Как в тюрьме мужчины обходятся без женщин

Про ЭТО. В женской тюрьме.

Про ЭТО. В женской тюрьме.​ В колонию на встречу с женой Сергей готовится к встрече в колонии с женой Галиной. Он уже закупил все, что нужно для 30-килограммовой передачи. Осталось приобрести каких-нибудь сладостей на время трехдневного свидания — ягод, фруктов, мороженого.
На встречи в колонию Сергей ездит уже третий год. Еще через три года закончится и срок наказания. Приговор, который получила Галина, — девять лет лишения свободы. Столько же получил и ее первый муж, с которым они проходили по одному делу. На сегодня Галина отсидела шесть лет. Первый ее брак дал трещину еще до ареста. Через пару лет, когда супругов уже распределили по разным зонам, стало ясно, что им даже и писать друг другу не о чем.
Сергей — второй Галинин муж. Умудрились как-то познакомиться на этапе. Молодой мужчина получил тогда два года лишения свободы. Начали переписываться. Если письма идут из зоны в зону, это всегда проблематично. Но наладили связь через волю. После отсидки Сергей приехал к Галине на короткое свидание. Вскоре расписались. Муж старается всячески поддерживать жену, как морально, так и материально. «Когда наши близкие за решеткой чувствуют, что они нужны на свободе, то и время в неволе летит намного быстрее», — говорит он. В свою очередь, Галина почти в каждом письме к мужу пишет, какая она счастливая, ведь, наконец, поняла, что значит жить.
Для тех, кто далек от тюремных реалий, эта короткая история — якобы из сериала «Санта-Барбара». Однако каждый, кто сидел, скажет вам, что в тюрьмах случается и не такое. Хотя и редко.
На свидания с осужденными женщинами приезжают, как правило, их матери, реже — отцы. Более редко — супруги, тем более с детьми. Согласно опубликованной несколько лет назад статистике, показатель посещения родственниками заключенных женщин составляет максимум 7-8%, в то время как в мужских колониях он раз в 10 выше.
«Зачем им свидания, зачем?» «Если супруги чаще всего ждут мужей, то мужчины — намного менее терпеливы, — искренне говорит Сергей. — Чем дольше срок, тем значительно меньше шансов сохранить отношения». Он объясняет это тем, что мужчины долго без секса не могут, а потому, когда жена сидит за решеткой, чаще всего они заводят себе новых спутниц жизни.
Сергей убежден, что длительные тюремные свидания должны быть все же гораздо чаще, чем раз в полгода. Также он считает, что право на длительное свидание с близкими людьми должны иметь и так называемые холостяки.
Правозащитники ссылаются на опыт шведской пенитенциарной системы, где заключенные, независимо от того, в браке они или нет, могут каждую неделю встречаться в тюрьме со своими близкими. «Если говорить про наши длительные свидания до трех суток (один-два-три раза в год), — это абсолютно недостаточно. Здесь же возможность еженедельно встречаться со своими семьями. Прямо говоря, есть возможность какой-то физиологической разрядки, что тоже важно. Человек таким образом постоянно ощущает связь со своими родными. К тому же родственники не должны думать, как и за что собрать очередную посылку для сидельца. Здесь, в Швеции, где заключенные обеспечены буквально всем, такой проблемы просто нет». Подобное ограничение свиданий, а также вынужденный отказ от секса в фертильном возрасте ведет к нарушениям гормонального цикла, сказывается на психическом состоянии, создает в тюрьмах атмосферу значительного сексуального напряжения.
Лесбийской любовью охвачено больше половины сидящих женщин Согласно исследованиям психологов Московского научно-исследовательского центра психического здоровья, проводимым в учреждениях российской тюремной системы, женщина в тюрьме по причине отсутствия необходимых тактильных контактов с близкими и эмоциональных связей «ломается» еще гораздо быстрее, чем мужчина. Психика у женщин не выдерживает уже после 2-х лет принудительного отрыва от дома, родных, семьи, у мужчины же это происходит после 3-5-ти лет. Нередко в таких условиях вместо настоящего чувства женщина, нуждающаяся в нем, начинает искать некий суррогат чувства.
Как утверждают исследователи, вынужденной лесбийской любовью в России охвачено больше половины женщин в тюрьме. Подобная картина характерна для большинства женских исправительных учреждений, объясняет бывшая осужденная Мария, которая два года отсидела в колонии.
Мария: «Многие имеют такого рода связи. Особенно среди тех, кто повторно долго сидит. Те, кто имеет короткие сроки, могут только слегка попробовать подобную любовь. Некоторые обходятся и вообще без секса. Однако среди сидящих долгие сроки такие связи имеют больше половины. Все подобные отношения возникают абсолютно добровольно. Никого никто не насилует». Как рассказывает Мария, в женских тюрьмах распространены 2 вида подобного партнерства. Мария: «1 — это так называемые «половинки», они себя идентифицируют как женщины и, выглядят соответственно по-женски. 2-й вид связи — когда женщины выполняют уже мужскую и женскую роль. Первые из них похожи очень на мужчин. Я когда первый раз увидела подобную женщину в СИЗО, подумала, что ошибочно в камеру посадили какого-то парня. Таких женщин называют «коблы» либо «ковырялки». Лица у них в шрамах, волосы короткие, грубый голос. Не знаю, как получается так, что женщина изменяется полностью. «Коблы» оказывают знаки внимания некой девушке. У них это как на самом деле настоящая семейная пара. Так называемый мужчина будет оберегать свою любовницу, ревновать ее. Причем сцены ревности происходят конкретные, нередки драки-споры. После освобождения из тюрьмы «коблы» иногда делали все, чтоб обратно вернуться. Ведь там осталась так называемая жена. Настолько сильная любовь была. Если обе женщины на свободе, то очень часто они продолжают и на воле жить вместе. Иногда пара воспитывает ребенка одной из них совместно. Бывает, что даже рожденного в тюрьме».
«Откуда берутся дети?» По словам Марии, характерные для общества демографические проблемы ничуть не коснулись женских зон. Зечки рожают совсем нередко. Но откуда в колонии берутся дети, от кого? Как говорит Мария, женщины беременеют еще на свободе, как раз перед СИЗО. Некоторые становятся беременными еще в колонии после длительных свиданий с супругами. Бывают и другие варианты. Мария: «Сексуальные связи с мужчинами также у нас на зоне случались. Например, с вольнонаемными рабочими. Когда шла где-то стройка. Но, правда, подобные случаи чаще пресекались. В результате тех рабочих увольняли, женщины получали различные штрафные взыскания. Самый последний момент: когда при мне строилась поликлиника, то девушкам запрещалось даже близко подходить к тем рабочим, надевать короткие юбки и таким образом провоцировать мужчин. Насколько знаю от самих девушек, пытаются вступить в контакт на фабрике с так называемыми «химиками». Пытаются организовать звонок, чтобы встретиться в каких-то подсобных помещениях. Но в последнее время на фабрику набрали очень молодых и напуганных, которые от этих девушек буквально бегут. Раньше, как мне рассказывали зечки со стажем, в отдельной камере можно было встретиться с мужчиной-узником 50 «у.е.». Сейчас это практически невозможно — все под видеонаблюдением».
Вспоминая кормящих женщин в тюрьме, Мария говорит, что далеко не каждой из них знакомы материнские чувства. Девушка считает, что большая часть этих осужденных рожает ребенка по конъюнктурным причинам, ради различных привилегий. Это прогулки без ограничений на свежем воздухе, улучшенное питание — молочные продукты, больше свежей фруктов, овощей. Плюс регулярное медицинское обслуживание. Такое, правда, можно сказать о зоне. В СИЗО же беременным гораздо труднее — они живут, как все остальные.
Мария: «Кроме того, некоторые такие женщины, как матери младенцев, могут даже рассчитывать получить условно-досрочное. Они получают при освобождении определенную материальную помощь — деньги, игрушки, вещи. Сами же, когда из тюрьмы выходят, нередко просто берут и бросают своих детей … Чаще на вокзалах. Такое случается в первые часы после освобождения».
Как отмечают в своих исследованиях российские эксперты-психологи, очень редкие истории тюремного материнства имеют счастливый конец. Сама система в бывших советских республиках построена так, что для человека, который освободился из тюрьмы, нет никаких условий, чтобы найти себе хоть какое-либо место в жизни. Поэтому обычно бывшие осужденные женщины, у которых развиты материнские чувства и которые никому не собираются отдавать своего рожденного в тюрьме ребенка, с ностальгией вспоминают на свободе то время, проведенное вместе с малышом в колонии. Пусть это была несвобода, но в их маленькой семье было все необходимое для существования. Существуют в условиях российской пенитенциарной системы также дома для детей осужденных матерей. Рассчитаны они на малышей от нуля до трех лет. Насколько целесообразно удерживать детей с самого их рождения в тюремном «доме малютки», не лучше ли это делать в таком же учреждении на свободе, пока не выйдет из тюрьмы мать?
Знакомый журналист, побывавший в женской колонии несколько лет назад на Дне открытых дверей, отметил, что тюремный дом напоминает частный детский сад. Стены комнат разрисованы сказочными персонажами, в комнатах — деревянные детские кроватки. Есть музыкальный зал и помещения для игр, детский дворик с беседками, клумбы с цветами, площадка с качелями. Все проблемные дети, которые унаследовали от матери те или иные болезни, а таких большинство, — под пристальным вниманием невролога, педиатра, медсестры, воспитателей. Их состояние здоровья потихоньку восстанавливается. Тогда журналисту удалось пообщаться и с некоторыми мамами. Одна из них, осужденная Алла, в разговоре с коллегой очень переживала, как ей больно видеть своего ребенка за «колючкой». Алла забеременела в колонии во время свидания с мужем. Сначала тот очень ободрял ее, писал, приезжал. А потом исчез. Говорят, у него появилась новая пассия. Ни дня, говорила Алла, ее не покидали мысли, что жизнь дочери начинается с зоны. Женщина, однако, была уверена, что все же поставит дочь на ноги, даст ей и воспитание, и образование. Она надеялась, что такого опыта у нее в жизни больше не будет. Однако и скрывать его от дочери, говорила, она не станет. Интересно, как сложилась судьба этой мамы и ее дочери? И вместе ли они теперь?
Мария: «Разумеется, бывает по-разному. Есть случаи, когда женщины в колонии дрожат над своими детьми, а потом выходят и могут пропить все детские вещи. Ведь если мать с ребенком освобождают из колонии, то обеспечивают ребенка и коляской, и одеждой, и питанием на первые недели. Бывают такие матери, которые сразу пропивают это. Однако в основном, подчеркиваю это слово, матери очень любят своих детей. Ребенок очень стимулирует на то, чтобы стать ответственной за его судьбу, ведь другого хорошего, как этот малыш, у них нет».
Однако вернемся к исследованиям психологов Центра психического здоровья. По их выводам, после двух-трех лет заключения у многих женщин, в том числе и у женщин-матерей, в сознании происходят определенные метаморфозы. Вопреки здравому смыслу и врожденной жажде свободы, ощущение наказания исчезает, блекнет — и уже им кажется тюрьма домом, единственно приемлемым для их существования, из которого им страшно да и нет нужды выходить в этот мир, где никто тебя не ждет. Кто-то, осознавая это, примиряется и начинает внедряться в эту привычную уродливую среду, приспосабливается, лукавит, а кто-то впадает в безразличие, отчаяние, тоску, злость на все и всех …

Тюрьма и жизнь за решеткой

Заняться совершенно нечем. От скуки читаю объявление на доске в коридоре. Стенгазета активистов и подхалимов неинтересна. Стихи без рифмы и смысла. Обличение в позорном поведении нарушителей режима, похвалы сотрудникам и их начинаниям. Каждая следующая газета похожа на предыдущую.
Но вот новое объявление. В училище объявляют набор в группу трактористов. От скуки и для тусовки я уже получил профессии кочегара, стропальщика, станочника. На следующий год буду поступать на заочный факультет в машиностроительный институт. Ну а сейчас хочу стать трактористом. Пишу заявление о приеме, иду к дневальному, беру у него пропуск для выхода из локалки. Их на весь отряд всего два. Удача, если пропуск есть — без него по зоне перемещаться опасно. Сотрудник остановит и за нарушение тебя посадят в ШИЗО.

Иду в штаб, так как по опыту знаю, что если сразу не подписать заявление, в группу учащихся можно и не попасть. Количество мест ограничено, а желающих много. Почти все учатся от желания сменить обстановку и не торчать в надоевшем отряде. За учебу еще и поощрения объявляют. А они нужны для выхода на волю по УДО.

Стою в штабе. В кабинет начальника очередь. Наконец он меня принимает. Представляюсь по полной форме: фамилия, имя, отчество, номер отряда, бригады, год рождения, статьи, срок, начало срока, конец срока. И как «хозяину» не надоест слушать этот долгий бред? Но он меня не прерывает.

Объясняю цель визита. Полковник скептически оглядывает меня, довольно интеллигентного и ухоженного. Потом на фене изрекает: «Осужденный, ты чо глумишься? Где ты — и где трактор? В группы простые мужички попасть не могут, те, которые на свободе хотят по этой профессии трудиться!»

Приходится врать, что я тоже решил покончить с преступным прошлым. После освобождения, как герой Шукшина из «Калины красной», уеду в деревню и буду пахать землю. Начальник смотрит на меня как на убогого. Замечает, что в России уже давно не пашут, и подписывает заявление

Решение финансовых вопросов

Дальше я прыгну несколько вперед. Жизнь в бараке неинтересна. Расскажу сразу про училище, вернее, про его преподавателя.

Такой учитель украсит собой любой престижный вуз. Доктор наук, до этого — декан известной академии. Ладно, не стану разводить интригу. В зоне он преподает, потому что сам осужденный. Сел за убийство молодой жены. Она была студентка и изменила своему мужу-папику со студентом, но по глупости не могла сделать это тайно.

Доктор наук, видно, скучает по профессии. Даже курс про трактор он читает так, что заслушаешься. Вернее, шпарит наизусть с яркими примерами и правильной речью. Уж на что я далек от техники, но и то начинаю понимать устройство двигателя, хотя понимать такие тонкости вовсе и необязательно. На экзаменах этот же преподаватель разрешает пользоваться конспектами и литературой. Так что учить ничего не нужно.

В этом училище забываешь, что ты в зоне. Светлые классы. Здесь же вечерняя школа располагается. А в бараке все напоминает неволю, особенно блатные. Они, как всегда,устраивают сходняк. Интересно, почему любые дорвавшиеся к власти обожают совещания и собрания? Еще они любят ораторствовать перед коллективом. Видно, во власть идут люди с определенным складом мышления.

На этот раз повод для посиделок скорее для активистов, но он касается жизни всего отряда. «Смотрящий» предлагает всем скинуться и купить новый телевизор. Старый еще нормально работает и экран большой, но блатные хотят приобрести современную плазму. Для этого нужно, чтобы осужденные написали заявления о списании с их лицевых счетов денег (у кого они есть, конечно).

«Мужикам» это не нужно — они лучше курева с чаем на свои кровные купят. Некоторые засиженные начинают вспоминать, как приобретали старый телик. Денег собрали в два раза больше, чем нужно. Их взял начальник отряда и купил дешевый аппарат, но оставшиеся деньги так и не вернул. Значит, отрядник — «крыса».

«Смотрящий» замечает, что с ментов и пидоров нельзя спросить как с понимающих. Каждый из нас про себя подумал, что так же нельзя отказывать «смотрящему» — он потом гадости понаделает или в споре решит все не в твою пользу. Постановляем — собирать деньги на новую плазму.

В спальной секции мой сосед (а в небольшом перенаселенном помещении все соседи) достал нелегальную электроплитку и жарит хлеб. Масло в дефиците, все подгорает, вонища стоит такая, что уйди вон.

Спускаюсь в локалку. Здесь не легче. Небольшой дворик, в углу туалет — выгребная яма без дверей и окон. Над ней шесть дырок для оправления естественных нужд. Сортир извергает миазмы.

Во дворике все курят. Ветра нет, кругом стены забора и барака. Курильщики плюют и харкают. Асфальт покрыт толстым слоем слюней и соплей, так что скользко, как на катке зимой. Н-да, главное наказание в зоне, не лишение свободы, а соседи. После отсидки становишься мизантропом, вернее, начинаешь ненавидеть окружающих, причем — начинаешь еще в начале срока.

«Актив» и пассив»

В локалку проникает «рабочий петух». Он с другого участка, но ходит по зоне и оказывает всем желающим секс-услуги.

В рядах озабоченных «активных» гомосеков оживление. Они останавливают рабочего педика, спрашивают, придет ли он вечером. Странно видеть такие картины, когда мужчины смотрят на страшного же мужчину голодными глазами. Ну как натуралы любуются и вожделеют красивую женщину.

Оказывающий секс-услуги «пассив» говорит, что может поработать хоть сейчас. Он договаривается с завхозом отряда и делает ему минет прямо в каптерке. Завхоз разрешает «петуху» ненадолго занять сушилку.

Что тут начинается! «Активные» гомосеки ставят на шухер атасника. Ему нужно заплатить. «Рабочему петуху» тоже нужно вознаграждение. Не у всех есть при себе пачка сигарет или две заварки чая (два полных спичечных коробка). Да не какого-нибудь, а индийского — главной валюты в зоне.

К сушилке выстраивается очередь. Неимущие «активные» гомосеки бегают по отряду, занимают курево и чай. В тюрьме удовольствие — редкость, и очередь в сушилку двигается быстро.

Удивительно, как за полчаса «пассив» может обслужить до двадцати клиентов, подставляя им рот и зад! Вот это техника и выносливость! Зато после такого горячего приема «петух» уходит богатым. У него много лагерной валюты, которую он может обналичить деньгами или поменять на носильные вещи и деликатесы.

«Рабочих петухов» в колонии мало. Кто-то выбыл за профнепригодностью, заработав свищи и геморрой на «рабочем» месте. Другие просто не хотят себя продавать, так как их «опустили» насильно. Но принудить к сексу даже «опущенного» нельзя — только по согласию. Иначе «петух» может пожаловаться «смотрящим», и они спросят за беспредел.

Или «обиженный» настрочит заявление о сексуальных домогательствах. В Уголовно-исполнительном кодексе четко сказано, что осужденным нельзя заниматься однополой любовью ни добровольно, ни по принуждению. Видите — какое ущемление по сравнению со свободой. Даже по любви зекам сношаться нельзя.

После ухода «рабочего» педика те, кто его пользовал, долго обсуждают то, как этот «петух» здорово работает. «Засиженные» рецидивисты ностальгируют по прошлому и вспоминают, что вот раньше здесь отбывала срок Полина или Машка. Эти бестии работали лучше. Талантливые были, потому как сами удовольствие получали. При анальном сексе разряжались, будто из брандспойта. Вот это было нечто.

Игорь Залепухин
По материалам газеты
«За решеткой» (№6 2010 г.)

oper_1974

Убийца девочки оказался «петухом». Страсти вокруг резонансной истории об убийстве 9-летней девочки рецидивистом в Саратове не утихают. В СМИ то и дело появляются сообщения о том, что убийцу тайно вывезли из региона после проведения следственных действий (когда он был пойман, толпа местных жителей едва не линчевала подонка), уполномоченный по правам человека отказалась защищать его, а отец злодея призвал расстрелять своего сына.
Михаил Туватин родился в сентябре 1984 года в Саратове. За свое первое преступление — кражу денег — он был осужден в 19 лет. Тогда Фемида пожалела Михаила и назначила 3 месяца лишения свободы. Но уже менее чем через полгода его закрыли вновь.
На этот раз Михаил отправился в колонию на год за развратные действия — он показал ребенку свой половой орган. Отсидев от звонка до звонка, он вышел на волю в октябре 2005-го. По воспоминаниям соседей, после второго срока Михаил уже не хотел возвращаться в тюрьму и пытался устроиться на воле.

— Не знаю, опустили его на зоне в тот раз или нет, но вопросы к нему сто процентов были, ведь статья-то зазорная. Матушка за него бегала, суетилась. Он вернулся, несколько лет пытался устроиться на разные работы, но менял их. Тихий, скрытный. Во дворе ни с кем толком не общался, — рассказал ровесник Михаила, живущий на той же улице в центре Саратова.
Это был самый долгий период, проведенный Туватиным на воле. Никто не помнит о нем ничего примечательного, соседи все как один знают, что есть такой парень, который полжизни провел в тюрьме, выходил и снова садился.
Третья судимость в криминальной биографии Михаила появилась в январе 2009 года — за кражу с незаконным проникновением в жилище. Отсидев два года, он 31 декабря вышел за ворота лагеря и поехал в родной город. Мать уже накрыла новогодний стол, но сынок не доехал. Примерно в 20 км от Саратова, в городе Энгельсе, Михаил выпил и напал на девушку. Туватин ограбил ее и изнасиловал, за что в апреле 2011 года был осужден на шесть с половиной лет.
— 27 августа он выпрыгнул из «воронка» у ворот в колонию. Сразу видно, зашуганный, а в личном деле отметка о его заниженном социальном статусе, — рассказывает бывший сотрудник ИК-17. — Так что к нам он уже приехал опущенным или, как в кино говорят, «петушарой».

При осмотре у Туватина обнаружили татуировки — скорпион на лопатке, на левом плече слово «легион», а на правом плече щит и меч. Все они имеют армейское значение. В первые месяцы бирку Михаила «украсила» черная полоса — знак того, что он состоит на профилактическом учете как «склонный к посягательствам на половую свободу и половую неприкосновенность» или к мужеложству.
— Из карантина его подняли в 10-й барак. Это отряд хозобслуги. Но он не «козлил», сразу там упал на тряпку и практически жил в туалете, где основное место работы «петухов», весь срок. Это не самый нечистоплотный обиженный, у него была своя посуда. Первое время передачки приходили. Но хозяйство он вел обособленно, даже с такими, как он, «опущенными», не очень-то и общался.
Несколько раз били его, но не сильно, в основном в начале для дрессировки. А так он свои обязанности исполнял, мыл туалет, и никто на него внимания не обращал, — рассказал бывший заключенный ИК-17.
Шесть с половиной лет в таком положении, видимо, добили и без того нестабильную психику зэка с ярко выраженными сексуальными наклонностями. Весь срок он поддерживал связь только с матерью. За эти годы он закончил вечернюю школу и в местном ПУ выучился на формовщика, фрезеровщика и электромонтера.
Правда, на учебу он ходил скорее не с целью освоить новые профессии, а для того, чтобы разнообразить свою лагерную жизнь. Однако и в классах ему приходилось исполнять те же обязанности.
За все время Туватин ни разу не получал взысканий, наоборот, администрация колонии поощрила его аж целых пять раз — две дополнительные посылки в 2012 году и благодарности в 2013, 2014 и 2015 годах. На учете у психиатра и психолога Михаил не состоял. Освободился он летом 2017 года, но никто из соседей не замечал ничего необычного в бывшем арестанте. Судя по аккаунтам Туватина в соцсетях, он был одержим сексом.
После того как Михаил был схвачен и показал оперативникам, где спрятал труп девочки, которую искали всем миром, его едва не растерзала толпа. Люди, съехавшиеся на место следственных действий в гаражный кооператив, раскачивали полицейский «бобик» и требовали выдать им педофила.
Примечательно, что в то время основной версией и была расправа извращенца над своей жертвой. Но после того как на эту ужасную историю обратила внимание вся страна, а председатель СКР Александр Бастрыкин направил в Саратов следователей-криминалистов из центрального аппарата ведомства, это преступление стало толковаться в иной форме — Туватину вменили только убийство несовершеннолетней. Ходят слухи, что в связи с резонансом Туватина решили выставить просто озлобленным зэком, а не педофилом. Это было бы выгодно тем, кто должен был вести за Туватиным надзор после его последнего освобождения.

Дело в том, что по закону всем осужденным за преступления против половой неприкосновенности суд незадолго до выхода на волю назначает административный надзор. В Саратовской области существует негласная «постанова» — имеющим ту самую черную полосу мужеложца дают два года. То есть надзор должен был закончиться аккурат в конце лета 2019 года.
Но как его можно было прекращать, когда достаточно только взглянуть на страницу Михаила Туватина в соцсетях, которая пестрит подписками на порнографические паблики? Причем все эти извращения появились в аккаунте уголовника задолго до истечения срока надзора. Кто и почему не провел элементарной профилактической работы с опасным рецидивистом — большой вопрос.

Tags: криминал

Хроники петушиного барака

Активные темы

  • 5 шагов для России (1)

    tlinkit Инкубатор 15:16

  • Как я друга на Япе нашёл. (6)

    IKA3AKI Инкубатор 15:16

  • Количество евреев в мире сегодня не достигло уровня 1939 года (54)

    Mistral Инкубатор 15:16

  • Урод в Подольске потушил Вечный Огонь (42)

    RomzesXIII Видео 15:16

  • Реверсивная психология (10)

    PROxindey Инкубатор 15:16

  • Однако… (2)

    MaxDorf Инкубатор 15:16

  • Пьяный экс-депутат на Bentley въехал в столб в Подмосковье (34)

    nuttyspole Инкубатор 15:16

  • Готовим закуску к пиву на эту пятницу. (0)

    Niksanus Инкубатор 15:16

  • Когда надо очень срочно открыть багажник … (11)

    CosMoNiac Инкубатор 15:16

  • Зомби, кто? (5)

    maharudra Инкубатор 15:16

  • Продюсер «Ласкового мая» признался, чем зарабатывают а… (88)

    Игорьсаныч Видео 15:16

  • Почему я не верю роликам на ТВ собирающим деньги на лечение дете… (86)

    Tropilexen Картинки 15:16

  • В Ростове жители устроили виртуальный митинг (10)

    Gastreet Инкубатор 15:15

  • Девушки красотки (61)

    Ja9e9 Инкубатор 15:15

  • Rammstein — «Вот так» (Алиса) (3)

    nio Инкубатор 15:15

Рассказ надзирательницы женской колонии часть1

«Укажи мне Господи путь, по которому мне идти, ибо к Тебе возношу я душу мою.» Псалтырь гл. 142.
Однажды в один из простых рабочих дней, уже после обеда в комнату вошла молодая красивая женщина. Всё хорошо, но уж очень большая. Я с восторгом и удивлением посмотрела на неё.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте хорошая. Небось спортсменка?
— Да, вроде того.
— Проходи, присаживайся. Телом ты здорова и ликом хороша, что же тебя привело сюда?
— Бабушка я жить не хочу и руки на себя накладывать боюсь.
— Камушек на душе?
— Это не камень, это глыба какая-то и носить его у меня уже нету сил.
— Да что же это за беда с тобой приключилась, что и свет белый стал не мил.
— Если я вам расскажу кто я такая вы меня не выгоните?
— Убийца что-ли?
— Да убийца. Я надзиратель женской тюрьмы.
В комнате наступила гнетущая тишина. В мыслях испросив у Господа благословения, дабы не осудить в душе пришедшую я тихонько взяла её за руку, прижала к своей груди и глубоко вздохнув промолвила:
— Я тебя очень внимательно слушаю.
Она сразу как-то осунулась, тело до этого постоянно находившееся в напряжении поникло и из больших глаз потекли обильные слезы. Немного пошмыгав носом она начала своё повествование.
— Зовут меня Ольга (имя изменённое). Мне 45 лет. Родилась и выросла в глубинке России в поселке городского типа, жители которого в основном работали на зоне, находящейся в пяти километрах от поселка. Нас у отца с мамой трое детей. Мать всю жизнь проработала санитаркой в больнице, а отец в охране на зоне. Жили в двухкомнатной квартире в большом барачного типа доме. Своего рода ведомственное жильё для работников тюрьмы. По окончании школы я в областном центре закончила училище на швею и вернулась домой. Дальше учить меня было не за что. Да и младшие наступали на пятки. Ростом, силой и здоровьем как видите я удалась на славу. Мать с отцом не знали как меня прокормить. Ела всё подряд, что только можно было есть. Замуж не предлагал никто и близко. Кому такая громадная нужна. Однажды мать в сердцах увидев пустую кастрюлю из-под борща не выдержала и упрекнула в том, что я скоро и их поем. Она права. Прокормить такую корову на их мизерные пенсии невозможно. Я и решилась. На другой день надев что-то более менее хорошее из одежды я пешком направилась в зону. Думаю может возьмут хоть посуду мыть, а вышло всё по другому.
В воротах спросили – Зачем пришла? И услышав, что хочу устроиться на работу молодые солдатики захихикав пустили на территорию. Стало страшно. Меня привели сразу к начальнику колонии. Небольшой хлипкий мужичёк с колючим, холодным взглядом окинул меня с ног до головы, как вещь на рынке. Потом кому-то что-то приказал по телефону, пригласил меня посидеть и подождать. Вскоре в кабинет вошли две здоровые тётки и ввели в наручниках девчушку, больше похожую на озлобленного мальчика. Мне в руки дали дубинку.
— Сможешь её ударить?
— А зачем?
— Просто ударить и всё. Не думая зачем.
— Нет не смогу.
И вдруг этот злой комок начал визжать и материться.
— Ага, что ссышь? Да я бы тебе эту дубинку вогнала по самое не хочу.
Девочка начала матерно ругаться. Я остолбенела, а потом ухватив дубинку стала её бить. В меня как-будто что-то вселилось. Я била её с таким остервенением, что меня еле смогли оттащить. Не знаю что со мной случилось, но с той минуты кроме зла и ненависти ко всему миру в моём сердце ничего больше не осталось.
Еле достав своей мелкой рукой до моего плеча начальник удовлетворительно похлопал и сказал, что берёт меня на работу и я пошла оформлять документы. Кроме всего прочего узнав о моей семье и квартирных условиях начальник выделил мне комнату прямо в зоне.
— Нечего ходить пешком на работу каждый день так далеко. Питаться тоже будешь здесь сколько тебе влезет.
От такого счастья я готова была убить любого, кто хотя бы косо смотрел на моего благодетеля. Так я начала зарабатывать себе на жизнь. Одежда и еда были бесплатными. Зарплату платили хорошую. Я даже младшим стала помогать. Они меня всегда ждали в гости, как снабженца, но не как сестру. На сберкнижке начала собираться солидная сумма. В своей работе я проявляла особое рвение и усердие. Скоро это почувствовали на себе все заключённые. Если из какой-нибудь камеры или на прогулке в мою сторону неслось что-то на подобие: Сука или зверь. Я смертным боем била всех в камере или тех, кто прогуливался. Вскоре выкрики прекратились. Попадало и храбрым и трусливым и вовсе невинным. Самым наглым и отъявленным портила лицо или после побоев не допускала медика покуда раны не начинали источать зловоние. Вновь прибывших полушепотом предупреждали о монстре среди надзирателей. Поглядывая в сберкнижку я всё надеялась заработать побольше и уйти с этой работы, но тут кто-то там у власти… Ах если бы мне его в руки решил, что народ зажил богато и в один миг людей раздели как проститутку. И у меня как у всех на сберкнижке оказался ноль без палочки. Тут я озверела совсем. Уж кажись и придраться не к чему было. Везде чистота, блеск, дисциплина какой нет ни в одних войсках. Я била их просто так. То за накрашенные губы, то за выщипанные брови. Мне казалось, что жизнь закончилась, а видеть изо дня в день и из года в год только одних воров, убийц и извращенцев у меня уже не было сил. И вот, однажды, мне приказали в актовом зале собрать человек двадцать заключенных. Желательно не грубиянок и аккуратных. Значит какое-то мероприятие, лекция, проверяющий или репортер какой-то приехал. Мои товарки по работе быстренько согнали всех более-менее надежных в зал и приказали сидеть тихо. Не перебивать выступающего. Так как других развлечений кроме работы, телевизора и пожрать у меня не было я тоже пришла в зал и села в первом ряду с краю. Заключенные сидели до того тихо, кажется и дышать перестали. А вот и лектор. Ожидавшие увидеть толстого лысого мужика с портфелем недовольно загудели, т.к. в дверях появилась худенькая, синюшная, в длинной рясе и платке, повязанном чуть ли не на все лицо и закрывающим весь лоб девушка.
— Монашка что-ли? Этого ещё нам не хватало.
— Небось под мужиком не была ни разу.
— Да кто на такую и позарится? Может быть шалава. Натаскалась, а теперь вот святую из себя корчит.
Я чуть повернув голову посмотрела на озлобившихся и расслабившихся заключенных. Все замерли.
— Мир вам сестрички- промолвило это что-то обтянутое кожей.
— Ну ты даешь. Нашлась сестричка. Может с нами хочешь остаться? – Загорланила рядом со мной сидящая с десятилетним стажем отсидки рыхлая деваха.
Я не задумываясь со всего маху ударила её дубинкой по башке. Из лопнувшей на голове кожи хлынула кровь. Зечка заскулила. И вдруг этот скелет в рясе срывает со своей головы белоснежный платок, бежит к только что оскорбившей её женщине и закрывает кровавую рану. То что мы увидели повергло нас в шок. Голова монашки была почти без волос. А с одной стороны, вместо кожи на лице тоненькая розовая плёночка даже видно пульсирующие жилки. Голову побитой мною зечки монашка прижимала к себе правой рукой, левая же висела плетью. Я зная выходки и характер своих подопечных легко, как пушинку переставила нашу странную гостью на её место и сказала, что посторонним запрещено приближаться к осужденным.
— Но ведь она же страдает – пролепетала монашка, прикрывая рукой окалеченную голову.
Я резким движением сорвала с головы одной из заключенных платок и накинула на голову страдалице: — На накинь и не жалей этих уродов. Они сами стали на такой путь.
Монашка ловко одной рукой повязала на голове платок и тут её понесло.
Голосочек оказался чистый и звонкий. Личико порозовело. Эта калека светилась, сияла и выглядела такой счастливой, что у меня вместо жалости появилась зависть. А ведь ей легче живется на белом свете- подумала я. Она любит одного ей ведомого Бога и Богородицу. Её любят в монастыре. А кому нужна я здоровая, сильная и злая как откормленные бультерьер? И говорил этот полузасушенный цветок о земной и посмертной жизни. Смотрю, а мои зечки все носы повесили.
— Так уж в ад попадем?
— Да сестрички. Если не покаетесь и не станете жить по заповедям Божьим, то попадете в ад.
— Ты что пришла нас агитировать в монастырь?
— Нет, мои миленькие. В монастырь берут только искренне раскаявшихся и прошедших многолетние испытания трудностями.
— Мы здесь. Хи-хи. Трудняки.
— Здесь вы трудитесь со злостью и всё что вы сделали пропитано вашим духовным состоянием. А в монастыре все несут послушание кротко. Со смирением, молитвой, обретая при этом от трудов своих радость.
— Ну да. Мы поняли – обретаете оргазм.
В зале поднялся хохот и улюлюкание. Я поднялась, врезала своей дубинкой нескольким наиболее шумным и покрыла их таким матом, что у бедной монашки слёзы полились градом.
— Господи! Прости, вразуми и помилуй творение Твоё.
— Во, во. Понаделал нас, а мы теперь здесь мучайся.
Я с интересом стала слушать и наблюдать за тем, как эта хлипкая хочет наставить на путь истинный всех разом: разъяренных убийц, проституток, наркоманок и просто моральных уродов. Одна из заключенных встала чтобы задать вопрос. Все остальные хихикали и фыркали видя её придуряющуюся и строящую из себя великую страдалицу. Она скорчила жалобное личико и приторно-тоненьким голоском пропищала:
— Сестра. Помолись о моём убитом ребёнке.
Монашечка внимательно посмотрела на кривляющуюся и спросила: Это о каком ребенке? Которого ты утопила в бане или о том, которого задушила пакетом, а потом пританцовывая и поя песню вынесла в мусорный бак? О каком молиться?
Зал ахнул.
— Ах ты сука. А мы тут жалеем её бедную, что невинно осуждена. Да сопли ей вытираем. А ну говори правда это или нет?
Монашка подняла свои глаза к небу что-то прошептала, потом перекрестилась сама и перекрестила всех шумящих. Наступила тишина.
— Страшный грех совершила ты сестра, но ещё страшнее то, что ты не только не каешься, но ещё и винишь родителей, что они не дали тебе тех материальных благ, которые есть у других. И тебе якобы из-за этого пришлось убивать новорожденных деток. Ты же не упрекала себя в том, что живешь во грехе и вместо того, чтобы учиться или работать ты кидалась на родителей упрекая их даже в том, что они тебя родили.
— А что это не правда? Я что просила их меня делать? – понеслось в ответ. — Они себе по молодости состряпали меня, а я теперь всю жизнь мучайся. Лучше бы утопили в ванной.
— Легче всего во всех своих грехах обвинять близких, чем самой трудиться и вести себя достойно. Родители в потустороннем мире будут страдать за свои грехи. А тебя, несмышлёную, нечистые будут то топить, то душить в пакете но при этом ещё и хохотать и петь. Тебе придется в аду претерпевать точно такие же муки, какие терпели твои невинные детки. Только ты не дала им вырасти упрекать тебя, как ты упрекаешь сейчас своих родителей. Будешь плакать и взывать о помощи да только там тебе никто не поможет.
— Ну и что. Это будет где-то там, а я сейчас живу. Да и есть ли оно там это никому не ведомо.
— Вот для этого и пришел Сын Божий Иисус Христос, чтобы указать нам путь в светлый мир, полный любви и радости. И если ты нахождение в заключении называешь жизнью, то что же для по настоящему жизнь?
— Я выйду и уже не буду такой дурой, а рожу от олигарха и буду сидеть у него на шее пиявкой. Будут няньки, слуги, крутая тачка. По куротам буду ездить.
— А на остальных твоих подруг где набрать олигархов? Да и откуда ты взяла, что олигархи дураки. У тебя ни образования, ни стыда ни чести ни совести. В старину о таких как ты говорили: дурной мыслями своими богатеет. Вот покуда будешь мечтать так и жизнь пройдет. На тебя даже убогий не глянет. Родителей ты замучила. Им легче живется пока ты в тюрьме. Неужели у тебя уровень интеллекта такой низкий…
— Это вы у себя в монастыре как роботы лазите, а я знаю что буду делать дальше.
— Моя хорошая мы свою душу и безгрешное тело посвящаем Богу, а ты поступаешь даже не по зверски, а хуже. Ведь ни одно животное родив потомство не бросает его на произвол судьбы, а тем более не убивает.
— Что ты ко мне прицепилась. Это ты никому не нужна калека подзаборная. Небось родители подкинули под монастырь. Теперь вот ходишь корчишь из себя праведницу.
— Родители погибли у меня на глазах. Я благодарна Богу, что помню их лица. Мне было всего пять лет. Благодарна матери и отцу, что не утопили и не убили. Что дали увидеть свет Божий и я познала благодать Божию.
— Да ну. И как же ты сиротинушка в монастыре очутилась?
— Если вам интересно я расскажу.
— Давай рассказывай. Все лучше чем на работу идти.
— Было это двадцать лет назад. Мы всей семьей на городском автобусе поехали в лес за грибами. С нами было ещё человек восемь. Солнце клонилось к закату, когда мы с полными корзинами вышли на дорогу. Помню всё до мельчайших подробностей. Почти по середине дороги, на большой скорости неслась огромная грузовая машина. Дорога была пуста. И вдруг, откуда ни возьмись, вслед за большой машиной показался черный легковой автомобиль. Теперь всё понимаю, а тогда это было как в страшном кино. Легковой автомобиль на немыслимой скорости пошел на обгон фуры, а тут на встречу появился еще один автомобиль. Этот обгонщик не долго думая жмет на газ и старается обойти грузовик с правой стороны. Людей стоящих на остановке он конечно же не видел, а когда увидел было уже поздно. Да и стоявшие увидев летевшую на них машину просто онемели или даже остолбенели от сковывающего всё тело страха. Звук удара тел об машину до сих пор стоит у мня в ушах. Люди попадали как яблоки с дерева. С каким-то стуком и гулом о землю. От сильного удара я отлетела к канаве, но тут же вскочила и покарабкалась к обочине. Моим залитым кровью глазам открылась ужасная картина, но я почему-то не испугалась. Путаясь в человеческих побитых телах стала звать маму и папу. Папу нашла сразу. Он лежал на правом боку с широко открытыми глазами и не видел меня. Я постояла рядом несколько раз позвала, но он не шелохнулся. Пошла дальше искать маму. Мы встретились глазами. Спотыкаясь я побежала к ней. Мама шевелила губами, наверное что-то мне говорила. Но у меня в голове всё шумело и я ничего не слышала. Немного приподняв голову мама взглядом среди лежавших людей искала папу, а когда увидела тихонько охнула и закрыла глаза. Я на четвереньках подползла и залезла ей под правую руку. Мама ещё раз открыла глаза, мягко улыбнулась и прижав меня к себе перестала дышать. Я видела как останавливались машины, что-то говорили люди, потом услышала звук сирен. Ко мне наклонился молоденький милиционер, но увидев мой взгляд в ужасе отпрянул в сторону. Слышала как он просил проезжавших мимо водителей взять к себе ещё живую девочку, т.к. до приезда скорой помощи она может умереть, но посмотрев на мою грязную всю в крови одежду все до единого отказывались. Потом этот же милиционер, да хранит его Господь подошел и начал поливать меня водичкой и чем-то вытирать. Приехала скорая помощь. Сразу подбежали к маме и ко мне. Еле отодрали меня от матери понесли в машину. А дальше пошли одни мучения. Во всем теле поднялась страшная боль. Мне делали уколы, обмыли, потом оказалось что врачи сделали что могли. Дай им Бог здоровья. Сначала спасали детей, а потом взрослых. Из всех стоявших на остановке погибли только мои родители, а остальных врачам удалось спасти. Сначала со мной обращались хорошо. Женщины лежащие со своими детьми подходили к моей кровати, гладили по голове, плакали, а потом снова уходили. Раза два приходила тётя папина сестра, но только кривила лицо. Может ей хотелось плакать, но как я теперь понимаю кому нужна была калека в доме. Приходил милиционер. Сколько буду жить, столько буду за него Богу молиться. Он радовался что я выжила и подолгу разговаривал со мной. Дальше больше. В больнице ко мне привыкли и потихоньку перестали обращать на меня внимание. Если плакала от боли, то начали ругать что такая большая девочка плачет, что мама с папой не придет, они умерли, и я им всем уже надоела. И жить не живу и не умираю. Только вонь от меня по всей палате. Лежала на клеенке, в туалет ходила под себя. Каждая дежурная медсестра старалась спихнуть меня другой. Начало гнить тело. Сначала ягодицы, а потом левое плечо. Это я сейчас понимаю все, а тогда все звала маму и папу. И вот однажды они пришли. Красивые оба и очень родные. Папа поцеловал меня в зашитую голову. Мама целовала ручки и ножки. Идем с нами – сказала мама и взяв меня за руки подняла с кровати. Сестрички миленькие есть рай. Тело моё осталось лежать на кровати, а я совсем другая без боли и ран, крепко держа за руки родителей взмыла в высь.
— Да это у тебя галюны были от уколов.
— Думайте миленькие что хотите, но раз вы попросили рассказать, то слушайте. Мы остановились на краю очень красивой деревни. С одной стороны избы, а сдругой пшеничное поле с очень большими колосьями. Возле каждого домика палисадники с цветами, как на улице, так и во дворе. Везде сады. Если одно деревце уже с плодами, то другое может быть покрыто весенними цветами. Конечно никаких столбов, электричества, антенн, асфальта и многих других прелестей современной цивилизации там нет.
— А как же они созваниваются?
— Очень просто. Человек думает о том с кем ему надо пообщаться, и его мысль мгновенно достигает адресата. Тот тоже это чувствует и можно так разговаривать сколько угодно.
— Ну а дальше что с тобой было?
— Дальше было всё хуже и хуже. Моя живучесть стала раздражать буквально всех окружающих. Ведь они не знали, что мои папа и мама часто забирая меня к себе хорошенько кормили, давали побегать по травке, а самое главное, что я теперь успокоилась. И терпела боль радуясь что вслед за ней придет радостная встреча с родными. Я знала, что есть такое место где у меня ничто не болит.
— Надо было там и остаться.
— Я просила об этом, но мама сказала, что мне оставаться у них ещё рано. Что я должна послужить Господу, чтобы попасть к ним. Мне начали делать какие-то уколы от которых я спала сутками. Прошёл год. И вот, однажды, открыв глаза я увидела, что на меня смотрит мама, только очень молодая. Вся светится. Одетая в белоснежную косынку и платье с большим белоснежным воротником. На шее у неё висел небольшой крестик. – Ты кто? – спросила я. Она охнула и чуть присела. Потом выбежала в коридор и кого-то позвала. В палату вошла красивая, высокая, но очень строгая женщина. Как потом оказалось это была матушка и сестры из близ находящегося женского монастыря. Она очень низко наклонилась к моему лицу, перекрестила и поцеловала в лоб. У меня потекли слезы.
– Забери меня тётенька.
— Заберу. Сегодня же заберу.
У меня в голове что-то зашумело, видимо от радости и я потеряла сознание. Очнулась я от легкого дыхания ветра на улице. Потом сестры рассказывали как матушка сурово отчитала всех в больнице и подписав какие-то бумаги забрала меня в монастырь. Как сказать забрала. Как была гниющая, вонючая так они меня на той простыне и клеенке вынесли из больнице. Я кричала от боли при малейшем резком движении. Кричала только – Забери. Забери. Молоденькие монашки несли меня на своих руках сами почти семь километров до своего монастыря. А когда принесли так со всего монастыря сбежались сестры. Все плакали и молились. Матушка дала распоряжение и меня отнесли в баню. Чувствовался запах завариваемых трав и слышно было потрескивание поленьев в печке. Откуда-то появился батюшка, который помолился, потом что-то влил в воду и было ещё одно чудо когда я последний раз видела своих родителей. Они появились из ниоткуда как всегда крепко держась за руки. Дальнейшее видение осталось в моём сердце на всю жизнь. Вдруг всю комнату в которой мне приготовили купель, озарил яркий свет. И рядом с моими родителями появилась невиданной красоты, как в сказке Царица. Она мягко улыбнулась, посыпала воду чем-то искристым, немного постояла и исчезала. Я хотела всё увиденное рассказать державшим меня, но от тепла принесшего долгожданное облегчение и большой насыщенности воздуха ароматами трав у меня закружилась голова и я закрыла глаза. В больнице меня переворачивали руками в холодных резиновых перчатках и обтирали царапающими тело тряпками пропитанными каким-то едким раствором. После такой процедуры смертельно чесалось все тело. Здесь же меня брали теплыми руками и опускали в настоящую тёплую воду. Одна из сестер держала мою голову в своих руках, а другая остригала всё что выросло и скаталось в сплошной ком волос. Ещё две очень осторожно отмывали всё сгнившее на мне. Тихонько молясь и охая от увиденного ни одна из них не отвернулась и не скривилась от запаха и вида моего ужасного тела. После купания меня положили на чистую простынь и очень аккуратно перенесли в другое здание. В чистой, уютной комнатке очень близко друг к другу стояли две аккуратно заправленные кровати одна выше другой. Та что повыше оказалась моя. Зажмурившись от боли, которую я ожидала при прикосновении тела к матрасу я с удивлением и радостью поняла что меня положили на что-то очень удобное. Матрац был наполнен сеном. Первый раз за год моей болезни под меня не подложили холодную противную клеенку. В комнату вошла та, что забрала меня из больницы.
— Ну как ты? Полегче? Уже не так болит?
— Спасибо. Я видела ту тётю, которая нарисована на картине которая стоит у вас в углу.
— А где ты её видела?
— Возле папы и мамы, она что-то блестящее сыпала в водичку.
— Слава Тебе Царица Небесная. Матушка до самой земли поклонилась к иконе Богородицы. Это была Дева Мария дитятко. Раз Она сама приходила значит будешь жить да ещё и прославишь её, Заступницу нашу. Тебе сейчас дадут козьего молочка. Ты попей и сколько сможешь и засыпай.
Игуменья перекрестила, нежно погладила меня по голове и ушла. Со мной осталась старенькая бабушка-монашка. Она напоила меня молоком и накрыла одеялом:
— Спи, а я тебе молитву спою.
На другой день открыв глаза я увидела в комнате пять сестер. Они все с напряжением и почти со страхом смотрели в мою сторону.
— Думали померла. Ты как уснула, так вот три дня и спала. Матушка сказала не трогать и не будить. Слава Богу жива. Давай дитятко будем тебя снова купать. Тебе же понравилось?
— Да.
Я смогла сесть на кровати, на большее сил не хватило, но и это была большая радость. Меня снова отнесли в баню. Держали в крутом отваре трав. К выгнившим местам приложили какую-то мазь. Весь день возле меня была одна из сестер. Кормили поили, аккуратно поворачивали, то на один, то на другой бок. На ночь принесли новый матрац набитый свежим сеном. Через месяц я уже могла подолгу сидеть. А дальше, сначала держась за руки сестер, а потом и сама начала ходить. Меня выхаживали с христианской любовью и милосердием. Такую добродетель можно встретить лишь в монастыре. Потому что там любовь от Бога, а не из за корысти или страха. Читать и писать тоже научили сестры. Стали брать с собой на службы. А так старались меня пристроить к монастырской кухне. Из больницы приезжали врачи. Слушали, смотрели всё хотели взять какие-то анализы, но матушка не дала и они постепенно оставили меня в покое. Теперь я стараюсь послужить Господу и Царице Небесной, чтобы с чистой совестью и в большой радости воссоединиться со своими родителями на небесах.
Сидящие в зале загудели. Некоторые жалели, а некоторые ругались в адрес монашки. Но заинтересованность была очень высокая. Они начали задавать вопросы крича и перебивая друг друга. Она молчала и почему-то очень внимательно смотрела в мою сторону. Это сейчас понятно почему, а тогда я гаркнула на всех сидящих и построив погнала в камеры. Заключенные начали кричать и звать, чтобы еще приходила. И эта худорба кланяясь уходящих, осеняя их крестом со слезами на глазах громко и звонко кричала:
— Приду сестрички. Приду миленькие. Обязательно приду.
Потом начальник зоны предложил ей пообедать в столовой и сказал, что отвезет в монастырь на машине. Я ещё удивилась, что она такая немощная лазит по зонам одна и ходит по улицам. Но она от еды и помощи отказалась. Мы проводили её за ворота. Оказалось, что она не одна. На улице под забором её ждали две монахини, почти старухи. Я спросила почему они не зашли. А они ответили, что заходить на территорию матушка благословила только их сестру, а им на это благословение не дано. Вот они со смирением и выполняют свое послушание. Я от непонимания и удивления повела плечами и посмотрела на них как на ненормальных. Вот это послушание. Если бы меня так в зоне слушали, а то без мата и дубины, какое там смирение. Монашки все втроем поклонились нам, перекрестились, что-то прошептали и с блаженными улыбками пошли по краю дороги. И как это у них получается. Не евши, не пивши простояв на ногах пол дня и ещё улыбаются. Видела я и не раз постоянно улыбающихся дурачков, но эти то кажется нормальные.
После визита этой изуродованной монашки только о ней и говорили. Кто обзывал, а кто и завидовал её душевному покою и окружающей любви. Я с интересом слушала споры в камерах между заключенными.
— Вот если бы нам тоже в монастыре пожить – скулила тощая туберкулёзница.
— Что, тоже козьего молочка захотела? А ещё что бы тебя купали лелеяли, а ты бы шустро их иконы на лево пустила. Там ведь встают намного раньше нашего. Мне бабушка рассказывала и пашут они как пчелы, да ещё и на службу надо ходить. Там не спрашивают что тебе нравится, а что нет, кто в авторитете, а кто туалеты мыть будет. Куда старшая сказала туда и чешут как зомби и радостные до одурения. Так что сиди и не мечтай о сладкой жизни. Я бы и дня не выдержала такой жизни. Ты вот когда последний раз вообще что-то мыла тут?
— Фу. Для этого лохушки есть.
— А я бы слушалась – подала голос вновь прибывшая заключенная – лучше работать и чувствовать себя человеком, чем жить на воле теперь после отсидки. Это же клеймо на всю жизнь.
— А мать свою алкашку и шалаву ты с собой заберешь?
— Да. Забрала бы. Там ей пить не дали бы, если бы только они нас приняли.
— Вот придет в другой раз эта овца и попросишься с ней в монашенки.
— И попрошусь. После отсидки идти мне всё равно некуда. Ни знакомые, ни родственники на порог не пустят. А в берлогу к матери, так это через неделю опять тут окажусь.
— Ну да. Это ты конечно хорошо придумала, но если в монастырь будут принимать всякий сброд вроде тебя и меня это получится хуже зоны. Здесь мы хоть эту кобылу бешеную боимся, а там видишь ли одна тётка всеми управляет. Попробуй уследи за нами. А за монашек она спокойная чего за ними бегать и дела у них клеятся. Сиди уж чучело огородное, служи нашей «мамке», она тебе «мужа» здесь подберет и может сохранишь здоровье до своего выхода, а там уж как придется, но в основном идем все обратно. Вот у бабки Клеопатры семь ходок и ничего живет и тоже улыбается. Её ни в один дом престарелых после выхода не хотят брать уж очень изобретательная в своих пыточных навыках. Она медсестрой в морге когда-то работала.
«Свежая» заключенная с ужасом посмотрела на сидящую возле окна сухенькую старушку. С виду божий одуванчик, один взгляд холодных колючих глаз выдает внутренний мир садистки-убийцы.
В другой камере, набитой зечками чуть ли не до потолка было очень тихо. Я заглянула в глазок и увидела интересную картину. На скамейке перед входом стоит худющая заключенная, а вокруг неё с сантиметром в руках вертится жилистая высокая портниха. Остальные сидят и с интересом наблюдают за происходящим.
Я подумала, что здесь всё нормально. Бабы и в тюрьме бабы. Но постояв ещё немного услышала такие разговоры:
— А если ей не понравится или скажет, что шили без молитвы или ещё что придумает?
— Значит оставим наряд для нашей Тарани. Будет у нас за проповедницу, а мы ей будем рассказывать о своих блудных помыслах.
В камере все громко засмеялись.
— Не… не откажется. Видели какая на ней одежда уже поношенная. Может после кого-то донашивает или монастырь совсем нищий. Я думаю, что ей понравится.
В этот день я подслушивала разговоры своих «подопечных» почти во всех камерах и везде слышала один и тот же вопрос: как можно быть такой счастливой и спокойной будучи такой калекой и сидя в монастыре?
Прошла неделя. Ближе к пятнице мои девчата начали нервничать и переживать и переспрашивать в очередной раз: Начальник приедет монашечка или нет?
— Да откуда же я знаю, что у неё там в голове? – отвечала я всем.
А в подсознании мне самой хотелось чтобы она пришла, не заболела. При моем здоровье я поняла, что завидую силе духа этой малявки.

Как в тюрьме мужчины обходятся без женщин

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *