Истории усыновления детей

Мама не уйдет: история одного удочерения

Люди часто делают из усыновления тайну. Мы не скрываем нашу историю, потому что нам очень хочется, чтобы как можно больше людей нашли своих деток и стали счастливее. Возможно, узнав о нас, кто-то задумается, или вдохновится, или отбросит страхи и отправится навстречу своему малышу. И это будет большое счастье.

НЕ ИДТИ ПРОТИВ ПРИРОДЫ
Мы были женаты уже 9 лет, а детей все не было. После множества обследований специалисты заключили, что из-за генетической несовместимости наши шансы стать родителями весьма невысоки. Чтобы их увеличить, нужно было много сложных, малоприятных и дорогостоящих процедур, и врачи все равно не гарантировали успех. Мы решили не идти против природы, а обратить внимание на уже рожденных деток, которым очень нужна семья.
Мы приняли решение об усыновлении независимо друг от друга, спокойно и взвешенно, без метаний и колебаний. Рассказали самым близким – родителям, братьям и сестрам: нам была очень важна их реакция. Мы не ошиблись в своих ожиданиях, они обрадовались и поддержали. Это воодушевило еще сильнее.
ТОЛЬКО ПРАВДА
Усыновление – серьезный шаг, к нему нужно тщательно готовиться. Муж-американец проходил американский онлайновый курс для усыновителей, а я пошла в школу приемных родителей, организованную благотворительным фондом «Семья». Занятия проводили психологи, юристы, педиатры, опытные приемные родители. Мы изучали абсолютно все аспекты усыновления: где искать ребенка, какие потребуются юридические процедуры, какие особенности у таких детей, как рассказывать близким и соседям о прибавлении в семье.

Из группы в 15 человек к концу занятий двое сошли с дистанции: они трезво оценили свою готовность и решили повременить с ребенком. Мы же с Алексом только окрепли в своем желании. При этом я изменила свое мнение по важному вопросу – говорить ли ребенку, что он приемный. Раньше была уверена, что этого делать ни в коем случае не надо. Но в процессе занятий поняла, что лгать своему ребенку – значит жить в страхе, что «добрые люди» все расскажут ему в самый неподходящий момент. Ребенок имеет право знать, и чем спокойнее и естественнее об этом говорить, тем меньше шансов, что факт усыновления будет воспринят как трагическое известие.
ПЕРВЫЕ ШАГИ
Самое распространенное предубеждение по поводу усыновления – что нужно долго собирать бумаги. Но оказалось, что пакет документов совсем небольшой. Сложностей не вызвало даже иностранное гражданство Алекса.
В анкете усыновителей мы указали только желаемый пол и возраст ребенка: девочка от 0 до 1,5 лет. Вначале хотели взять совсем маленькую, чтобы у нее не было никаких воспоминаний о прошлой жизни. Но в процессе обучения я узнала, что к году, как правило, проявляются наследственные болезни, к тому же в этом возрасте уже видна индивидуальность ребенка. В итоге мы решили, что нашей девочке около годика.
Детей такого возраста в домах Москвы и Московской области разбирают быстро. Но мы все равно ездили, возили с собой игрушки, необходимые домам вещи. Тогда же купили разноцветную красивую погремушку и решили подарить ее нашей дочке, когда она найдется. Я с самого начала верила, что у меня будет вспышка внутри: посмотрю в глаза ребенку и узнаю его. Но за два месяца ни в Москве, ни Подмосковье мы свою дочку не встретили.
ПОЕЗД НАДЕЖДЫ
Весной 2009 года нас с мужем пригласили на благотворительный проект «Радио России» «Поезд надежды», когда группа усыновителей едет искать своих деток в другой город. В тот раз путь лежал в Новосибирск. Было много встреч, никто из участников не мог спать – днем ездили по детским домам, общались с детьми, а ночами делились впечатлениями и переживаниями.
Там даже было одно «почти»: девочка Катя – прелестная, но не наша. Переживая за ее судьбу, вечером в гостинице мы рассказали о ней другой паре. На следующий день они поехали с ней познакомиться и с тех пор неразлучны. Так мы с Алексом стали крестными родителями Катеньки, которая сейчас живет в Зеленограде и очень счастлива с родителями и старшей сестренкой.
Мы вернулись из Новосибирска вдвоем. Тогда я сказала Алексу, что надо ехать на мою родину, в Иркутск. Уже на майские праздники мы летели туда.
НЕ МОЯ
В Иркутской области оказалось очень много домов ребенка. Мы смотрели каждому малышу в глаза и молча спрашивали: ты наша дочь? Они, даже самые маленькие, все чувствуют и понимают. Так мы встретились с Жанной, долго играли с ней, подарили ей музыкального зайца. А когда нянечка забирала ее, уже в дверном проеме она оглянулась, посмотрела мне прямо в глаза тяжелым недетским взглядом – и я поняла, что она знает: мы ее не возьмем.
Душа болела за этих детишек, и я не успокоилась, пока не пристроила многих из них. Я развернула кампанию на интернет-форумах усыновителей, агитируя ехать за детьми в Иркутск. Трех девочек, с которыми мы познакомились, в том числе и Жанну, забрали в семьи вскоре после нашего возвращения. Но свою малышку мы так и не находили.
ВСТРЕЧА
За несколько месяцев я познакомилась с тридцатью детишками в нескольких городах. Я пропустила через себя каждую эту маленькую жизнь и была измождена физически и душевно. Встреча с Алиной произошла на последнем дыхании. Мы уже собирались домой, когда нам сказали, что есть еще одна девочка, которая сейчас лежит в больнице после операции. Это означало, что общение будет довольно коротким. Но мы все же решили познакомиться.
Когда медсестра вынесла сонную Алину, та только удивленно водила головой, как растревоженный совенок. Девочка мне очень понравилась: милая, грустная, испуганная, и в то же время в ней была какая-то искорка того, что потом могло стать жизнерадостностью. Я понимала умом, что в ней есть все, что я хотела видеть в ребенке. Но была в смятении, потому что «не ёкнуло», не было ожидаемого озарения: «Вот она, моя дочь!»
Сестра шепнула, что скоро они пойдут гулять, и если мы хотим еще немного пообщаться, можно подождать во дворе. На улице я вытащила нашу погремушку и протянула Алексу со словами: «Отдай ей. Сколько можно возить с собой». Рядом была небольшая церковь, и нянечка, оставив нам коляску с Алиной, привела батюшку. Это было неожиданно – все, что мы смогли сказать, это попросить благословения. Батюшка, улыбнувшись в бороду, сказал: «Бог уже благословил», – и ушел.
НАШЛИСЬ
Из больницы мы возвращались молча, каждый в своих мыслях. И вдруг Алекс спросил: «Мы же возьмем ее?» Я спросила в ответ: «Тебе она очень понравилась?» Муж отвернулся к окну, скрывая выступившие слезы, и ответил: «Я ее полюбил…» Та вспышка, которая должна была, как я считала, поразить меня, досталась Алексу. Мы нашли свою девочку.
Муж уехал в Москву готовить квартиру к встрече, а я осталась в Иркутске для завершения процедуры. Никогда не забуду свою первую ночь с Алиной. Когда она уснула, мне стало очень-очень страшно. Внезапное осознание того, что теперь я ответственна за эту маленькую жизнь, оказалось таким невыносимо тяжелым, что я в ужасе не сомкнула глаз и все смотрела на спящую дочку. Позже психологи сказали мне, что нечто подобное испытывает женщина, только что пережив роды. В день, когда мы с Алиной прилетели в Москву, ей исполнился год и она родилась заново.
ТРОЕ
Оказавшись дома, мы изумились, как сильно Алина внешне похожа на Алекса. Это было удивительно, но не чудеснее того, как она похожа на меня характером. С каждым днем в Алине открывалось все больше и больше качеств, которыми мы восхищаемся: независимость, любознательность, энергичность, доброта.
Как у всех деток из домов ребенка, у дочки оказались проблемы со здоровьем. У Алины был огромный живот с пупочной грыжей и расхождением мышц, она не могла перевернуться со спинки на живот. Были и другие диагнозы: перинатальное поражение центральной нервной системы, поздний восстановительный период, увеличенные миндалины от частых болезней, авитаминоз… Дочка сильно отставала в росте и опережала норму по весу.
Наш доктор, который много занимался усыновленными детьми, сразу сказал, что все это уйдет и девочка догонит сверстников в развитии. Так оно и было: к двум годам Алина уже опережала возрастные нормы. Сейчас, в два с половиной, она отлично говорит на двух языках, считает, знает многие буквы двух алфавитов, рисует, лепит, плавает и катается на велосипеде. А еще она умеет кувыркаться, висеть на трапеции и делать шпагат – с мышечным тонусом все в порядке!
ВМЕСТЕ
Меня всегда интересовала благотворительность, и после нашего путешествия за дочкой я с новыми силами занялась ею. В этом году мы проводим уже десятый благотворительный аукцион совместно с фондом Владислава Третьяка в Москве и первый в Монреале. В прошлом году мы собрали более 250 000 долларов для детей-инвалидов и сирот.
А наша дочка тем временем растет. Получилось так, что у нас совсем не было периода адаптации: Алина с порога освоилась в новом доме, как будто нас всегда было трое. Конечно, мы с мужем перестроили свои расписания, чтобы каждый день у нас было время с Алиной. «Папино время» – утро до полудня, до лекций в университете. А вечер – мамин. И, конечно, выходные мы проводим все вместе.
От объятий дочка первое время отстранялась, не понимала, зачем нужен такой близкий физический контакт. Однажды мы играли, и вдруг она крепко обняла меня, прижалась к груди, и мы стояли так долго-долго. А совсем недавно, когда я укладывала Алину спать, она несколько раз сказала сама себе: «Мама не уйдет, не бойся, мама не уйдет».
Я даже не заметила, как и в какой момент эта волшебная девочка стала для меня целым миром и самым родным человеком. И каждый день, засыпая, мы с мужем не верим своему счастью: Алина с нами.

«Соседи спрашивали, кто это. Я прямо отвечала: мы взяли мальчика. Чего тут стыдиться?» Три откровенные истории усыновления

«Соседи спрашивали, кто это. Я прямо отвечала: мы взяли мальчика. Чего тут стыдиться?» Три откровенные истории усыновления

В Беларуси шесть с половиной тысяч семей, которые усыновили детей. Многие из них до сих пор живут «двойной» жизнью, полагая, что скрывать тайну ото всех, в том числе и от самого ребенка, — это правильно. Однако в западных странах культура иная: детей все чаще принимают в семьи открыто. Неудивительно, что усыновители в Беларуси вынуждены быть осторожными: отношение общества к ним полно крайностей. Либо «о ужас, корыстные создания, взяли малышей ради льготного кредита», либо «о, эти святые герои с нимбом над головой, усыновили несчастных сироток». На самом же деле они ни то, ни другое. Onliner.by встретился с тремя семьями, чтобы прикоснуться к реальной жизни усыновителей и детей, которые стали друг другу родными.

«Когда нам впервые принесли Егора, няня сказала: „Смотри, это твои родители“»

Первый раз Олеся стала мамой почти десять лет назад. Данила был долгожданным мальчиком. А в 2014 году в семье появился еще один сын — Егор (имя изменено по просьбе героини). Годовалого малыша Олеся с мужем, Олегом, взяли из Дома ребенка. Почему они сделали это? Односложным ответом не обойтись.

— У меня было огромное желание еще раз стать мамой. Оно захватило меня полностью, все остальное ушло на второй план. Ты работаешь на кого-то, зарабатываешь деньги и тратишь их, день за днем одно и то же. А для чего все это? Для кого ты живешь? Вот какие вопросы задавала я себе, — искренне признается Олеся. — В какой-то момент пришло осознание, что есть дети, которые больше всего на свете нуждаются в родителях. Я безумно хочу стать мамой, а они с такой же силой хотят попасть в семью. Так что же мне мешает?

Мы с мужем обсудили мое желание усыновить ребенка и на некоторое время закрыли тему. Несколько месяцев каждый варился в своих мыслях. Я не хотела, чтобы он делал это ради меня или под давлением. Это должно быть обоюдное желание, потому что заставлять кого-либо в таких вопросах неправильно. Желание должно идти от сердца, иначе успеха не будет.

Я потихоньку почитывала форумы приемных родителей, усыновителей. Становилось понятно, куда нужно идти, какие документы собирать. Очень помогли видеоуроки для усыновителей, которые записывает ведущий программы «Пока все дома» Тимур Кизяков. Он приглашал специалистов, и они отвечали на самые тревожные вопросы: что понимать под диагнозами, которые вы читаете в медкарте ребенка; как реагировать, если приемный ребенок ворует, и так далее. Мои страхи развеивались. В конце концов, и родные дети порой воруют, болеют и все такое.

— А чего вы боялись больше всего?

— На самом деле меня тяжело напугать (смеется. — Прим. Onliner.by). Но если честно, я боялась, что не справлюсь. Мы же в ответе за тех, кого приручили. Когда ты решаешь рожать своего ребенка, то осознанно идешь на зачатие. С Данилой я все планировала, готовилась к беременности, правильно питалась, соблюдала режим. Здесь же тебе дается ребенок с особенностями. Кусок жизни у него уже пройден — и пройден не самым счастливым образом. Как обойтись с этим? Я ведь хочу, чтобы он рос здоровым, развитым, счастливым мальчиком. Меня страшили последствия: что ждет нас годы спустя? Но это, в конце концов, пугает всех родителей. У любой мамы бывает такой день, когда она думает: «Боже мой, все плохо! Ничего не получилось! Я его растила-растила, а он на меня накричал и дверь захлопнул!» С приемными детьми так же.

Честно признавшись в своих страхах и выяснив, что бояться — это нормально, Олеся и Олег стали собирать документы. Желание родителей взять в семью ребенка — это прекрасно, но подходят ли они для этой роли? За один месяц государство должно проверить материальную и моральную готовность потенциальных кандидатов. Есть ли у них жилье? Зарплата нормальная? Здоровье крепкое? И наконец, пожарный извещатель имеется? Затем обязательные психологические курсы — их проводит как Национальный центр усыновления, так и социально-педагогические центры по всей стране.

— Хотя и нужна большая стопка документов, на самом деле все эти критерии легко выполнимы, если речь идет о нормальной, благополучной семье. А психологические курсы в Национальном центре усыновления — вообще отличная вещь, они по-настоящему помогают. Нам очень повезло со специалистом, который их проводил. Сначала я не понимала, зачем нам рассказывают такие жесткие вещи о жизни детей в детдомах. К чему эти фильмы и книги, которые описывают психологический портрет сирот без прикрас? Нам не говорили: «Все будет хорошо, вы справитесь», — а показывали сложные ситуации. Во время обучения я читала книгу о девочке, которая подвергалась насилию, а потом ее удочерили. Волосы на голове начинали шевелиться… Со временем мне стало понятно: справимся, мы ведь взрослые. В конце концов, кто, если не мы? Сейчас я считаю, что курсы проводились правильно. Нам говорили честные вещи, а не формальное «Все будет хорошо», — объясняет Олеся. — С другой стороны, я не хотела бы демонизировать детей из детдомов. Рогов и хвоста у них нет — люди как люди. Допустим, в нашей семье один ребенок биологический, а второй — усыновленный. Давайте возьмем наш школьный класс. Есть дети, которые живут с отчимом или мачехой. Кого-то воспитывают бабушки. Есть ребята из неполных семей. Некоторые имеют родственников с особенностями. Я не думаю, что у них жизнь намного легче, чем у нашей семьи. И если снять корону, сойти с пьедестала, то становится понятно: у каждого свои проблемы, идеальных семей нет. Не нужно тыкать в людей палочкой. Попробуйте быть добрее друг к другу.

Да, в нашей стране сиротство по большей части социальное. Редко встретишь в детдоме ребенка, который оказался там потому, что родители умерли. Скорее всего, они попали в беду. Многие люди считают, что с ними такого не произойдет. Но ведь каждый может оказаться на этом месте. До него буквально пару шагов.

Вопрос, который часто задают приемным родителям, — «Как вы выбрали ребенка?». Почему-то все ждут ответа про любовь с первого взгляда, а ведь даже мужа и жену мы за одну встречу не выбираем, что уж говорить о детях. Кандидатам на усыновление, то есть тем, кто собрал все документы и прошел отбор, дается возможность встретиться с несколькими детьми. Вот и прими решение всей жизни, когда нельзя надеяться ни на «звонок другу», ни на «помощь зала». А тут еще диагнозы разной степени тяжести — они есть практически у всех детдомовских ребят… Точного ответа, как выбирать ребенка, нет. Каждая семья делает это по-своему.

— Когда нам впервые принесли Егора, ему был год. Няня, которая держала его на руках, открыла дверь и сказала: «Егор, смотри, это твои родители». У меня холодок пробежал по спине. Мы же тогда еще были просто тетя с дядей, могли развернуться и уехать, а тут ребенку сразу говорят: твои родители. Дальше начались душевные муки: это он или нет? Может, где-то еще ждет наш малыш?.. В итоге оказалось, что прозорливая няня была права. Через месяц мы забрали Егора домой.

Наше привыкание друг к другу происходило плавно и медленно, не по щелчку пальцев. Егору, наверное, пришлось сложнее: у него же вообще не было опыта жизни в семье, представления о том, что рядом постоянно могут находиться двое небезразличных взрослых. Потихонечку мы отогревали ребенка. Я знала, что ему нужно пройти все стадии нормального развития, как если бы мы только что забрали малыша из роддома. Мы показывали, что на любое его проявление есть реакция, учили сына выражать эмоции и просить о помощи. Я осознанно качала годовалого Егора на руках все время, чтобы восполнить дефицит телесного контакта. И потихонечку он прожил «младенческий период». Отказался от укачивания перед сном, начал выражать привязанность. У него появился новый опыт: «Если мне будет плохо, родители придут».

Олеся и ее муж — одни из немногих родителей, которые считают правильным открытое усыновление: никаких тайн и сказок. Полгода проходить с подушкой под майкой, изображая беременность, — это не их история.

— Наше окружение реагировало на внезапное появление ребенка по-разному. Соседи могли спросить: «А кто это?» Я отвечала прямо: «Мы усыновили мальчика». Конечно, это не самый приятный разговор. Бывает, люди начинают дико стесняться, опускают глаза в пол, извиняются, когда слышат об усыновлении. Хотя чего тут стесняться? Это факт нашей жизни. Мы счастливы, у нас все хорошо — зачем вы извиняетесь? От друзей я не скрываю: да, наш мальчик усыновленный, это не тайна. С родителями нам повезло: они приняли Егора и очень его любят. Хотя я знаю другие истории усыновителей, когда бабушки-дедушки принимали детей в штыки.

Часто спрашивают: «А как же гены, ты не боишься?» Слушайте, давайте каждый возьмет и проанализирует историю своей семьи. Что, у всех бабушки-дедушки-тети-дяди голубых кровей? И не пил прямо никто?

Моя позиция такова: нужно честно говорить об усыновлении и ребенку, и окружающим. Зачем врать? Ложь означает, что ты стыдишься, что-то скрываешь. А чего тут стыдиться? К тому же ребенок и так знает все, что он пережил. Даже если не осознает, не помнит деталей, в душе он чувствует, что с ним произошло. Да, это нечто сокровенное, а многим не хватает учтивости. Воспитатели в детских садиках и учителя в школах вешают на усыновленных детей ярлыки. К сожалению, в нашей стране подобное существует.

Но все эти сложности — такой маленький процент по сравнению с радостью, которую ты получаешь! Чувствовать, что ты мама, наблюдать, как ребенок растет, слушать его шуточки, смотреть, как два сына ругаются и мирятся между собой, — это и есть счастье.

В 2015 году Олеся с мужем оказались в числе активных участников первого в Беларуси фестиваля семей усыновителей. В этом году они собираются повторить этот важный опыт.

— Фестиваль нужен, чтобы развивать в нашем обществе культуру усыновления. И чтобы участники могли поделиться опытом, конечно же. Ведь люди не афишируют усыновление, а потому найти единомышленников трудно. Поговорить по душам с людьми, которые сталкиваются с теми же проблемами, — уже одно это помогает. Смотришь на живых людей — и становится легче. Плюс есть возможность встретиться со специалистами, которые подходят к усыновлению со знанием дела. Во время фестиваля проходят лекции, разбираются конкретные ситуации. Например, когда мы забрали Егора домой, он не понимал, что можно просить о помощи. Годовалый малыш падал, сильно ударялся и не издавал ни звука — поднимался и шел дальше. Он просто не понимал, что, когда больно, можно рассчитывать на понимание и помощь другого человека. Изо дня в день мы жалели его после таких случаев, показывали, что очень любим его и готовы разделить его боль. Через несколько месяцев все изменилось. Егор начал выражать эмоции, как обычный ребенок.

«Никакой это не подвиг, а простая человеческая потребность — давать свою любовь»

Наталья и Дмитрий придерживаются более традиционных взглядов. 50-летние супруги уважают «тайну усыновления», стараясь не афишировать перед посторонними, что появившаяся в семье девочка — это не их биологический ребенок. Корреспонденты Onliner.by с пониманием отнеслись к просьбе героев не снимать лица на камеру.

— Мы не храним тайну, это невозможно. Нашей Анечке было почти 6 лет, когда ее удочерили, поэтому знают не только родственники и близкие друзья, но и соседи, коллеги, знакомые. Такое не утаишь. Мы просто не афишируем это. Если посчитаем нужным рассказать кому-то из новых знакомых, мы это сделаем.

Спустя полгода мы отвели Анютку в танцевальную студию. Недавно педагог мне сказала: «Ваш ребенок хуже всех». Что же мне, говорить: «Ой, это удочеренный ребенок, он не наша кровиночка»? И тогда нас пожалеют и посочувствуют? Я сказала педагогу: «Спасибо. Мы будем работать и стараться». Хотя одна из знакомых усыновительниц говорила по этому поводу так: «Пусть знают. Если что не так — мы ж ни при чем, не виноваты. Это гены». Удочерив девочку, мы осознанно взяли на себя ответственность и за нее, и за ее гены тоже, — говорит Наталья.

На фестивале усыновителей в 2016 году

— В браке мы уже 26 лет. С детьми у нас не сложилось. А я всегда очень хотел ребенка, почему-то именно девочку. Это была моя мечта. Столько лет не получалось, и вот наконец «Снегурочку состругали», — смеется Дмитрий. — Я очень доволен. Даже чувствую иногда, что излишне балую дочку, но ничего не могу с собой поделать.

— В течение долгого времени у нас не возникало мыслей об усыновлении, более того, своей маме, которая просила, чтобы мы взяли ребенка из детского дома, я говорила, что этого не будет никогда. Впервые мы с мужем заговорили об усыновлении после того, как в Гродно удочерили ребенка наши знакомые, причем люди нашего возраста. Это стало толчком. В итоге мы пришли к непоколебимому решению: да, мы хотим усыновить ребенка. И надо сказать, что биологические родители нашей девочки тоже возрастные, — добавляет Наталья.

— Первый раз мы встретились с Анечкой в детском доме. Она выбежала на улицу и сразу пошла за нами. А на прощание спросила у меня: «Ты еще придешь?» Я стояла и не знала, что ответить… Мы уезжали на неделю, а как только вернулись в Минск, сразу поехали в детский дом оформлять патронаж. Анечка увидела нас, побежала навстречу, расставив руки. В первый же день мы отправились покупать ей новые платьица, и она, стоя в очереди, спросила меня: «Мамочка, а где наш папа?» Вот так, мы были не «тетей» и «дядей», а сразу стали «мамой» и «папой». Наверное, она поняла, что нет у нас лишнего времени, мы готовы быть родителями уже давно. В тот день дочка не могла заснуть до глубокой ночи, малышку мучил тот же вопрос, который вы сейчас задаете мне: почему мы выбрали именно ее? Я объяснила Анечке: «Мы хотим быть твоими новыми родителями, заботиться о тебе, чтобы ты жила в семье и у тебя были мама и папа. Мы очень долго искали свою доченьку и рады, что ты нашлась». Документы в суд на удочерение мы отнесли через неделю, — вспоминает Наталья.

Аня удивительным образом похожа на Дмитрия, словно родная дочь. У них даже группа крови одинаковая. «Никому не говорите, что не ваша. На фото — одно лицо!» — заметила судья, когда решался вопрос об удочерении. Немудрено, что девочка выбрала папу своим любимцем. Он — «главный по игрушкам», носит дочку на руках, а мама отвечает за вещи более «скучные», но полезные: чтение, постановку звуков, чистописание. Ни один вечер не обходится без совместной сказки на ночь.

— Перед Анечкой открылся огромный мир за пределами детского дома. Она не понимала, что это за свободный город, где бегают собаки и ездят автомобили. Малышка боялась и шума пылесоса, и кофемашины, и бегущей из крана воды… Пятилетняя Анечка спотыкалась, с открытым ртом смотрела по сторонам, а я крепко держала ее за руку, даже думала о том, что у дочери нарушена координация движений, — описывает первые месяцы Наталья.

— Для Анюты естественно говорить о том, что раньше у нее была другая мама, вспоминать детский дом. А мы, честно говоря, сразу не знали, как на это реагировать. Но сейчас уже свободно обсуждаем с дочерью тему усыновления. Мы с женой договорились, что никогда не будем говорить плохо о биологической семье Анюты. Но я против того, чтобы в школе знали ее историю: не хочу, чтобы дочку дразнили, — говорит Дмитрий.

— И я не хочу, чтобы кто-либо случайно в разговоре бестактно ранил душу ребенка. Полагаю, будет правильно дождаться того момента, когда Анечка сама решит, что и кому говорить. Это ее право — рассказывать о том, что она приемная, или молчать. Мы не будем решать за дочь. Подчеркиваю: выбор за ней. А мы будем стараться защищать Анютку от ненужного внимания к тому, каким образом она появилась в нашей семье, — объясняет Наталья. — В то же время для меня важна открытость — в том смысле, в котором я ее понимаю. Например, я выступаю за то, чтобы на фестиваль усыновителей могли приехать семьи, которые только задумываются об усыновлении. Например, моя знакомая, которая сделала уже восемь ЭКО и отчаялась забеременеть, обсуждала с мужем возможность удочерения. Если на фестиваль приедет такая семья — это и есть открытость. Но пропаганда и агитация в таком вопросе лишние. Как я могу уговаривать людей? «Ну усыновите ребенка! Пожалейте сиротку!» Нет. Здесь должна возникнуть внутренняя, душевная потребность. У нас 25 лет такой потребности не было.

Я считаю, что каждый должен прийти к усыновлению сам. Это действительно очень ответственный и серьезный шаг — не игрушку купить. Почему-то многие люди думают, что усыновленные дети должны быть благодарны и ходить по струнке. Это не так. Дети ничего не должны. Спустя недели три наша доча стала «прощупывать» нас и определять границы дозволенного. Были и крики, и плач, и топанье ножками, и сжатые кулачки. Здесь нам очень пригодился жизненный опыт.

— Иногда на приеме в поликлинике врач, например, говорит: «Боже, как приятно, что есть еще у нас в стране такие самоотверженные семьи!» Мне странно слышать это, потому что усыновление нужно в первую очередь нам самим. Никакой это не подвиг, а простая человеческая потребность — заботиться о ком-то, дарить свою любовь. Мы не брали в семью ребенка с целью помочь государству или снять с правительства социальную нагрузку. Нет! Это исключительно личная потребность. Наш дом наполнился детским смехом, Анютка за восемь месяцев очень изменилась, мы можем говорить о ней часами. Это и есть радость, — подводит итог Наталья.

«Я злился и завидовал семьям, у которых есть дети»

Ольга и Александр стали родителями 3 года назад. Просто в какой-то момент решили, что устали быть вдвоем: 11 лет вместе — хотелось с кем-то разделить свою жизнь. Так в семье появился полуторагодовалый Никита. Решение об усыновлении было непростым, но, судя по всему, честным по отношению к себе и к мальчику.

— Почему мы усыновили ребенка? Да все просто. Банальная физика. У нас не было возможности самим стать родителями, поэтому приняли такое решение. Три с лишним года назад знакомая записала нас на подготовительные курсы в Национальный центр усыновления. Услышав и увидев все собственными глазами, мы окончательно решили, что Новый год — 2014 хотим встретить втроем, — вспоминает Александр.

— Детей мы хотели всегда. Это казалось совершенно естественным — ощутить опыт родительства, — подключается к разговору Ольга.

— Для меня это было так же важно, как и для жены. Признаюсь, я даже злился и завидовал тем парам, у которых есть дети. У меня ведь ребенка не было… Никиту мы привезли домой 4 января. Хотели успеть оформить усыновление и вместе отпраздновать Новый год, ведь мы привязались к мальчику за время встреч в Доме ребенка, видели, как ему там плохо. Но с нашими чиновниками вышло как всегда. Мне и ругаться приходилось, и проблемы решать. Например, инспектор в отделе образования несколько раз теряла наши документы, а ведь там внушительный список бумаг. В Дом ребенка мне тоже приходилось приезжать не раз, чтобы наконец-то решить ситуацию с «отдающей стороной», это была серьезная нервотрепка. В суде понадобилось долго объяснять, зачем нам вообще нужно усыновление. Мол, живете же хорошо — к чему вам «неблагополучный» ребенок? Почему так быстро решили усыновить, не ходили к Никите несколько месяцев? Приходилось буквально «образовывать» судью по части того, как устроена психика ребенка без взрослого и почему каждая встреча для малыша — очередная травма привязанности и потеря доверия к людям.

Только Национальный центр усыновления — приятное исключение в этом вопросе. Там мы получили поддержку и помощь в виде совета. А в целом такое чувство, что никто в нашей стране в усыновлении не заинтересован.

Скоро будет фестиваль семей усыновителей «Родные люди». И мы очень за него радеем, потому что основная цель фестиваля — повысить имидж усыновления. Наглядный пример — те же Штаты, где взять ребенка из детдома — это хороший тон. А у нас — непонятно что. Поступок «как бы хороший», но смотрят на тебя искоса. Пренебрежение к сиротству и усыновлению существует, — констатирует Александр.

Несмотря на формальные трудности, Ольге и Александру удалось достичь своей цели. В декабре 2013-го суд официально признал их родителями Никиты.

— И понеслась! Первые полтора месяца я вообще почти не появлялся на работе. Поскольку руковожу маленьким бизнесом, мог себе такое позволить. Это были месяцы на адреналине. Сейчас, постфактум, я все хорошо понимаю. Мы с женой не видели проблем. Нам было море по колено. Например, только сейчас, разглядывая фото, мы видим, какой Никита был дистрофично худой после Дома ребенка. Тогда мы этого не замечали. И множество подобных моментов, проблемы со здоровьем казались нам чем-то несущественным, — вспоминает Александр.

— Откуда-то брались на все силы! — смеется Ольга. — Это было время контрастов: невероятно тяжело днем, а ночью, когда малыш засыпал, — ощущение огромного счастья. Очень повезло, что наш сын сразу принял нас и доверился. Никита — открытый мальчик. Я догадываюсь, что во многом это заслуга нянечки в Доме ребенка, которая часто брала его на руки. Никита был ее любимчиком и благодаря этому не потерял доверие к людям. Меня с мужем он принял очень хорошо, буквально сразу, хотя в Доме ребенка это назвали явным нарушением привязанности. Но мы буквально влюбились в малыша, и все минусы, о которых говорили сотрудники учреждения, нам казались плюсами. Решение об усыновлении было стойким.

В первые месяцы Никита совсем не отпускал меня, висел на руках. Обычно в полтора года мальчики уже ходят, исследуют окружающий мир, а нашему малышу хотелось все время быть на руках у меня или у Саши. Новая обстановка вызывала у него страх и тревогу. Укладывание спать каждый раз было для нас настоящим подвигом: малыш не мог и лежать рядом с нами, и находиться в своей кроватке один. Мы думаем, его охватывал страх, что «я усну, а мама в это время исчезнет». Укачивали по два часа на руках, пока не уснет, перекладывали в кроватку и выбегали из комнаты. Ни коляска не помогала, ни что-либо другое. Нахождение вне наших рук вызывало страх и панику. Мы даже задавались вопросом: а бывает ли такое явление — чрезмерная привязанность?

— Пусть Никита маленький, но он человек. Он все понимает, чувствует, помнит. Как ни удивительно, в свои 5 лет он уже четко знает, что его усыновили. Хотя и не все может себе объяснить. Конечно, внутри у него столько боли и обиды на мир, что малыш начинает злиться, проявлять агрессию. Ведь он не знает, откуда эта боль, почему ему так плохо на душе. Это обычная история с приемными детьми. Поэтому да, Никита «сложный» ребенок. «Неудобный». Чувствительный. Требовательный. Он все очень хорошо помнит. Сам задает непростые вопросы, на которые нужно отвечать. И в этом случае нет ничего лучше правды. Мы решили не выдумывать никаких историй, а честно говорить Никите об усыновлении, — объясняет свою открытую позицию Александр.

Человеческая психика устроена таким образом, что, к сожалению, травма брошенности останется с ребенком из детского дома на всю жизнь. Даже сейчас одна из самых любимых игр Никиты — это забота об игрушечных младенцах. Он может принести малыша и сказать: «Мама, посмотри, он лежит один. Пожалей его, пожалуйста!» Это способ снова и снова переживать свое горе, пытаясь изменить сценарий.

— Я объясняла Никите все, что произошло с ним, через сказку. Рассказывала, как жил на свете один малыш, рос в домике с другими детками, его воспитывали тетеньки, а потом пришли мы с мужем и забрали его к себе. И больше мы малыша никогда не бросим. «Ты можешь бить, кричать, злиться, но мы тебя не оставим», — вот что говорила я сыну. Потом Никита полюбил слушать сказку про потерянного мишку, которую я тоже придумала специально для него. Так он и рос с осознанием того, что появился в нашей семье не с самого рождения. Сейчас, в свои 5 лет, он только начинает понимать, что младенцы рождаются из маминого животика. В его версии мира до недавнего времени дети появлялись из детского домика, — объясняет Ольга.

Проблем с реакцией окружения на усыновление практически не было. Александр и Ольга честно рассказывали близким о своих радостях и сложностях — куда же без них. В итоге одна пара друзей тоже решилась на такой шаг — взять ребенка из детского дома.

— Посмотрите, какой Никита чудесный! Абсолютно наш, родной! Я сейчас не представляю другого ребенка. Это стоит всех трудностей — видеть, быть причастной к тому, как расцветает маленький человек, — убеждена Ольга.

— В то же время нельзя недооценивать историю нашего сына и его внутренние переживания, которые отражаются на всей семье. Не хочу вам говорить, мол, усыновление — это сплошное блаженство. Нет. Например, когда я вижу подавленное настроение Никиты, начинаю думать. Как вести себя? Как правильно воспитывать? Что будет дальше? Это сложно, — признается Александр. — Нам повезло: мы окружены компетентными людьми — начиная от директора Национального центра усыновления Натальи Поспеловой (первое время мы каждый день звонили ей с вопросами, уложив Никиту спать), семейного психолога Ольги Головневой и заканчивая главным детским неврологом Минздрава Леонидом Шалькевичем.

Однако в целом наше общество не понимает усыновления. Если ты пришел в семью не так, как остальные дети, то в школе навесят ярлык «детдомовец», с которым придется жить до конца. Но я за своего Никиту не боюсь: он отпор даст. А если надо будет, я сам приду и за сына вступлюсь! Но все равно это негатив, с которым приходится сталкиваться. Я знаю несколько историй, когда усыновители, выступавшие за гласность, изменили свою позицию из-за жестокости школы.

— Усыновление — это естественный путь. Почему суррогатное материнство считается чем-то нормальным, а ребенок из детдома — нет? Участвуя в фестивале, мы хотим показать людям, что усыновление — это не страшно. Сложно — да, но решаемо. Мы и наши дети — нормальные, — говорит Ольга.

Поддержать проект «Родные люди» вы можете с помощью краудфандинговой платформы MaeSens.by.

Детские коляски в каталоге Onliner.by

Дети, которых вы не рожаете. История одного усыновления

Интересно, подумал я, неужели эта женщина и вправду думает, что можно выбрать ребенка по одной ч/б фотографии в федеральном банке данных? В любом случае, никаких формальных причин для отказа у чиновницы не было, и вскоре мы получили искомую бумагу, где было ясно написано, что мы можем посещать выбранного ребенка. Двери больницы для нас теперь открылись вполне официально.
Завотделением в больнице очень обрадовалась, что у нас все устроилось и побежала за документами. Мы здесь были уже несколько раз совершенно неофициально, общались с малышом, говорили о его здоровье с врачом. Могу сказать, что счастливы те дети, которые лежат в таких местах, где врачи все понимают.

Без мамы

Бокс на 5 коек. В каждой лежит по одному оставленному ребенку. Вот Витя, у него очень неприятный диагноз, потому от него и отказались уже три года как. Но поскольку от этой болезни задерживается развитие тела, ростом и видом он, как полуторагодовалый младенец. Малюсенькие ручки, как у новорожденного, малюсенький носик. Зато глаза такие, что долго не посмотришь, он точно все понимает, все, кроме одного, самого главного. Когда в присутствии обычных детей начинаешь играть с кем-то другим, то ребенок, как правило, начинает плакать и проситься чтобы с ним тоже играли. Витя не просит и не плачет, он смеется, когда смеются другие дети от ласки взрослых — ему хорошо, когда другому хорошо. Странно.
У Миши на личике и шее проступают ярко-голубые вены. Он все время держится руками за голову и крутится на кроватке. У него очень сильно болит голова. Очень сильно и всегда. И дело не в том, что у него врожденный порок ЦНС и не в том, что он скоре всего скоро умрет; нет. Таких детей, к сожалению, немало, но у каждого из них есть мама, которая будет держать своего ребенка за руку до последней минуты его маленькой жизни. Мише, сами понимаете, держать тоненькую ручку некому.
А Надька — маленькое улыбчивое чудо. Она абсолютно здорова и ей всего восемь месяцев. Ее нашли в магазине в люльке со всем необходимым. Родители оказались не извергами, а обычными мерзавцами. Хотя написать как ее звали никто не удосужился. И только когда маму нашла милиция, оказалось, что ее звали не Надя, а Лена. Еще одна девчонка была в этой палате, но ее забрала мать. Только неясно — надолго ли. Мамаше 19 лет, что удивительно — не сделала аборт, не отказалась после родов, еще и грудью кормит. Да вот незадача, 19-летней мамане хочется еще гулять, она с теткой и оставляла ребенка по ночам. А без матери та — кричать. Ну и нашлась соседка с гражданской позицией, а милиции-то особого дела нет до подробностей — забрали в больницу, потом и родительских прав еще лишат.

За одного битого двух небитых дают

Когда мы решили усыновить ребенка, я не мог отделаться от тщеславной мысли — если и всех детей спасти не удастся, то хотя бы будет «минус один» (или «плюс один», с какой стороны смотреть). Но моя уверенность развеялась очень быстро, буквально когды мы в первый раз пришли в больницу и, взяв нашего ребенка, ушли с ним в игровую. Пока мы там налаживали контакт, в бокс принесли еще двоих «новеньких» младенцев. Так что сделать объективно хороший поступок не получилось: скорость пополнения такова, что новые дети поступают сразу же, как только освобождается место.
К счастью, я не могу сказать, что у детишек нет ничего, старые игрушки, рваные ползунки и марля вместо памперса. Нет, у них отличная игровая с большим количеством хороших иностранных игрушек, у них достаточно памперсов и одноразовых простынок, их вполне сносно кормят. Все это правда не благодаря соответствующим органам власти, а вопреки им, поскольку никто не имеет права знать, что здесь в инфекционной больнице годами лежат здоровые дети. Буквально все, что возможно, для детей делают люди, объединенные одним сайтом в интернете, благодаря им практически во всех детских больницах Москвы и области есть волонтеры, которые находят деньги, лекарства, подгузники, игрушки. Навещают детей, делают им независимые обследования, чтобы снять подозрение в наличии спида или сифилиса.
Это один из парадоксов. С одной стороны, детдома переполнены, уже переполнены и больницы, а людям, которые решили усыновить ребенка официально, нельзя посмотреть нормальные, новые фотографии детей. В той структуре, которая уполономочена представлять информацию о детях, — Федеральном банке данных — получить исчерпывающую информацию о детях, о том, как они выглядят, невозможно. Разумеется, сначала нужно пройти долгую и, кстати, совершенно необходимую процедуру сбора документов и справок, потом встать на учет в органе опеки, а вот потом, что самое удивительное, тебе покажут одну черно-белую фотографию 3-4-годовой давности, а сверху все это «зальют» информацией о том, что у этого ребенка спид, или сифилис, или синдром дауна. Не нравится? Давайте искать другого, заполните в анкете графы про цвет волос, глаз, про пол и рост, привычки и т.д. И вам подберут. Сами хотите найти себе единственного ребенка? Нельзя, закон не позволяет. То есть в дом ребенка прийти, разумеется, можно. Но кроме домов ребенка дети в большом количестве лежат в обыкновенных детских больницах. И не потому что они больны, а потому что места в детдомах уже давно не хватает. И вот про них ничего нельзя говорить. Их как бы нет, или есть, но больны тем же мнимым сифилисом. Конечно, есть места, где директоры делают все, чтобы детей забирали — найдите в Яндексе «дом ребенка №7» или «Яранский детский дом», но таких заведений, к сожалению, очень мало.
Сама процедура усыновления совсем не сложна, занимает от силы два месяца, и в интернете есть масса необходимой информации. Сначала проходит сбор документов, потом подача их в суд, слушание дела и через 10 дней ребенок ваш. Многие откровенно не понимают, зачем усыновлять ребенка, если можно родить своего. Что-то доказывать бессмысленно, это не есть некая обязательная социальная нагрузка, каждому свое. Зато можно рассказать о том, как рождается, буквально рождается человек не через утробу матери, а через ласку и любовь. Марк, как и все лежащие там дети, был похож на чурбачок. Такой деревянный чурбачок с двумя ручками. Вы бы смогли пролежать больше года в кроватке, не зная что такое сидеть на закорках у отца или спать под боком у мамы? А вот они могут. Они не знают как это — ползать по квартире, оставляя за собой лужи, как это — купаться в ванной с ромашкой, как это — есть бабушкин суп с повышенным содержанием мяса на кубический сантиметр тарелки. Дело даже не в том, что у него никогда не было всего этого, а в том, что он не знает в принципе, что так может быть. И вот этот чурбачок, который никогда не улыбается, поскольку просто нечему, боится буквально всего, оказывается первый раз на руках. Откуда столько силы появляется, просто диву даешься. Он вцепляется в тебя мертвой хваткой. В этом отношении нашему сыну повезло особенно, хотя таких ситуций много — его до нас хотели усыновить двое американцев и одна наша девушка. И в каждого из них — это точно — он вцеплялся мертвой хваткой, поскольку, видимо, чувствовал, что если не сейчас, то никогда. И вот, он дома, на руках, с которых ну ни за что не хочет сходить. И происходит удивительное: через какое-то время он начинает смеяться просто так, не от того, что его мутузишь и подкидываешь, а просто ползет и смеется во весь его небольшой пока рот. Потом, постепенно, он начинает нормально реагировать на купание, вкусную еду и старшего брата.

Наследственность

Мы, разумеется, не знаем, что будет дальше, как на моем младшем сыне скажется его дурная наследственность, но мы очень уповаем на милость Божию, на то, что Господь как-то устроит все благополучно. Мне кажется, что это как раз тот случай, когда можно и нужно полагаться целиком на милость Божию, поскольку ясно, что сами мы ничего кроме массажа, бассейна, и, скорее всего, не очень удачных попыток воспитания дать ребенку не сможем. Как, впрочем, мы не знаем, все ли будет хорошо и с нашим старшим, какие пути в жизни выберет он. Так что опасений за гены у нас нет.

Вместо заключения

Этот текст я начал писать в самом начале процесса усыновления, заканчиваю писать под дружный братский крик двух моих детей. За это время мне тысячу раз задавали вопрос «зачем» — в медучреждениях, где мы брали справки, на суде, который решал, собственно, разрешить ли нам усыновление, просто друзья и знакомые, в глазах которых первая реакция читалась совершенно четко: «бедные, они, наверное, больше не могут иметь детей». Отвечали мы на этот вопрос по-разному, ориентируясь на ситуацию и собеседника, но если честно, то я попросту не знаю. То есть правильных ответов можно придумать несколько, но на самом деле сформулировать некий конечный, точный ответ, который бы еще и отзывался внутри, не получается. Не знаю и на рациональном уровне вряд ли смогу объяснить. Никакой сложности с собственным тщеславием нет, поскольку это только снаружи такой героический поступок, а изнутри ничего особенного, у нас просто стало два ребенка, два отличных мужичка теперь встречают меня дома по вечерам.

Правдивая история из жизни детей-сирот, для тех, кто боится «плохих генов»

Десять месяцев назад я стала приемной мамой. Носилась же с этой мыслью я почти столько, сколько себя помню. И никогда меня не беспокоил вопрос, который мне задавали друзья и знакомые: «А как же гены?» Почему? Ответ простой: однажды со мной приключилась такая история, благодаря которой я поняла, что любые, даже самые «хорошие» гены слабее обычной человеческой жестокости. Вот эта история. Надеюсь, что она поможет, хотя бы одному человеку, изменить своё мнение о детях, живущих в детских домах.

ВШИ

Когда мне было 8 лет, мы с родителями переехали в новую квартиру. Район этот недавно и очень плотно застроили. Домов было много, детей – тоже, а школ – всего одна. Так что мне прошлось идти учиться в школу-интернат, размещенную в этом же районе. Там были разные дети. Были и такие дети, как я, которые приходили в интернат только на учебу. Нас называли приходящими. Большинство же детей жили в интернате. Мы их называли местными, а учителя и воспитатели – сиротами, с ударением на первый слог. Местные не любили приходящих. А мы тянулись к ним, нам они казались героями: ведь их жизнь была совсем не так легка, как наша. Как мы ни старались, но местные не брали нас в свои игры, не говорили с нами, всем своим видом показывая, что мы здесь чужаки.

Но вот однажды произошло событие, которое многое изменило. У детей в нашем классе обнаружились вши. И все бы ничего, если бы не 8 приходящих детей. Конечно, родителям немедленно сообщили. У каждого приходящего дома началась развернутая операция по борьбе с этими ужасными насекомыми. Мамы чесали, ловили, брызгали, мыли. Все ходили в полиэтиленовых шапочках и ели конфеты мороженное: ведь у детей такой стресс из-за этого кошмара! А что же местные? Когда на следующий день, пахнущие конфетами и средством от насекомых, мы пришли в интернат, смотрели они нас еще более недружелюбно. Школьный звонок прервал назревающее выяснение отношений. Мы все вошли в класс и увидели не учителя, который должен был вести урок, а воспитательницу в резиновых перчатках, фартуке и нарукавниках. Возле нее на учительском столе лежала машинка для стрижки волос. У доски сиденьем к классу стоял стул. От этой картины у меня по спине побежали мурашки. В полной тишине все расселись по своим местам. И тут началось! Воспитательница, гневно сверкая глазами, начала кричать:

– Вы, сИроты, уроды никому не нужные! Грязные, вонючие выродки алкашей и наркоманов! Как вы могли так поступить с детьми из благополучных семей?!

Она кричала и кричала, но я уже не разбирала слов. Я закрыла глаза. В моих ушах стоял жуткий звон, казалось, что это никогда не прекратится. Но вдруг она замолчала. Открыв глаза, я увидела, как она тащит к доске одного из местных. Она швырнула его на стул и зашипела, брызгая слюной:

– Вот кто во всем виноват! Вот – источник заразы! Посмотри на класс, дрянь, и попроси прощения за то, что ты такая свинья!

Мальчик тихо произнес:

– Простите.

– Класс тебя не слышит! Ты! Смотри на класс! Нагадил, а отвечать боишься?! Повторяй за мной! Простите за то, что я такая свинья.

Он поднял голову и медленно сказал:

– Простите за то, что я такая свинья!

Глаза его были широко открытыми и сухими. То, что произошло потом, было похоже на показательную казнь. Она остригла его наголо на глазах у всего класса. Стригла, стараясь не касаться его руками, а дотронувшись, начинала ругаться.

– Иди на место, урод, – выдавила она, когда закончила.

Когда он проходил мимо меня, я встала. Голова кружилась, в ушах все еще стоял звон, во рту пересохло.

– И меня остригите, – услышала я свой голос.

– И меня!

– И меня!

– И меня!

– И меня!

– И меня!

– И меня!

– И меня! – сказал каждый из приходящих, вставая.

Рот воспитательницы широко открылся:

– Вы!.. Вы!.. Вы!..

Она громко, со свистом дышала, глаза ее бешено вращались, челюсть хлопала, как незакрытое окно на ветру, а руки то взлетали к потолку, то падали вниз. Я не знаю, что было бы дальше, но тут прозвенел звонок. Она дернулась, словно через нее прошел ток, и рухнула на стул у доски.

– Все вон! – прохрипела она.

Выходя из класса, я обернулась. Она сидела на том самом стуле и плакала. Больше я ее не видела.

Кто-то из приходящих рассказал обо всем своим родителям, те пришли в интернат, и ее быстро уволили. Потом директор интерната вызвал всех приходящих детей с родителями к себе в кабинет. Он долго извинялся, говорил, что она хороший, опытный воспитатель, что хотела как лучше, но немного перегнула палку, что у нее и в мыслях не было травмировать детей, и еще много всего. Но нам это было неважно. Важно было то, что теперь на перемене нельзя было разобрать, кто в этой шумно играющей толпе приходящий, а кто – местный.

Счастливые истории об усыновлении детей

Здравствуйте, дорогие!
Тут будет постоянно дополняющаяся страница из рассказов счастливых родителей, которые имеют опыт усыновления (попечения) детишек.
Не один год я, как потенциальный усыновитель, прочитываю в интернете множество историй, рассказов, слухов, страхов, предположений… И сначала меня пугало то, что так много попадается негативных эмоций. Внимательнее присмотревшись, поняла и другое — что подавляющего большинства «письменных страшилок» могло бы не быть, если бы проблемы с воспитанием приемных детей не рассматривались с «придирчивой лупой», которая довольно часто не дает увидеть положительные черты неродного ребенка, его личные особенности, акцентируя внимание родителя (который часто (этот страх присутствует почти во всех не очень радостных историях, что удивительно — в позитивно ориентированных их почти нет) часто на нежелательном (для родителей и общества) поведении.
Вообщем… поразмыслила я и решила и для себя, и для своих детей, и для тех людей, кто еще в поиске, в раздумьях… искать и помещать на эту страничку ТОЛЬКО добрые, приятно написанные, поучительные и полезные истории, рассказы и материалы. Может быть, кому-то они буду полезны или пригодятся когда нибудь.
Может, это поможет спасти жизнь хоть кому-то из ДД детей.
Храни Вас Господь!

Счастливый отец!
Материал газеты «Ау! Родители!», № 1/2006
Впервые годы супружества мы верили, что совсем скоро в нашем доме зазвучат детские голоса. Говорят, что счастливые часов не наблюдают… Прошло слишком много времени, пока мы поняли, что за право быть родителями придется бороться. Причем бороться с самими собой. Бесконечные процедуры, ЭКО раз, ЭКО два… ЭКО это очень тяжело и морально, и физически. И в первую очередь для женщины, ведь лечебные процедуры направлены на нее, а мужчина не всегда может адекватно оценить то, что происходит с организмом женщины, с ее психологическим состоянием. Это гормональное безумие, по-другому я не могу назвать такие процедуры. Я уже опасался за здоровье жены и боялся, что будет с ребенком, который может родиться.
Спустя какое-то время я понял, что бесконечно повторять все с самого начала нет уже ни сил, ни желания, что я не могу больше видеть насилия над организмом матери. «Ты на самом деле веришь, что после десятой попытки ЭКО у тебя родится здоровый ребенок? Или ты считаешь, что можно насильно заставить организм женщины родить ребенка?» снова и снова спрашивал я себя. Мы подумали, что раз так сложилось, значит, так и должно быть. В жизни нет случайностей. Есть гармония. Если есть родители, которые бросают своего ребенка, то должны быть и те, кто возьмет этого ребенка.
ИЛЮША
Наше решение усыновить ребенка родственников не удивило, все были в курсе наших «мытарств» в медицинских центрах. Но в хоре всеобщего одобрения все-таки звучали робкие предложения «найти хороших родителей, а лучше хорошую студенточку, которая «случайно залетела, но родила чудного ребенка». Конечно, мог быть и такой вариант, но он настолько нереальный…
Естественно, возник вопрос о наследственности. Наследственность, наследственность… К черту эту наследственность! Я устал читать статьи о наследственности! Посмотрите на окружающих вас друзей и родственников и оставьте генетические изыскания тем, кому это надо. Разве среди вашего окружения вы не найдете семью, в которой у прекрасных родителей выросли сын или дочь, мягко говоря, с асоциальным поведением? Глупо считать, что у одного человека есть ген, отвечающий, например, за воровство, а у другого его нет. Каким будет ваш ребенок, зависит исключительно от вас, от вашего желания подарить ему свою любовь.
Любовь безусловна, у нее отсутствуют условия. Принимая ребенка в свою семью, отдайте ему свою любовь, не требуя взамен благодарности за то, что его забрали из детского дома, за то, что если бы не вы, он неизвестно кем бы вырос. Подарите ребенку любовь просто потому, что он с вами рядом, за то, что он есть, а не за его способности. Любите без условий. Потому что он без вашей любви не выживет…
Идеалистическое мнение о том, что, приняв в семью неродного ребенка, вы сделаете его счастливым, а он будет вам благодарен за это и будет любить вас всегда, верно только в первой части. Вообще, честно признайтесь себе в том, что это вы принимаете решение об усыновлении, а не ребенок. И делаете это из-за того, что у вас возникло такое желание, а не из-за того, что об этом попросил сам ребенок.
Мы собрали необходимые документы и отправились в детский дом.
В тот знаменательный день светило яркое солнце и весело пели птицы… Честно? В тот день мы с женой на несгибаемых ногах подошли к детскому дому и медленно начали восхождение по ступенькам на второй этаж, где находилась заместитель главного врача. Нам навстречу спускалась группа детишек 2-3 лет, которые все до одного (а их было не меньше десяти) держались за руки воспитателя и с любопытством разглядывали нас.
У меня тут же возникло чувство вины перед ними за то, что я иду «выбирать» только одного ребенка. Краем глаза вижу, как у жены наполняются глаза слезами. Ситуацию надо спасать. Пытаюсь шутить. Безуспешно. Сам того и гляди расплачусь. Заходим к заместителю главного врача. У нас была одна просьба: ребенок около года с максимальной информацией о его родителях. Ее первая реакция: «Вы еще молодые (мне 36, жене 32). Может, сами попробуете»? По моему выражению лица она поняла, что надо переходить к делу. Нас пригласили в холл и сообщили, что покажут двух мальчиков и одну девочку, которые должны нам подойти.
Начали с мальчика, которого представили «папиным сыном» (то есть он мой сын, а я его папа). Я не сразу понял, о каком сыне и отце идет речь. Позже до меня дошло, что мальчик, которого нам хотят показать, похож на меня, а я, стало быть, уже его папа. Заходим в группу… Я не вижу лиц детей, одни только глаза, которые впиваются в тебя, и ты ощущаешь свою вину за все возможности, которые есть у тебя, но не достались этим крохам.
Жена держит меня за руку, размазывая слезы, которые уже не пытается скрывать. Веселые воспитатели выкатили на ходунках мальчонку, того самого «папиного сына». Смотрю на него и не могу понять: а где же я? Рыжеватые волосики, кругленькое личико. Ну разве что карие глазища. Он посмотрел на меня и попятился.
Слышу возгласы с требованием взять ребенка на руки. Подхожу и пытаюсь взять мальчика, а он в слезы. Нет, думаю, не мой. Ничего внутри не екнуло, расплакался, к тому же на меня не похож. Больше в группу нас не водили; остальных, мальчика и девочку, вывели к нам в холл. С трудом сдерживая слезы, улыбаемся детям, но понимаем, что мы не сможем «перебирать» детей.
Думаю, что правильнее начинать знакомство с ребенком с его медицинской карточки. В этом случае выбор будет идти на уровне анкетных и медицинских данных, и легче определить, с каким ребенком вы хотите встретиться.
Не считайте себя бездушным, если изначально вам в ребенке что-то не нравится: внешность, анкета или что-то другое. Не уговаривайте себя не обращать на это внимание. Помните, что следует трезво оценивать свои поступки. Не скрывайте друг от друга свои сомнения. Лучше разрешить их до принятия решения об усыновлении. Совершенно нормально, если вы решите провести независимое медицинское обследование ребенка это не безжалостный критерий отбора, это возможность прежде всего оценить свои силы.
Вернулись домой. Не зная, как подобрать слова, выдавливаю из себя: «Тебе кто понравился?» Поплакав, жена сказала, что ей понравился Илья. Так звали мальчика, которого нам показали первым. На следующий день идем к Илье в гости. В группе нас «обрадовали»: ребенок заболел и находится в изоляторе. Идем в изолятор. Персонал приветлив, согласились вынести мальчика к нам в «предбанник».
Я взял на руки эту кроху, прижал к себе… И понял, что никогда его не оставлю. Пусть он будет рыжий и круглолицый, пусть он неохотно идет ко мне это мой сын, а я его отец.
Решение было принято. Осталось выполнить формальности. Самой большой проблемой оказалось отсутствие отказа матери от своего ребенка. Нет смысла описывать, как я нашел адрес биомамы. Однако в процессе этого поиска я понял одно: в нашей стране (думаю, и в большинстве бывших республик СССР) напрочь отсутствует понятие «конфиденциальность», поэтому «тайна усыновления» понятие эфемерное. Этот вывод укрепил меня в решении не скрывать факт усыновления от своего сына.
Потом состоялась встреча с биомамой. Что вам сказать… Никогда не встречайтесь с биородителями, если в этом нет необходимости. Когда ничего не известно о родителях ребенка, которого усыновляете, можно придумать себе любую легенду, в которую сами же и поверите. Но когда «правда жизни» возникает перед твоими глазами… Лучше этого не знать. Но отказ от биоматери я получил, заседание об усыновлении прошло быстро. К тому моменту мы каждый день навещали своего сына.
В конце концов наступил день, когда мы пришли забирать его домой. Трудно передать свои ощущения. Входим в группу, а он первый раз за все время сам пошел ко мне и протянул свои ручки. Ошарашенные воспитатели рассказали, что он целый день тянул их к двери, стремясь узнать, пришли мы или нет. Попытались его забрать для того, чтобы переодеть, а он в слезы. Кое-как одели.
Выходим с ним на улицу. Чувствую, как он ухватился за меня, и вспоминаю (нам говорили), что группа, в которой находился наш сын, все ребятишки до года, никогда еще не была на улице.
Добрались домой, вышли из машины под взглядами соседей и поняли, что в ближайшее время будем объектом пристального внимания всего дома.
Я считаю, что нет смысла скрывать факт усыновления. Не каждый решится коренным образом изменить свою жизнь: поменять место жительства, работу и окружение для того, чтобы сохранить все в тайне. Намного проще сообщить всем «желающим докопаться до истины», что ребенок до этого жил не с вами, но теперь вы вместе. Умный поймет, а дурак так и будет гадать ваш это ребенок или нет.
Будьте готовы к тому, что первые недели, месяцы совместного проживания покажутся вам, мягко говоря, дискомфортными. Например, у нас было впечатление, что мы живем параллельно с окружающим миром. Привычный уклад жизни не просто изменился, мы стали жить другой жизнью. Проза усыновления оказалась намного жестче, чем предполагалось. Дело в том, что проживание с ребенком с момента его рождения дает большие возможности родителям понимать его потребности: когда он хочет есть, когда у него болит животик… А тут у вас появляется ребенок, которого вы на первых порах не понимаете, а он не понимает вас.
Представьте себе, что вы попали не просто в незнакомое общество, а в другой мир, где живут неизвестные вам существа (я имею в виду мужчин, которых ребенок, как правило, в детском доме не видел), которых вы не можете понять. А эти существа все прибывают и прибывают, все разные, и их так много (это о родственниках и друзьях, которые считают своим долгом прийти к вам в первые дни вашей совместной жизни). Думаю, что именно так оценивает ребенок те изменения, которые произошли в его жизни. При этом родители изо всех сил пытаются гостям доказать, что их ребенок умненький и сообразительный.
Оставьте ребенка в покое! У него и так стрессовая ситуация. Он поменял привычное окружение, куда-то исчезли мамы (так в детском доме зовут всех воспитателей); еда не такая, к которой он привык; кроватка не такая и не так стоит… Можете представить состояние ребенка?
Да простят меня сторонники Спока, но вот мой совет семье, в которой появился усыновленный ребенок: не читайте и не следуйте рекомендациям этого уважаемого доктора. Я со стыдом вспоминаю одну из первых ночей, когда слушал рыдания Илюши и изо всех сил сдерживался, чтобы не подойти к нему и не погладить по голове. Ведь он должен был понять, что ему надо спать отдельно, у него есть отдельная комната и своя кровать! Все это несусветная глупость. Ребенок хочет ласки. Ребенок должен ощущать ваше тепло, тепло вашего тела, тепло вашего сердца. Он должен понимать, что вы находитесь рядом с ним!
Прошло больше года, как мы усыновили Илью. И мне уже было трудно поверить, что мы могли не встретить нашего сына и меня никто не назвал бы «папой». Я понял, что нашел смысл жизни. Я живу для того, чтобы у меня были дети. Я хочу, чтобы у меня было много детей. Если у нас будут свои дети, это будет прекрасно. Если не будет своих детей, то у нас все равно будут дети, которые придут в нашу семью, пусть и не традиционным путем, и будут нашими детьми. Так появилась мысль о втором ребенке.
«Ты представляешь, что такое двое маленьких детей? Вы с одним-то как натерпелись! Пожили бы в свое удовольствие!» Сколько подобных советов я услышал!
Наверное, действительно можно было бы пожить в «свое удовольствие». Не хочу! Когда-то наивно считал, что сначала необходимо достичь какого-то уровня благосостояния, а вот потом жизнь изменится и будет счастье. Определенного уровня достиг, но ощущения счастья не появилось. Ежегодная смена автомобиля не только не приблизила к счастью, а наоборот дала возможность окончательно убедиться в том, что для меня материальные блага давно перестали быть главными в жизни. Если есть желание иметь детей, то существование без них становится бессмысленным.
КОЛЕНЬКА
Когда начались наши совместные поездки с сыном в его группу в доме ребенка, я сначала побаивался того, что Илья может вспомнить что-то из своей «другой жизни» и его негативные воспоминания помешают нам ездить туда. Эти страхи, как и многие другие, оказались совершенно беспочвенными.
Мы вместе с Ильей покупали угощения для детей, а потом их раздавали. Илья с удовольствием уплетал печенье вместе с другими детьми, затем мы ехали куда-нибудь развлекаться, чтобы закрепить, так сказать, положительные эмоции. И все же однажды он испугался. Испугался того, чего я никогда не смог бы предусмотреть…
Наши поездки в группу стали частыми, и меня все чаще посещало чувство тоски и беспомощности. Самым большим испытанием для меня было гладить детей по голове. Дело в том, что в этой группе были дети до полутора лет. Ребятишки находились в «загончике» и передвигались по нему, держась за небольшие поручни.
Начинаешь гладить одного остальные моментально подтягиваются к тебе, и начинается драка «за руку». От этого у меня сжималось сердце; чем чаще касались моей руки малыши, тем невыносимее становилась боль.
Борьба «за ласку» продолжалась. Уже столпились все, отталкивая друг друга и перехватывая мою руку. По кругу глажу всех. Дети поняли, что лучше ждать, тогда точно достанется чуть-чуть тепла. Тепла души и сердца. Как разделить на всех? Стараюсь не сбиться с очередности. Дети покорно опустили головки и ждут своей очереди. Очереди получить ласку… Мы все в очереди… Мы ждем нашей очереди на счастье, здоровье, удачу. Что ждут они? Ничего… Они радуются тому, что есть сейчас. Сейчас у них есть папа, который всех погладит и поиграет, но потом уйдет домой.
Мой Илья, увидев это, обхватил меня за ногу и расплакался. Не знаю, какие чувства он испытал. Уезжаем домой. Сегодня не будет развлечений, да он и не настаивал…
Я уже говорил, что мы решили не хранить тайну усыновления. Но как дать понять ребенку, что усыновление детей это нормально? Если он вырастет с такой установкой, то у него не будет трагедии от осознания того, что он не такой, как все. Как рассказать ребенку о том, что у него есть «другие родители»? Как объяснить, что при этом он для нас самый любимый? Эти вопросы задает себе каждая семья, в которой растут приемные дети.
Когда-то меня раздражала формулировка «приемный ребенок». Подумав, решил: а что в этом плохого? Ведь мы действительно принимаем детей с любовью ко всем их достоинствам и недостаткам. Надеюсь, когда они подрастут, то смогут принять и нас родителей, не родивших, но принявших их всем сердцем.
А если не примут? А если не поверят, что любили? Или наша любовь будет их тяготить? Я не хочу больше об этом думать! Не хочу! Я буду жить сегодняшним днем, буду получать любовь моих детей сегодня, буду наслаждаться счастьем, которое дарят мои дети сегодня. А завтра будет завтра.
Я научился этому у детей, которых навещал. Переживать будущее, которое не наступило, пустое. Будущего еще нет, а ты в настоящем бесконечно переживаешь: наследственность, кем будет, на кого похож.
Есть прекрасная английская поговорка: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах». Самый большой страх, который испытывают усыновители, это непринятие ребенком их как родителей. Но я для себя сделал простой вывод, который, может быть, поможет еще кому-то остановить свой маятник страха, раскачивающийся тем сильнее, чем сильнее мы проникаемся любовью к своему ребенку.
Я себе представил, как будет развиваться ситуация с ребенком в возрасте 16-18 лет. Осознав себя как личность, способную заботиться о себе самостоятельно, он может решить быть независимым от своих приемных родителей, которых не посчитал нужным «принять». Конечно, мне будет больно. Но будем честными: наступило время ему (ребенку) решать «усыновлять» или нет своих родителей. Когда мы забирали ребенка из детского дома, его мнения никто не спрашивал. Бесспорное утверждение, что ему отдали все лучшее (я о родительских чувствах), имеет право на существование, но и ребенок продолжительный период времени отдавал вам свою любовь, которая делала вас счастливыми. Оставьте право выбора за ним, ведь когда-то он предоставил это право вам…
Через некоторое время поездок к детям замечаю мальчонку, который практически всегда лежал в манеже. Оказывается, ему восемь месяцев, но он не переворачивается и встает с трудом.
Я никогда бы не подумал, что он станет моим сыном. Но где-то в небесной канцелярии решили за меня. Месяц был в командировке, потом поехали в дом ребенка. На привычном месте мальчика нет. Забрали? Не может быть!
прашиваю у воспитателей. Мне показывают на ребенка, которого я не узнаю. Как он изменился! Беру его на руки и чувствую, как он прижимается ко мне. И тут совсем невообразимо-книжное он тихонько мне шепчет: «Папа». Я остолбенел. Воспитатели удивлены. Оказывается, в мое отсутствие они говорили детям в группе, что скоро придет папа и принесет печенье… Как он это воспринял в своем возрасте? Не знаю. Но как я его оставлю?
Начинаю подготавливать жену и родителей: показываю фотографии, рассказываю об его достижениях и здоровье. Потом как бы забываю о нем, но мои близкие уже заинтересовались его судьбой.
И вот на мой день рождения жена дарит мне самый лучший подарок согласие на усыновление Коленьки.
Я счастливый отец! У меня хобби воспитание детей. Я радуюсь жизни вместе с детьми. Родительское счастье, как неограненный алмаз: каждый ребенок новая грань. Чем больше детей, тем ярче и ценнее мое счастье.
Константин К.

На руках разрешение быть опекунами и направление в МДР N7. Вечером прочли в интернете статьи о неокончательном тесте на ВИЧ, сделали вывод— большинство детей с таким диагнозом — здоровы.
Сокольники, остановка, автобус, идем по зеленой зоне. Вот он — специализированный Дом Ребенка N 7, красивое здание, ухоженный двор, кабинет главврача.
— Это мы.
— Кого бы вы хотели?
— Мальчика, до года.
— Тогда пойдем в третью группу, потом покажем деток постарше.
Задаем вопросы о здоровье, диагнозах детей, получаем исчерпывающие ответы.
Идем по коридору на второй этаж, вторая группа, уютные комнаты, приветливые воспитательницы. Манеж, лежат груднички, смотрите…, выбирайте.., «КАК?», называют имена, возраст. Идем в спальню, детские кроватки, в них дети постарше: 8-10 месяцев, трое лежат, один прыгает по кровати, смотрю на него, прохожу дальше, чувствую, дергает кто-то за свитер, поворачиваюсь — радостная улыбка, протянутые ручки, беру на руки, улыбка еще больше и на щечках появились ямочки, а «ямочки» есть и у папы и у мамы. «Это Он…, мы его нашли!… нет, это он нас нашел». Идем обратно к остановке, в голову лезут мысли: а может еще поискать, страшно, такие громкие диагнозы. «Нет, берем!»
Две недели ждем результатов анализов — в его крови все еще присутствуют материнские антитела к ВИЧ, врач ДР говорит, что они обязательно уйдут к 1.5 годам, «а если нет», «а вдруг»— мы не медики, так трудно понять. Ходим к сыну, воспитательницы расхваливают какой он хороший, учат его говорить «мама», разрешают погулять около ДР. На улице весна, солнце, он притихший, сидит на руках и смотрит на огромные деревья, снег. В группе, где все знакомое, оживает, смеется, ходим по полу держа сына за руки, при расставании он плачет, мы плачем тоже и уже невозможно быть дома, тогда когда сын там..
В понедельник медицинская карта готова, ждем решения опеки, вторник…, среда…в 15.00 все подписи поставлены, мчимся в ДР, главврач обещал нас дождаться, в 16.00 едем с сыном домой.
Через 7 месяцев у сына сняли диагноз, мы постепенно научились быть папой и мамой, бабушки, дедушки в нем души не чают, и забываясь, мы спорим на кого он больше похож, «на папу или на маму?».
.

Истории усыновления детей

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *