой с нами. Отец же его, наоборот, запомнился мне вечно мрачным и сердитым. Сам Саня был, как говориться, мастером на все руки. Он делал всякие классные модели самолётов, кораблей, машин, и именно на этой почве мы с Ромкой с ним и сдружились. Со всеми остальными пацанами в классе у меня были просто нормальные, ровные отношения. Никто меня не доставал у нас вообще это в классе было не принято, да и я в свою очередь был ко всем, так сказать, «со всей душой». Кому надо было, давал списать, подсказывал, помогал. Да и по поводу всяких там «машинок-солдатиков», пацаны часто заходили ко мне домой. Родители мне никогда этого не запрещали.

Начало Нового учебного года мягко говоря началось «не очень». У нас поменялась классная руководитель. Помню, как мы все были расстроены этим.С классухами нашему классу и дальше не везло: они менялись у нас почти каждый год. О первой четверти я ничего интересно вспомнить так и не смог. А вот начало второй запомнилось мне хорошо. Дело в том, что в самом начале четверти мой лучший друг Ромка Селезнёв пересел от меня к Сане Кириченко, классуха не возражала. Нет, мы не ссорились. Просто на тот момент у них возникло какое-то общее дело. Уже точно не помню, но, кажется, они строили какую-то модель планера, мне это показалось не очень интересным. А ведь именно общее дело лучше всего сближает людей. Мы, конечно, продолжали дружить все втроём, но теперь они сидели вместе, а я оказался один. И вот тут я должен уйти немного в сторону и рассказать ещё об одном пацане нашего класса, так как именно с ним связаны наиболее запомнившиеся мне события того учебного года. Вернее в большей степени каникул после него. Кстати, вспомнил вдруг интересный факт. С самого первого класса и до десятого у нас в классе ни у кого не было кличек. Все звали друг друга по именам. Имена, конечно, звучали иногда с некоторым изменением. Например: Миша – Миха, Кирилл – Киря, Илья – Иля, Андрей – Андрюха, Саша – Саня. И так далее. Но в любом случаи это были имена, а не клички. Если же разговор шёл о ком-то отсутствующем, то часто называли просто по фамилии, так как, например, только одних Андреев у нас в классе было трое, Сергеев – двое и двое Саш. Это я так просто вспомнил. Итак, Андрей Котов. Как бы это его лучше описать – худой, как и я, но пониже ростом и чуть помельче. В нашей классной жизни он был как бы «одиночкой». Что я имею в виду? Мы все кто-то с кем-то дружил, тусовался с какой-то компанией. Причём часто эти компании сливались, объединяемые каким-нибудь общим интересным делом (походом в лес, общей игрой, в более старших классах – музыкой и гитарой). Андрей же всегда был, как бы в стороне от всего этого. Кроме этого, у него не было в классе таких близких друзей, как, например, у меня (Ромка и Саня). Однако, нельзя сказать, что он совсем не принимал никакого участия в нашей классной жизни. Например, он неплохо играл в футбол и на физре его с радостью принимала любая команда. В младших классах он, в отличии от меня, когда надо было, дрался. Да и вообще… Просто, как я уже сказал, он как бы всегда был сам по себе. А вот тут я должен снова уйти в сторону ещё больше, и рассказать теперь кое-что ещё о себе. Дело в том, что.. Даже не знаю, как бы это лучше объяснить или начать. Дело в том, что где-то в это же время (точной даты я не помню, да её и не было. Но скорее всего это началось летом того года) В общем, где-то примерно в то время проснулся у меня какой-то нездоровый интерес к тому, как наказывают детей. В смысле ремнём, ну или розгами. Может это увиденный мною по телевизору фильм «Детство Горького» так на меня подействовал, может ещё что-то – не помню, но что-то точно «сдвинулось у меня в голове» на эту тему. С каким-то непонятным для себя наслаждением, я стал часто думать об этом, фантазировать всякие жизненные ситуации на эту тему и представлять себя или кого-то из своих одноклассников в таких ситуациях. При этом дома у нас ничего подобного никогда в жизни не было. Отец, конечно, как я подозреваю, иногда был бы не против хорошенько всыпать мне ремня (бывало за что), но главой в доме у нас была мама. Ну, вот не было принято этого у нас! И я даже представить себе не могу, как бы я это перенёс. В смысле не боль, а стыд перед близкими, которые бы, конечно, потом узнали бы об этом. Быть выпоротым – для меня всегда это было чем-то таким постыдным. Ладно, чего гадать «если бы, да кабы»… Не было. И осталось на всю жизнь в душе чувство чего-то недополученного в детстве (в смысле недополученного именно ДОМА, потому как совсем избежать в детстве ЭТОГО мне не удалось. Но об этом чуть позже)

Кроме фантазий на эту тему, в этот период я ещё кое-что и пробовал делать. Так, например, довольно-таки часто, оставаясь один дома, я представлял себе, что сейчас меня будут наказывать (очень мне нравился отрывок из фильма “Плюмбум или опасная игра” где мальчик сам добровольно приспускает штаны для порки и его лупят ремнем по голой попе, да еще при девушке) Я доставал из шкафа ремень и представляя себя на месте того мальчика так же приспуская штаны, падал на кровать попой кверху. И делал это, я так натурально как мне кажется и всё это себе представлял, что на меня действительно накатывало самое настоящее чувство стыда и еще чего-то такого перед предстоящим наказанием. При этом чувство страха перед предстоящей болью, у меня абсолютно не было, потому как я её не знал и не мог даже себе представить. От всего этого я кайфовал, представляя себе всякие жизненные ситуации и фантазируя.

И тут опять надо вернуться к рассказу об Андрее. В отличии от всех, он всегда больше, чем кто-либо другой, переживал за двойки или замечание в дневнике. Причём он не просто переживал. Получив двойку, он часто прямо тут же на уроке начинал плакать, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки. Иногда даже у него случались истерики. Будучи ещё в третьем классе, как-то раз стоя на перемене в компании других пацанов, я случайно услышал такой разговор: кто-то из пацанов начал говорить на тему того, что Андрюха Котов, как девчонка, вечно из-за каждой двойки ревёт. Но тут же Лёнька Морозов, — большой авторитет в нашем классе, — прервал его и сказал: «Ага, а ты знаешь, как его мать лупит!». И все тогда замолчали и больше не осуждали Андрея за его слёзы. Кстати, вспоминая всё это сейчас, я почти что уверен, что всех пацанов нашего класса, за исключением меня и Ромки (о Ромке я всё-всё знал), дома воспитывали именно с помощью ремня, ну или чего-либо аналогичного. Мы все проучились вместе десять лет, знали родителей друг друга, бывали друг у друга дома. И вспоминая всё это, я четко вижу, что просто не могло быть иначе в тех семьях. К тому же сколько раз в наших разговорах проскакивало: «Всё, теперь дома точно попадёт», «Ну, батя мне задаст», «Ну всё — копец. Будет мне…», «– Вечером выйдешь? – Не-е, у меня же пара по контроше. А батя сегодня, как назло, в первую смену». Напрямую об ЭТОМ, конечно, никто не говорил (кроме того случая с Андреем), но всегда было и так понятно о чём идёт речь. А ещё и учителя иногда выдавали: «Я вот отцу твоему позвоню. Он тебе задаст!» Но вот что интересно: при всём моём тогдашнем интересе к этой теме, я «хлопал ушами» и как-то не придавал всем этим разговорам никакого значения. И только лишь тот разговор насчёт Андрея накрепко засел у меня в голове. И когда летом меня стали одолевать всякие фантазии на тему наказаний, именно Андрей чаще всего вспоминался мне при этом. И когда в начале второй четверти передо мной стал выбор с кем мне теперь сидеть, именно это моё увлечение этой «странной» темой подтолкнуло меня сесть к нему, — он сидел один, — а не к Димке Петрову, который на тот момент тоже оказался сидящим в одиночестве. Что я ожидал от этого, на что надеялся, чего хотел – я и сам не понимал. Но просто сам факт того, что теперь я сижу рядом с пацаном, которого регулярно наказывают дома, заставлял меня почти всё время думать «на эту тему». А думать о ней было так приятно… К тому же вскоре, буквально через неделю, я как бы «вживую соприкоснулся с этим»: Андрей получил двойку и на следующий день после этого, я вдруг абсолютно случайно заметил, КАК он ёрзает на стуле. Да, тут, конечно, теперь самое время упомянуть о его маме. Его маму звали Роза Семёновна и работала она товароведом в каком-то большом магазине. Это я уже всё потом узнал.. Худая, среднего роста, с высокой причёской на голове, ярко накрашенная. И что мне ещё запомнилось – это обилие на ней золотых украшений и тонкий «визгливый» голос. Приходя с родительских собраний, моя мама всегда мне всё рассказывала. Сейчас я, конечно, уже понимаю, что, наверное, далеко НЕ СОВСЕМ ВСЁ, но тогда мне казалось иначе. В общем, она мне всегда рассказывала о том, что там было, что обсуждали и что о ком говорили. И с её слов, я знал про маму Андрея, что та была «не очень приятная», «какая-то немного истеричная», а на любое замечание в адрес Андрея тут же обещает «задать ему, как следует». Так же от мамы я узнал, что отца у Андрея нет. Вот такой сосед по парте появился у меня в начале второй четверти.

А что касается Андрея… Близкими друзьями мы за это время, — я имею в виду за вторую четверть, — конечно, не стали. Да и были мы слишком разными. Но когда сидишь за одной партой… В общем, в какой-то степени мы всё же сдружились. Я давал ему списать, помогал на контрольных, подсказывал… А он как-то раз принёс мне импортную машинку (я их собирал в то время). Машинка была немного поломанной, но для меня всё равно представляла огромную ценность. Кроме того, за это время, он успел пару раз побывать у меня дома, а один раз и я у него. В четвёртом классе мы учились во вторую смену. Поэтому по-утрам оставались дома одни. Ну, и часто ходили играть друг к другу (я имею в виду вообще всех своих одноклассников). В общем, отношения с Андреем у меня были нормальные. Что же касалось моего «нездорового интереса к определённой теме», то об этом тогда разговор у нас ни разу не заходил. Да и я, по-правде говоря, тогда ведь тоже не всё время думал об этом. Этот интерес накатывал на меня периодически. Нет, конечно, теперь, сидя рядом с Андреем, я замечал то, на что раньше никогда не обращал внимания: как на следующий день после двойки он осторожно садиться на стул, как ёрзает на нём во время уроков, да и вообще, какой он всегда мрачный после этого. Но даже это не всегда «пробуждало» во мне то «особое», «сладостное» состояние, которое находило на меня, когда я обычно думал или мечтал на эту тему.

А потом случилась довольно-таки неожиданная вещь. В конце второй четверти класуха на родительском собрании похвалила Андрея. Он исправил какие-то там двойки и всё получилось у него лучше, чем ожидалось. При этом она как-то так подвела разговор под то, что это потому, мол, что Андрей теперь сидит с таким хорошим, серьёзным мальчиком, как Слава Карпович, то есть со мной. Ну, то что я «самый, примерный, серьёзный, старательный» в классе, знали все родители. А вот то, что я теперь сижу с её сыном и «очень положительно влияю на него», оказалось для Розы Семёновны неожиданным сюрпризом. И судя по-всему, она сразу же прониклась ко мне небывалой любовью. По крайней мере с моей мамой она сразу же стала вести себя так, как будто они были самыми лучшими подругами. Забегая наперед скажу, что весной, она даже предлагала маме достать по блату хрусталь. Хрусталь тогда был ого-го каким дефицитом! У нас в семье он никого не интересовал, — интересовали книги, — да и денег на такие покупки не было. Поэтому мама, вежливо поблагодарив, отказалась. Моя мама вообще была не в восторге от этой вдруг свалившейся на неё «дружбы», но, как интеллигентный человек, она, общаясь с Розой Семёновной, всегда оставалась доброжелательной и приветливой, и на счёт моей дружбы с Андреем тоже никогда не возражала. Только однажды она меня очень осторожно спросила: почему Андрей такой весь какой-то издёрганный, нервный. Я уже не помню, что тогда ответил, но тему эту мы больше никогда не обсуждали. Кстати, я забыл сказать: Андрей с матерью жили в такой же, как и у нас двухкомнатной квартире (стандартная планировка). Правда их там было двое, а нас пятеро. И в отличии от нас, у них там было очень много этого самого хрусталя, а так же всяких ковров, дорогой мебели и прочего. В общем, жили они очень богато. Короче, с тех пор я стал самым желанным гостем у них дома. Роза Семёновна всячески поощряла нашу дружбу и часто сама звала меня, к ним в гости. В её понимании всё, что теперь было хорошее у Андрея – было только благодаря дружбе со мной. А за плохое он, судя по всему, продолжал расплачиваться, как и прежде. Так прошла зима. Единственное, что хорошо запомнилось в ней, так это наша победа в игре «Зарница». Мы бежали какую-то дурацкую эстафету, выполняли какие-то задания, набирали очки. А победу нам присудили благодаря одному случайно проходящему мимо ветерану. Там на одном участке надо было нести «раненого». Мы честно несли (уже не помню, кто это был). А другие команды смухлевали и их «раненые» бежали сами. А этот ветеран, увидел это, рассказал всё судьям и ещё похвалил нас за то, что мы «не бросили своего товарища». В общем, победу присудили нам. Дальше в памяти как будто дыра. Наверное, просто ничего «знаменательного» не было. Зато следующее, что я хорошо помню о том времени – это мой одиннадцатый день рождения. Ко мне в гости тогда пришли Ромка, Сашка, Андрей и ещё двое пацанов из нашего класса – Димка Петров и Сергей Колачёв. Было весело. И ещё помню набор-конструктор машинок. Из него можно было собрать три разные машинки! Его я получил в подарок, правда теперь не помню уже от кого именно. И, естественно, после этого в мае, кажется шестого или седьмого числа, но абсолютно точно между Первомайскими праздниками и Днём Победы, когда у Андрея был день рождения, я был тоже приглашён. Тут, опять же, есть небольшие провалы в памяти. Так, например, я абсолютно не помню что я ему тогда подарил. Дело в том, что этот день рождения мне запомнился совсем другими событиями. О том, какой там был шикарный стол, полный всяких дефицитных деликатесов, я расписывать не буду. Хотя и это мне запомнилось тоже очень хорошо. Из детей там был я, какой-то соседский пацан и «целая куча» двоюродных и троюродных братьев и сестёр Андрея. Всего нас было, кажется, человек восемь. Из взрослых, кроме Розы Семёновны, там были ещё две семейные пары, – тёти, дяди Андрея. Покушав, все дети ушли в другую комнату, оставив взрослых за столом. Я уже точно не помню с чего начался разговор, но короче Андрей сказал, что сейчас нам покажет волка из «Ну, погоди!». Он сбегал на кухню и что-то принёс руке. Это оказались три сигареты. Взрослые периодически выходили курить на кухню. Затем мы вывалились всей гурьбой на лоджию и Андрей начал свою демонстрацию. Он вставил в рот сразу три сигареты и принялся поджигать их… Я уже не помню, в каком именно выпуске этого мультика была такая сцена: волк берёт сразу несколько сигарет, набирает рот полный дыма и выкуривает откуда-то там зайца. Судя по всему, именно это нам и собирался продемонстрировать Андрей. И вот в этот самый момент, дверь лоджии открылась и на пороге возникла Роза Семёновна… Как она стала кричать! Мне кажется, этот пронзительно-визгливый крик я не забуду никогда в жизни. Попутно она влепила Андрею такую звонкую и сильную пощёчину, что сигареты, вылетев у него из-за рта, улетели куда-то далеко за перила лоджии. Тут же на крик примчалась одна из тёток Андрея и стала успокаивать Розу Семёновну, говорить, что не надо так волноваться, что это же праздник, и что неудобно перед людьми, и что-то ещё. Потом подключились и остальные взрослые. Помню, как кто-то из сестёр Андрея попытался объяснить ей, что это было не на самом деле, а это мы так шутили и что Андрей нам просто хотел показать фокус. И ещё я очень хорошо помню сникшего Андрея, втянувшего голову в плечи, со слезами на глазах. Естественно, после этого, праздник был скомкан и мы очень скоро все разошлись. Не знаю, что было потом Андрею за это, но, думаю, досталось ему здорово. Я же с ним встретился уже только лишь после Дня Победы и, естественно, мы это не обсуждали. Но всё это произвело на меня тогда очень тяжёлое впечатление. Может потому, что до этого я никогда в жизни ничего подобного не видел. Но вот, что интересно: несмотря на то, что это так сильно потрясло меня (да так, что я до сих пор отлично помню всё это!), буквально уже через неделю, ну может чуть больше, я, как ни в чём не бывало, снова ходил к Андрею домой и играл с ним. И при этом встречался там с Розой Семёновной. Здоровался, разговаривал… Интересная штука детская психика. Сейчас бы я, наверное, после ТАКОГО никогда больше в жизни не смог нормально общаться с таким человеком, — я имею в виду Розу Семёновну. А тогда как-то всё это быстро сгладилось и на время забылось. А вот дальше… Дальше начинаются события, которые мне запомнились очень хорошо. Заключительное родительское собрание в конце учебного года… Причём вместе с нами – с детьми. На нём же вручались грамоты круглым отличникам. У нас в классе их было всего двое. Точнее две девочки. Тем же, кто закончил год без троек, то есть на четыре и пять, полагались благодарности за хорошую учёбу. Я был в их числе. А всего таких нас было пятеро. А потом класуха просто говорила о каждом. И при этом она старалась сказать обязательно что-нибудь хорошее. Это я уже сейчас только хорошо понимаю, каким она всё-таки была хорошим и мудрым педагогом. А тогда нам всё это казалось в порядке вещей. Сказав несколько хороших слов об Андрее, она как бы вскользь коснулась нашей дружбы и того,

как настоящая дружба может помочь в учёбе. В общем, я опять был выставлен этаким героем. Хотя, если честно, никаких моих заслуг в успехах Андрея не было. У него и у самого голова нормально варила, а двойки и замечания были только лишь из-за общей расхлябанности и лени. Возможно, конечно, наша дружба действительно сделала его немного собраннее, но не более. Учился он сам. Но как бы то не было, Роза Семёновна похоже ещё с большей силой воспылала любовью ко мне и моей маме. Потому как то, что она предложила нам после собрания, просто любезностью не назовёшь. Но тут я должен вернуться немного назад, к событиям, которые происходили у нас дома последние две недели мая. А происходили у нас там в основном скандалы, в центре которых был я. Дело в том, что моё лето было распланировано так: в июне я дома под присмотром бабушки, в июле я еду на одну смену в пионерский лагерь (который я терпеть не мог), а в августе я снова дома, но на одну неделю еду с мамой в Москву (она в командировку, ну а я посмотреть на столицу). Меня тоже хотели отправить на две смены, но я встал на дыбы. Скандалы начались именно с этого. Дело в том, что до этого я был уже в этом лагере дважды. Правда в самых младших отрядах. Первый год мне запомнился только лишь ведром, которое на ночь ставили на веранде чтобы нам было куда бегать по нужде. Входную дверь на ночь запирали. А утром это наполненное до краёв ведро выносила и выливала на улицу вечно ругающаяся воспитательница… Второй год запомнился мне холодной манной кашей, которую я терпеть не мог и безвкусным подгоревшим омлетом. И всё это нас всегда заставляли съедать до конца. А ещё оба этих раза запомнились мне дикой тоской по дому. После этого я год туда не ездил и вот теперь родители кое-как с трудом уговорили меня на одну смену. Но когда разговор зашёл о двух сменах, я устроил скандал. Кажется у меня тогда было даже что-то вроде истерики. В общем было решено, что июнь я проведу в городе под присмотром бабушки. Но тут… Тут вдруг оказалось, что бабушке неожиданно выделили на июнь бесплатную путёвку в санаторий. Оставлять меня одного без присмотра на целый день, и так в течении целого месяца, родители категорически отказались. Тем более что, как оказалось, все мои друзья — Ромка и Саша — разъезжались кто куда. И снова был скандал. В итоге было решено, что весь июнь я буду ходить в школьный городской лагерь. Перспектива была малопривлекательной. Во-первых, я знал, что никого из пацанов нашего класса там не будет. Все разъезжались. Кто в деревню, кто на дачу. А во-вторых, там, в этом лагере, ко всему прочему ещё предусматривался и тихий час. Для этого мы должны были принести из дома свои раскладушки, матрасы, подушки, одеяла, бельё. Как и все мои сверстники, я терпеть не мог спать днём. (Эх, дали бы мне сейчас такую возможность!) В общем, ничего хорошего я от этого лагеря не ждал. Конечно, это было лучше, чем пионерлагерь — всё-таки тут я буду каждый вечер дома. Но всё равно… Я был очень недоволен и расстроен этим решением родителей. Но тут они были уже непреклонны. Вот об этом всём моя мама и рассказала Розе Семёновне, когда они сидели рядом на собрании. Так сказать, поделилась и своими проблемами. Наверное, в том плане, что я тоже «не сахар». Это я так предполагаю.

И вот тут… Роза Семёновна предложила маме, что она могла бы взять меня на этот месяц к ним на дачу. И тут же, не дожидаясь маминого ответа, она стала расписывать ей и мне, — я стоял рядом и хлопал растерянными глазами, — как там хорошо. Лес, речка, свежий воздух… «И Андрею будет веселее, да и Славик не будет скучать один в городе», — под конец своей длинной речи сказала она. Именно эти её слова мне запомнились, почему-то, лучше всего. Конечно, мама тут же стала говорить что-то на тему того, что «нет, спасибо, не надо… ну, что вы… неудобно…». В общем, что-то в этом духе , — интеллигенция!. А я так растерялся, что даже и сам не знал хочу ли я этого или нет. Андрей же, как мне тогда показалось, — он тоже стоял рядом со своей мамой и всё слышал, — смотрел на меня широко раскрытыми глазами полными мольбы. Потом я уже понял этот его молчаливый взгляд: одному на даче можно было сойти с ума от скуки и к тому же, когда я был рядом, его мать была не так строга с ним и особо не цеплялась. Он это знал и, конечно, очень обрадовался такой перспективе, в смысле, что я тоже поеду с ними на дачу. Но всё это я уже узнал позже. А тогда, когда Роза Семёновна спросила меня хочу ли я поехать с ними, я замялся и стал что-то тихо мямлить на тему того, что я не знаю. В общем, было решено, что мы дома всё обсудим и завтра перезвоним ей. Дома… Вообще, я по своей натуре всегда был ужасным домоседом и любая поезка куда-либо на длительный срок, была для меня мучительной. Тем более если это было незнакомое место и незнакомые люди. Возможно именно потому я так не любил пионерские лагеря. Поэтому дома я первым делом сообщил маме, что никуда не поеду. Но тут снова вмешались непредвиденные обстоятельства. Эту новость принёс вернувшийся с работы отец. Оказалось, что в соседнем доме начинают капитальный ремонт и отец договорился там с каким-то знакомым бригадиром, что они нам за пару недель тоже сделают ремонт во всей квартире. Поэтому на это время нам троим, папе, маме и мне, предстояло перебраться жить в бабушкину однокомнатную квартиру. В общем, обдумав всё ещё и ещё раз, при этом вспомнив о том, что никого знакомых в этом школьном городском лагере не будет и плюс этот ненавистный тихий час, я сказал, что «ладно, я согласен поехать на дачу с Андреем». Потом был звонок Розе Семёновне, долгая благодарственная речь и тому подобное… Затем, в течении двух последующих дней были сборы. Мои вещи были упакованы в маленький чемодан с которым я раньше ездил в пионерлагерь, а сам я был просто-таки замучен всякими мамиными инструкциями на тему того, как себя вести. Как будто я и сам всего этого не знал!

продолжение следует..

ЛГБТ подростки 404

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *