Исповедь без покаяния

Почему в православии так много говорят о покаянии? Исповедь и покаяние — это разные вещи? В чем между ними различие и как правильно каяться? Рассказываем.

Покаяние — неотъемлемая часть духовной жизни

Под покаянием в Церкви понимают две вещи:

  1. сам процесс покаяния: в виде молитвы или просто состояния души
  2. и следующее за этим внутреннее перерождение души — очищение ее от греха.

В обеих своих формах покаяние — это действительно неотъемлемая часть духовной жизни православного человека. Неотъемлемых сторон вообще много: и участие в богослужениях, и Церковные таинства, и молитва, и соблюдение заповедей… Но о покаянии священники и святые говорят особо — потому что это то делание человека, которое не имеет внешне описываемых правил и о нем можно «легко забыть», соблюдая при этом все остальные правила.

Можно читать каждый вечер и утро молитвы, но не иметь в душе покаяния.

Можно ходить на исповедь, и не иметь на самом деле покаяния.

Можно помогать вообще всем ближним, и тоже — не иметь покаяния.

Иногда монахи и святые даже специально в своих молитвах просили у Бога покаяния — настолько в суете жизни это состояние легко упустить.

Полноценная духовная жизнь человека без покаяния невозможна, потому что покаяние очищает душу. Чистая же душа способна полнее воспринять Благодать Духа Святого. А именно стяжание благодати Духа Святого — это главная цель православного христианина на земле…

«Стяжи дух мирен — и тысячи вокруг тебя спасутся», — говорил один из самых почитаемых русских святых преподобный Серафим Саровский.

Преподобный Серафим Саровский.

Что такое покаяние?

Покаяние нельзя путать с самобичеванием — при том, что все тексты молитв на первый взгляд только и говорят о том, что человек плохой, грешный, неугодный и так далее. Однако за этими словами в молитвах лежит совершенно иное мироощущение нежели бестолковое бичевание себя: скрывается за ними напоминание об объективном «статусе» человека — на фоне безначального, бессмертного, необъятного, непостижимого и дающего жизнь и Любовь Господа.

В основе духовной жизни — благодарность и любовь к Богу. В конце дня — или недели, — мы вспоминаем, как прожили это время. Мы вспоминаем, как обманывали, как повышали голос, как хитрили или пытались поступить нечестно. И мы говорим: «Господи, прости, что вместо преумножения любви в мире, я делал все то, что делал». Это не самобичевание — это диалог с Богом.

«Покаяние в глубоком смысле этого слова не есть простое сокрушение о грехах и еще менее означает оно формальную исповедь: смысл гораздо глубже. Это решительный перевод жизни на новые рельсы, полная перестановка всех ценностей в душе и сердце. Говоря иначе, покаяние требует создания нового, единого центра в человеке, и этим центром, куда сходятся все нити жизни, должен быть Бог».

сщмч. Василий Кинешемский

В зависимости от характера человека, от его положения в мире, от его уровня духовной жизни или степени проблем, которые ставит перед ним жизнь, он сожалеет о разных вещах, у него разные грехи и разная степень понимания греха. Однако общее всегда одно — это отдавание отчета, что ты живешь не свято, а хотел бы — свято, потому что каждый человек создается, чтобы стать святым.

Именно в этом отличие покаяния от самобичевания. Самобичевание — это взгляд назад и самокопание. А покаяние — это взгляд в будущее и искреннее желание и решимость (пускай только в данный момент) жить иначе.

И тогда наступает момент — у кого-то он случается быстрее, кому-то нужно больше времени, — когда решимость перерождается в действительно состоявшийся факт: человек начинает жить по новому и уже не живет по-старому, его душа, словно, обновлена. Грех прощен, покаяние свершилось.

Такое покаяние может происходить в отношении самых разных вещей: начиная от каких-то привычек (например, сигареты, когда уходит тяга к ним) и заканчивая целым образом жизни или мировоззрением — когда человек обновляет всю картину своего земного существования (например, перестает быть вором и блудником, а начинает ходить в храм и устраивает благополучную семью).

Как правильно каяться?

«В начале покаяния преобладает горечь, но вскоре за тем мы видим, что в нас проникает энергия новой жизни, производящая чудесную перемену ума. Само покаянное движение предстает как обретение Бога любви. Пред духом нашим выявляется все яснее неописуемо великолепный образ Первозданного Человека. Узрев сию красоту, мы начинаем сознавать, какому страшному искажению подверглась в нас первичная идея о нас Творца».

архимандрит Софроний (Сахаров)

Как правильно каяться? На этот вопрос не может быть однозначного ответа, потому что при всех общих законах, по которым проистекает духовная жизнь человека, душа каждого индивидуальна и каждый человек нуждается в своем собственном совете. Святые писали целые книги о покаянии!

Точнее всего в духовных вопросах может направить только духовник — священник, у которого исповедовался не один раз. Который знает твою жизнь, твои слабости и твои нужды.

Например, если человек глубоко унывает или склонен к самобичеванию и депрессивным состояниям (если он на самом деле к ним склонен!), то священник, скорее, посоветует в молитве и покаянии акцентировать свое внимание не на сделанных проступках, а на мыслях о Любви Христовой и радости в сопребывании с Ним.

А человеку, допустим, легкомысленному или уверенному, что у него вообще порядок во всем — наоборот, может порекомендовать сосредоточиться как раз на нарочитом поиске в своей жизни грехов, потому что такова природа человека: либо погружаться в уныние с головой, либо не замечать в глазу и «бревна».

Однако в любом случае покаяние так или иначе связано с искренним диалогом души с Богом — и вообще с искренностью души. А также с решимостью новой жизни. А также — с молитвой.

Невозможно вести диалог с Богом, читая при этом книжку или листая ленту социальных сетей. Невозможно каяться, катаясь на карусели или поедая пирожное в кафе. Невозможно каяться, разговаривая с соседями или переписываясь в чате.

Именно поэтому в Православной Церкви существуют молитвы, которые собраны в молитвословы, и молитвенные правила — которые помогают человеку сосредоточиться на жизни своей души. Именно поэтому в православной Церкви есть посты — как помощь человеку еще более сосредоточиться на внутренней жизни: не только во время утренних и вечерних молитв, но и в течение нескольких дней. Дней, когда человек полностью фокусируется на внутреннем мире — стараясь отсечь всё внешнее, лишнее.

Исповедь и покаяние: в чем различие?

Мы уже писали выше, что Таинство исповеди и покаяние — это не одно и тоже.

Исповедь — это прощение грехов. Покаяние — это очищение души не только от греха, но и от его последствий. Исповедь не избавляет человека от последствий греха — например, от укоренившихся привычек. Именно поэтому одной исповедью покаяние не ограничивается.

Допустим, у нас есть привычка сквернословить. На исповеди мы получили прощение грехов, — (грех прощен), — но привычка осталась и человек продолжает ругаться, сам, порой, того не замечая.

Всякий грех пускает в человеке корень, поэтому исповедь — это не событие, после которого должно следовать самоуспокоение и забытье о себе самом. Исповедь — это великое Таинство и Богом данный помощник нам в нашем главном делании — покаянии. Это помощник, в этом нашем искреннем желании обрести в себе человека Нового, человека святого. Стать им, искоренив в себе всякий грех и стяжав в молитвах к Господу нашему Иисусу Христу оживотворяющую Благодать Духа Святого!

Покаяние может быть без исповеди?

Покаяние — это неотъемлемая часть духовной жизни, но не единственная неотъемлемая часть. Покаяние и исповедь идут рядом и одно без другого теряет силу. Исповедь без покаяния может привести к самоуспокоенности и равнодушию в жизни, а исповедь саму превратить в некий формальный ритуал.

Покаяние без исповеди приводит к другой крайности — покаянию без конца и какого-либо результата: вращению колеса на одном месте, которое само себя закапывает. Например, все больше будет риск, что духовную жизнь человек начнет подменять психологией и именно в нее будет погружаться все дальше и дальше — оказавшись в итоге в запутанном лабиринте.

Человек, оставшись без Таинств (будь то исповедь или причастие), — как бы он при этом ни был искренен и «правилен» в своем общении с Богом, — на деле все равно остается наедине с собой, поскольку лишен Церковного общения.

Церковь во всем своем величии и во всей своей видимой и невидимой силе является обителью Духа Святого и тем недостающим звеном, которое помогает человеческой природе сделать последний, решающий (или первый, вдохновляющий!) шаг к природе вечной. Той природе, которая когда-то была утеряна Адамом и Евой в Раю, и той, которую каждый из нас сейчас Благодатию Духа Святого, а также Церковной и праведной жизнью во Христе достоин получить.

Господи Иисусе Христе, помилуй нас!

Этот и другие посты читайте в нашей группе во ВКонтакте

И еще в Фейсбуке!

СОВЕСТЬ ОЧИЩАЕТСЯ СТЫДОМ, или ГДЕ НАЙТИ РЕЦЕПТ ПОКАЯНИЯ

Таинства — ИСПОВЕДЬ

«Зачем Церковь заставляет меня каяться? Я прихожу в храм не для того, чтобы все время чувствовать себя ничтожеством или чудовищем», — безосновательна ли такая реакция на призыв к покаянию и исповеди? Действительно, как не «перегореть», когда от тебя требуется постоянно возгревать в себе чувство «я — грешник»? Или Бог ожидает от человека чего-то другого? Что такое ПОКАЯНИЕ— скрупулезный поиск и перечисление грехов или нечто совсем иное? Об исповеди и покаянии рассказывает настоятель Пятницкого подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, доцент Московской духовной академии, главный редактор портала «Богослов.Ru» протоиерей Павел Великанов.

«Сезонное» покаяние?

— Отец Павел, современному человеку, наверное, гораздо сложнее воспринять идею покаяния, чем нашим предкам? С тех пор как о покаянии писали, скажем, святые отцы первых веков христианства, условия жизни сильно изменились…

— Говорить сегодня о непрестанном очищении сердца, о котором писали преподобные, мирскому человеку особо не приходится. У нас обычно другая проблема: какими лопатами, какими бульдозерами выгрести из своей души весь тот хлам, который туда льется рекой, сливается в сердце из телевизора, из Интернета, из общения — отовсюду? Современный человек духовно находится будто в некоем «канализационном потоке», и ему невозможно не напитаться всем этим. Поэтому речь идет скорее о минимуме: о поддержании сердца в живом состоянии.

Хотя апостол Павел и говорит: чистому все чисто. И неслучайно святитель Феофан Затворник писал в конце своей жизни: «Чем больше живу, тем больше убеждаюсь, что плохих людей нет». Но чтобы так чувствовать, надо быть Феофаном Затворником, до этого состояния надо дорасти…

Задача, над которой христианин постоянно работает, — жить в миру и оставаться не оскверненным от мира. Плодом этой работы являются покаяние и исповедь. С одной стороны, как свидетельство тех ошибок, тех промахов и поражений, которые происходят в этой борьбе. А с другой стороны, как постоянное повышение планки качества нашей христианской жизни: мы начинаем от себя требовать того, чего раньше не требовали.

— Пост называется временем покаяния. Выходит, повышение планки — «сезонное»?

— Жизнь в Церкви, как и жизнь вообще, ритмична. Так вот, Пост в рамках этого ритма — благоприятный период для перехода на качественно новую ступень. Для воцерковленного человека это время, когда он проверяет, насколько выполняет условия договора, заключенного со Христом во время крещения, насколько орбита его жизни соотносится с орбитой жизни Церкви. Для того, кто пока в церковной жизни не участвует полноценно, Пост может стать импульсом, чтобы начать пересмотр своей жизни.

— Постом покаяние какое-то особенное, более интенсивное, не такое, как обычно?

— Покаяние — процесс внутреннего созревания человеческой души, а созреть человек, конечно, может в любое время: вне зависимости от того, есть пост или нет. Другое дело, что в обычной обстановке наша косность находит тысячу причин для того, чтобы не привести человека к покаянию: мы понимаем, что не все в нашей жизни хорошо, но какого-то внутреннего рывка для того, чтобы покаяться, не хватает.

В время поста, с одной стороны, наша душевная жизнь оказывается лишенной тех форм развлечения, форм получения удовольствия, которые притупляют чуткость души. И с другой стороны, пост воспитывает душу различными аскетическими средствами: более регулярным посещением храма, исповедью, продолжительной молитвой, более частым причащением. Все это направлено на то, чтобы отточить вкус нашей души, обучить ее различению должного и не должного — не просто черного и белого, но и каких-то оттенков, которые ранее были нам недоступны: в силу внутренней «зашлакованности» они проскальзывали мимо нашего внимания.

Фото Елены Иванченко

О перечнях грехов и страхе перед исповедью

— Исповедь и покаяние — в чем разница?

— На деле Таинство исповеди должно завершать процесс покаяния. Именно процесс. Покаяние ведь не эпизод, это состояние, в котором православный христианин находится постоянно. Но при этом надо понимать, что исповедь — далеко не вершина горы, это только те ступеньки, на которые встает человек, двигаясь к Богу. И если он держит себя, держит те обещания, которые Богу дал во время предыдущей исповеди, то постепенно поднимается все выше и выше.

— Этому таинству должна предшествовать какая-то внутренняя работа?

— Обязательно! Если нет никакого внутреннего осмысления, то исповедь становится пустословием. Можно прийти и «выжать» из себя грехи, но это уже будет жалоба Богу на то, что мы все еще не настолько святые, как хотелось бы. К исповеди это имеет очень мало отношения. Это же не процедура дознания и не осведомление о том, как у нас все плачевно. Понятно, что 90 % тех или иных грехов все равно в том или ином виде у человека будет. И то, что он в них «под допросом» признается, вовсе не значит, что, отойдя от аналоя с крестом и Евангелием, он через две минуты опять то же самое не совершит.

— Как в таком случае относиться к обычаю перечислять грехи на бумажке, изучать перечни грехов в книжках?

— По моему мнению, книжки с перечнем всевозможных грехов — необычайно вредоносное явление в нашей Церкви, которое свидетельствует только об одном: о потрясающе формальном подходе к покаянию. Я бы даже сказал, это самый начальный уровень религиозного сознания, когда человек воспринимает себя в лучшем случае как раба, а Бога как господина, который постоянно чего-то от него требует и вечно чем-то недоволен: если не выполняешь, то должен принести Ему в этом признание. Однако такая модель спасения — далеко не единственная, да и не самая вдохновляющая. Если смотреть на исповедь как на некий формальный анализ нашего состояния, то получается, каждый из нас может смело перечислить 1600 грехов и считать себя после этого исполнившими все, чего от нас хочет Бог.

Но на самом деле — ничего подобного! Бог от нас ждет совершенно другого. И даже когда Церковь говорит о Страшном суде, она не подразумевает какого-то юридического акта подсчета добрых и злых поступков. Бог судит нас по нашему состоянию — состоянию любви или не-любви, и все напряжение жизни происходит между этими двумя полюсами. Если мы любим, любим до конца, то мы уже не можем грешить.

Апостол Павел предельно точно сформулировал: всё, что не по любви, — грех. Однако христианская любовь — это совсем не то состояние, которое прекрасно выражается словом «добренький». Христианская любовь рождается не из чувства, а имеет своим источником Любовь Божию, отражает её в себе самой. Поэтому задача настоящего покаяния — устранить все те препятствия в нашей душе, которые мешают Богу в нас светиться. А устраняются они только нашими руками и не могут быть внешне «сняты».

Кроме того, скрупулезное перечисление своих грехов подкладывает в душу человека мину замедленного действия: исповедовавшись таким образом, в глубине души он уже чувствует, что он «несть якоже прочие человецы». Это уводит в сторону от самой сути покаяния.

— А в чем суть?

— Суть покаяния — в обретении Бога. Человек должен через зеркало Евангелия увидеть свое непотребство и обрести предельную по напряженности жажду по Богу, должен начать нуждаться в Нем. Такое состояние — основной признак зрелого покаяния. Когда человек просто понимает, что он дрянь-дрянью, — это не более чем просто признание своих ошибок. Другое дело, когда при этом он осознает, что ему нужен Христос, Спаситель, чтобы стать достойным своего призвания…

Поэтому покаяние христианина — это не саможаление оттого, что, мол, я такой никчемный, никудышный, а созидательная тоска по Богу, алчба и жажда по обретению Его. Как писал преподобный Силуан Афонский: «Скучает душа моя по Тебе, Боже, и слезно ищу Тебя». Скучание по Богу является основным правильным мотивом движения христианина по пути очищения. Человек чувствует, что в нем что-то новое зарождается. И стремится ко Христу. Это стремление, может быть, не настолько пламенное, как у преподобного Силуана, который готов был всю свою жизнь бросить в жертву Богу. Но какую-то, хоть малую часть жизни мы должны быть готовы отдать. Вот так постепенно, отдавая себя по небольшой части, смотришь — уже становишься совершенно другим.

Фото Анастасии Крючковой

Тварь я дрожащая или?..

— «Дрянь-дрянью», «грешнее всех»… А что, если человек не ощущает себя так? Призыв покаяться может вызвать тогда только раздражение и протест…

— Я думаю, протест — нормальная, здоровая реакция на формализм. Не в последнюю очередь это связано с тем, что человек воспринимает покаяние как необходимый способ приведения своей души к некоему формальному идеалу христианской жизни. Понимаете, иногда из исповеди пытаются создать прокрустово ложе, в которое не может уместиться ни один человек. Но исповедь — это не ущемление человека в его интересах как личности, не унижение его достоинства, а глубокое «переформатирование»! Она не уничтожает человека как личность, не подменяет его жизнь какими-то искусственными, чуждыми ему идеалами. Правильная исповедь и сопутствующее духовное руководство просто так перемещают акценты в жизни, что начинается процесс постепенной кристаллизации глубинных смыслов: бесконечное внутреннее брожение приостанавливается, внутри появляется новый центр, к которому всё остальное в жизни начинает постепенно притягиваться и вставать на свои места. А центр этот уже живет самым главным — жаждой Богообщения.

— Разве самостоятельно человек не способен эти акценты переместить?

— Конечно же нет! Каждый из нас — это закрытая система, которая сама себя не может адекватно оценить. И в недрах нашей «системы» сидит глубоко спрятавшийся «вирус», который постоянно нас сбивает с толку, а мы этого даже не в состоянии заметить. Я имею в виду первородный грех. Один-единственный выход из этой закрытости — это наша совесть. Голос совести для нас является, пожалуй, последней точкой опоры. Как только мы его заглушаем, тут же «захлопываемся», становимся неуправляемыми, внутри нас начинают происходить жуткие процессы: одни страсти борются с другими, побеждают их, за счет этого растут, заполняют всю душу. А нам кажется, что это и есть «бурная жизнь».

И здесь как раз очень важно наличие священника, который может дать оценку твоего покаяния. Убирая священника, мы превращаем покаяние в «мой личный диалог с Богом», то есть захлопываем нашу внутреннюю систему и в ней неизбежно создаем своего личного, «карманного» божка, с которым всегда можно договориться. А у покаяния цель — вывести человека из этой системы.

— Если человек еще не научился каяться, не в состоянии сегодня преодолеть свою греховность, а просто готов прийти и констатировать факт: «Я унываю, я тщеславлюсь» — ему рано на исповедь?

— Все великое начинается с малого — все равно лучше, если он пойдет на исповедь. Тем самым будет брошен некий спасительный якорь на другую территорию. Если якорь хотя бы будет держаться, постепенно кающийся приблизится к тому берегу, на котором он уже станет другим человеком. А без покаяния и исповеди он носится в море сам по себе, со своими проблемами, со своими грехами. Шансов, что в нем вызреет полноценное покаяние и он станет другим человеком в один прекрасный момент, крайне мало. Этого может никогда и не случиться.

— Многим сложно преодолеть стыд перед священником, принимающим исповедь…

— Да, но ведь совесть очищается лучше всего как раз стыдом. Кроме того, стыд — лучший механизм сдерживания, предохранения в дальнейшем от совершения греха. Вот ты подходишь к краю пропасти, и перед тобой встает выбор: либо ты совершаешь грех и расстаешься со «всей этой церковностью», со Христом и надеждой на спасение; либо совершаешь этот грех, а потом, краснея и бледнея от стыда, священнику рассказываешь о нем. Часто именно стыд становится более чем достаточной мотивацией, чтобы отшатнуться от этого края пропасти, удержаться. Человеку становится жалко себя: зачем самого себя позорить потом на исповеди?

Христиане — слабаки или перфекционисты?

— Нередко можно услышать такое мнение: вы все время каетесь, уничижаете себя, боитесь совершить ошибку; значит, Православие — капитуляция перед жизнью, проявление слабости. Что на это ответить?

— На самом деле все наоборот. Покаяние — это стремление становиться все лучше и лучше. Говоря о духовной жизни, апостол Павел сравнивает христианина со спорт-сменом. Он говорит: все бегут на ристалище, но победа достается тому, кто прибежит первым; вот так и мы должны стремиться достичь большего. Поэтому покаяние является не результатом заниженной самооценки, а неизбежным следствием постоянного стремления к совершенству. Верующий человек понимает, что в данный момент он далеко не тот, кем мог бы и должен быть. Желание становиться все лучше и лучше как раз и рождает в нем потребность в осознании своего греха и победе над ним.

Здесь есть определенный парадокс: чем ближе человек становится к Богу, тем более непотребным, грешным он себя видит — но в нем это рождает не отчаяние или упадок сил, а, напротив, становится источником стремления ко Христу, постоянного очищения, обновления Божественной благодатью.

Есть среди аграф (не записанных в канонических Евангелиях изречений Христа) такие слова: «Просите великого, и малое приложится вам; просите небесного, и земное приложится вам». То есть для того чтобы стать хотя бы просто хорошими, порядочными людьми, мы ставим себе очень высокую планку — планку святости. Если опустим планку до обычной человеческой душевности и порядочности, то и этого не достигнем и останемся в своем непотребном состоянии.

— Поиск своих недостатков никак не связан с заниженной самооценкой?

— Конечно, человек, который приходит на исповедь, думает о себе гораздо хуже, нежели когда он, например, совершает какое-то доброе дело. Но это для него — следствие своего сравнения с идеалом, со Христом. А вовсе не самоцель.

Цель покаяния в том, чтобы человек приблизился ко Христу и сделался другим, а не в том, чтобы он опустил голову как можно ниже и стал думать о себе как можно хуже. Можно сказать так: в христианстве покаяние не грехоцентрично, а Христоцентрично. То есть наша задача отнюдь не в том, чтобы превратиться в таких «стерильных праведничков», к которым нельзя предъявить никаких претензий. А в том, чтобы стать резонансными Христу, стать подражателями Ему и Его святым. Мы не просто пытаемся воспитывать в себе какие-то собственные добродетели, а стараемся сделать душу предельно прозрачной для того, чтобы в ней преломлялся — но не искажался! — Сам Христос. Чтобы не происходило бесконечного закручивания спиралек страстей вокруг нашего самолюбия, а напротив: те способности души, которые вложены в нас Богом, раскрывались бы во всей своей красоте и полноте!

Поэтому глубоко неправильно отождествлять покаяние с самоуничижением и саможалением.

— Можно ли увидеть плод покаяния? Понять: вот, я на верном пути?

— Да. Например, ви́дение своих грехов напрямую вытекает из покаяния.

Я помню, один семинарист шутил: «Исповедался, причастился — и так хорошо, что хоть на рельсы ложись!» Это показывает, что зачастую человек и не догадывается, что в его душе еще масса всего, что требует работы, требует существенного перерождения. На самом деле то, что он может в данный момент, и то, чего от него в итоге хочет Бог, — это разные вещи.

Боюсь, никакая душа не выдержит зрелища своего реального состояния. Поэтому Господь открывает человеку его несоответствие евангельскому идеалу ровно в той мере, в какой он способен понести и не только согласиться, но и сделать определенные выводы.

Новоначальному незачем видеть какие-то тонкие оттенки, которые он не то что не сможет принять, а которые вызовут откровенный внутренний бунт, если не отчаяние. Он просто еще не готов. А вот когда проходит время, человек кается, принимает прощение, реально видит, как освобождается от определенных страстей, у него увеличивается доверие Богу, и Господь понемногу, потихоньку открывает ему то, над чем надо дальше работать.

— То есть не надо форсировать процесс?

— Ни в коем случае.

— Бывает ли, что человек формально делает все верно, но настоящего покаяния не происходит? И как это распознать?

— Я студентам часто привожу такой пример. Представьте себе, вы украли у кого-то кошелек. Потратили все эти деньги, кошелек выбросили. Потом пошли на исповедь, рассказали, мол, так и так, согрешил воровством (не особо распространяясь, что, собственно, произошло). «Бог тебя простит и разрешит», — говорит священник. И теперь вы с чистой совестью, потраченными чужими деньгами дальше идете по жизни. Сможете ли вы в следующий раз сделать то же самое? Пятьдесят на пятьдесят! Возможно, будет стыдно, но есть масса ухищрений, чтобы стыд притупить: можно пойти на исповедь к другому батюшке, например, который и не знает, что перед ним — хронический вор и обманщик.

А теперь представьте себе другую ситуацию. Вы украли кошелек, истратили деньги, потом осознали, что наделали. И идете, возвращаете деньги тому, у кого украли, да еще говорите ему: «Прости меня, я у тебя украл кошелек, вот возьми то, что я у тебя украл. И вот тебе еще денег в качестве моральной компенсации за то, что я тебя обворовал». Так вот, я очень сомневаюсь, что после такого поступка у человека снова появится желание своровать.

Поэтому когда мы внутри себя, в душе сокрушаемся — это хорошо. Но чтобы покаяние было полноценным, необходимо какое-то деятельное участие, какая-то внешняя перемена.

— Не многие могут похвастаться тем, что никогда не возвращались к тем грехам, в которых каялись. Это значит, что-то делается неверно?

— Тут надо понимать, что одно дело — грех, который человек совершает по причине своего несовершенства: мы все далеко не такие, какими должны быть, и всю жизнь это преодолеваем. И совсем другое дело — грех, который человек совершает потому, что хочет его совершать. Он живет этим, и вполне определенная страсть становится важным, если не центральным, содержанием его жизни.

В первом случае, я думаю, действительно не так легко сказать: «Все, больше я этого не совершаю!» А во втором случае — если уж человек действительно кается в совершённом грехе, то к нему уже не возвращается: это слишком больно, позорно, стыдно…

Об унынии и полезной праздности

— Пример с воровством предельно ясен. Но, допустим, речь о том, что не так легко исправить и искоренить: о гордости, об унынии…

— Вы знаете, мы действительно недооцениваем такие страсти. Вот уныние, например, — это очень жестокая страсть. Преподобный Иоанн Лествичник по силе воздействия на душу ставил ее в один ряд с блудной страстью, потому что она бьет именно в сердце как средоточие всей человеческой жизни. А почему человек унывает? Потому что слишком себя самого любит, потому что все зациклено на нем самом, и любое принуждение к чему-либо, любое неудовольствие приводит к резкому, даже катастрофическому падению его жизненного тонуса. Так что по-настоящему каяться в унынии — значит переустановить всю жизнь так, чтобы то, от чего ты унываешь, становилось для тебя источником радости. По сути, это значит — стать другим человеком.

— Но ведь о том и речь: можно заставить себя не воровать, но как заставить себя радоваться?

— Невозможно искусственным образом создать в своей душе радость, она относится именно к тем понятиям, о которых хорошо сказано: если Бог не даст, сам не возьмешь. А Бог дает радость только в том случае, когда человек себя отдает…

Да, если сто раз прийти на исповедь и сказать: «Грешен унынием» — от этого ничего не изменится. Уныние — верхушка огромного айсберга, с которым надо разбираться, здесь требуется глубинная переориентация ценностей человека. Хорошо бы найти такого духовника, который помог бы в этом разобраться.

И покаяние будет скорее не в самом унынии, а в тех страстях, в тех неправильных поступках, результатом которых оно и стало.

У меня перед глазами стоит пример. Женщина сидит в неубранной квартире, плачет, себя жалеет: ее жилище — настоящий хлев, туда зайти невозможно. Но при этом она ничего не делает, нигде не работает. Ей плохо, жалко себя, ее все бросили, никто не хочет помогать. Но она не ударила палец о палец, чтобы изменить что-то. Да хотя бы просто пойти и полы помыть, окна протереть — свет Божий в них заглянет, и тебе уже будет легче!..

Тут нужна уже реабилитация. И такая же, по сути, реабилитация нужна, чтобы избавиться от замкнувшегося на самом себе эгоцентризма. Церковь этим и занимается, это «ее профиль» — помогать людям победить самих себя, преодолеть состояние изолированности от полноты жизни в Боге.

— Здесь действует принцип замещения: то есть не просто осудить что-то дурное в себе, а преобразовать его в нечто положительное?

— Любая страсть является «сбесившейся» добродетелью — той самой силой, вложенной самим Богом, но извращенной, поменявшей свое направление под воздействием сильнейшего притяжения магнитом эгоцентризма и самолюбия.

Например, вместо того, чтобы, принимая пищу, благодарить Бога за то, что Он нам дал ее, и за то удовольствие, которое мы получаем от еды, человек сконцентрирован на том, чтобы получить еще какое-то дополнительное, особое наслаждение от приема пищи. Ничего особо не меняется — сдвигаются акценты. Уныние — наверное, та же извращенная способность человека получать удовольствие и радоваться, но которая замкнулась сама на себе. И поскольку она сама для себя не может быть источником радости, она становится для себя источником боли, и в то же самое время — какого-то ущербного, извращенного удовольствия («это сладкое слово «обида»)…

Святые отцы говорили, что в основе всех страстей лежит себялюбие. Это тот самый магнит, который все на себя замыкает, к себе поворачивает. И поэтому задача покаяния не просто в том, чтобы от этих формальных грехов очистить человека, а в том, чтобы силы своей души развернуть в правильном направлении.

— Напоследок, какой совет Вы бы дали человеку, который решится встать на путь покаяния?

— Я бы посоветовал несколько вещей.

Во-первых, как ни парадоксально и просто звучит, стараться чаще бывать в храме. Потому что, приходя в храм, человек оказывается на территории, которая очень резко контрастирует с его жизнью. Храмовое богослужение, соборная молитва даже без полноценного участия ума переустанавливает наше сердце — тогда и акценты в душе расставляются по-другому.

Опыт показывает, что, когда люди даже искренне каются в чем-то, но потом пренебрегают богослужебной жизнью, они зачастую оказываются не в состоянии удержаться от того соблазна, которым пропитан мир. И с другой стороны, богослужебная жизнь, регулярное пребывание в храме оказывается мощнейшим фундаментом, на котором можно строить свое спасение. Храм — это спасительный остров в житейской трясине, в котором только и можно запастись «кислородом вечности».

Во-вторых, я бы посоветовал изменить внешний уклад своей жизни, чтобы настроить себя на покаянный лад — изменить, насколько это возможно. Например, уехать куда-нибудь на несколько дней, уединиться, чтобы сосредоточиться, поразмыслить о своей жизни. Хорошо поехать в какой-нибудь уединенный монастырь, чтобы погрузиться в атмосферу молитвы и внутренней тишины. Очень хорошо, когда у человека есть возможность выделять какое-то время для молчания — и внутреннего, и внешнего.

Сёрен Кьеркегор писал: «Весь мир сегодня болен, вся жизнь больна… Если бы я был врачом и меня спросили: что ты посоветуешь? — я бы ответил: сотвори молчание! Заставь людей помолчать. Иначе не может быть услышано слово Божие». Сегодня вокруг нас так много информации, много слов, много всего входящего, что никто уже не верит в саму возможность слова иметь непреходящую ценность. Поэтому каждому из нас иногда надо просто побыть одному. Даже не молиться, не размышлять о чем-то специально, а просто помолчать и послушать. Послушать, что тебе Бог скажет. Потому что, когда мы постоянно находимся в состоянии информационного возбуждения, наш слух атрофируется. А надо суметь услышать: ведь Бог говорит с человеком прежде всего через сердце. Опыт общения с настоящими молитвенниками свидетельствует: человек получает ответы на свои вопросы, как правило, даже не успев их задать. Потому что рядом со святым человеком не может не ощущаться его внутренняя тишина и предстояние перед Богом. Очень хорошо, когда человек сам помещает себя в условия, когда он физически недоступен для привычного бешеного ритма жизни, когда у него есть достаточно праздности, чтобы уделить время самому главному…

Беседовала Валерия Посашко

Покаяние

См. раздел: ТАИНСТВО ПОКАЯНИЯ (ИСПОВЕДЬ)

  • Покаяние Библейская энциклопедия архим. Никифора
  • Покаяние старец Сергий (Шевич)
  • О покаянии архим. Софроний (Сахаров)
  • Умное делание начинается с покаяния прот. Иоанн Журавский
  • Вынужденное покаяние прп. Паисий Святогорец
  • Путь покаяния старец Иосиф Ватопедский
  • Практика покаяния в древней Церкви прот. Андрей Лобашинский

Покая́ние (от греч. μετάνοια (метанойя) — перемена сознания, переосмысление, прозрение) —
1) глубокое раскаяние, сокрушение о грехах, характеризуемое печалью и скорбью, вызванной уязвлением совести, но главное, живым ощущением разлучения с Богом; сопровождаемое твердым желанием очищения, преображения жизни; упованием и надеждой на Господа. В широком смысле под покаянием подразумевается фундаментальная перемена в жизни: от произвольно-греховной, самолюбивой и самодостаточной – к жизни по заповедям Божиим, в любви и стремлении к Богу.
2) Таинство Церкви, в котором, по искреннем исповедании грехов перед лицом священника, грешник по милосердию Божию силой Божественной благодати освобождается от греховной нечистоты.

Покаяние – изменение внутренней и внешней жизни человека, заключающееся в решительном отвержении греха и стремлении проводить жизнь в согласии со всесвятой волей Бога.

Покаяние начинается с изменения человеческого ума, отвращающегося от греха и желающего соединиться с Богом. Покаяние всегда есть умоперемена, то есть перемена одного направления ума на другое. За изменением ума следует изменение сердца, которому Бог дает опытно познать Свою благодатную любовь и святость. Познание любви и святости Божьей дает силы человеку не повторять грех и противостоять его действиям. В тоже время, благодатное вкушение Божественной любви и святости требует от человека немалого подвига для ее удержания в своей душе. В этом подвиге Бог испытывает свободное намерение человека отринуть грех и вечно пребывать с Ним.

Следование Божественным заповедям встречает сопротивление падшего человеческого естества, отчего покаяние неразрывно связано с напряжением воли в движении от греха к Богу или подвижничеством. В подвижничестве от человека требуется искреннее желание преодолеть грех, а от Бога подается благодать для его преодоления. Покаянный подвиг – дело всей жизни человека, поскольку человек всю жизнь должен стремиться к соединению с Богом и освобождению от греха.

Для отпущения содеянных грехов Церковью установлено Таинство Покаяния (Исповедь), требующего искреннего раскаяния человека в совершенном грехе и решимости не повторять его с помощью Бога. Покаяние – это обличение своего греха, это решимость не повторять его в дальнейшем.

Мы грешим против Бога, против ближнего и против самих себя. Грешим делами, словами и даже мыслями. «Нет человека, который поживет на земле и не согрешит», говорится в заупокойной молитве. Но нет и такого греха, который не прощается Богом при нашем покаянии. Ради спасения грешников Бог стал человеком, был распят и воскрес из мертвых.

Явно исповедь принимает священник, а невидимо – Сам Господь, давший пастырям Церкви отпускать грехи. «Господь и Бог наш Иисус Христос, благодатию и щедротами Своего человеколюбия, да простит тебе вся прегрешения твоя, и я, недостойный иерей, властью Его, мне данною, прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих», – свидетельствует священник.

См. Подготовка к Исповеди

***

Каждая исповедь — ступень

В разрешительной молитве, которую священник читает над каждым человеком индивидуально, есть такие слова: «Примири и соедини его Святей Твоей Церкви… подаждь ему образ покаяния…» То есть время для покаяния вроде уже кончилось, вроде человек исповедался, а просит Господа, чтобы подал ему образ покаяния. А почему? Потому, как говорят святые отцы, что, когда человек входит в темную комнату, он вначале не видит ничего, а потом глаза отдыхают, он начинает различать крупные предметы, потом более мелкие, а если осветить комнату, то он будет еще более подробно всё видеть – от исповеди к исповеди человек духовно прозревает.

Каждая исповедь – есть ступень для следующего этапа. Господь потом ещё открывает, ещё, по частям. Сначала – самое главное, заметное, потом меньше, меньше, меньше, даже до слов иногда вспоминается то, как человек согрешил. Это и есть тот труд покаянный, который совершает человек, старающийся избавиться от грехов.

Чем истинное христианское покаяние отличается от механического перечисления грехов?

Отношение к покаянию как к механическому действию освобождения от гнёта греха строится на ложной, грубо-юридической интерпретации учения о Спасении и подразумевает, в качестве главного условия, необходимость механического перечисления грехов. Сообразно этой идее, самое важное — озвучить грехи перед священником; тот в свою очередь помолится, а Бог, будучи бесконечно милосердным, непременно откликнется и простит.

В действительности же основа покаяния должна лежать не только в осознании вины, но и в твердом желании внутреннего очищения, изменения жизни, искоренения греховных желаний, греховных страстей. Плодом покаяния должны быть не только слёзы сожаления о грехе, но и добрые дела. Без такого стремления невозможно уподобление Богу, соединение с Ним и обожение. Если человек, каясь о грехах, имеет в виду вышесказанное, Бог помогает ему, укрепляет духовные силы, утверждает в добре.

По мере возрастания в праведности человек начинает замечать в себе и сокрушаться даже и о таких помыслах, мыслях, поступках, о которых раньше не задумывался (в плане нравственной оценки) или же вовсе не считал их грехами. Чем чище и совершеннее становится человек, тем выше становится и его способность к должному восприятию благодати, тем выше радость от общения с Богом и выше способность жить по законам Царства святых.

Механическое покаяние свидетельствует о непонимании человеком собственной греховности. И если оно постоянно сопровождается нежеланием кающегося отказываться от греха, нежеланием работать над собой, в этом может усматриваться злое упорство, грубое пренебрежение Божьим законом: мол, понимаю, что согрешаю, но исправляться, увы, не желаю.

По этой причине спутником механического покаяния нередко выступает самооправдание и обвинение ближних. Христианское же покаяние требует признания и осмысления собственной вины и не подразумевает перебрасывания личной ответственности на других.

Чем покаяние отличается от раскаяния?

В обиходе, как правило, отождествляются совместимые, но отнюдь не синонимичные термины — покаяние и раскаяние. Если судить по произошедшему с Иудой (см. Мф.27:3–5), раскаяние может быть и без покаяния, т. е. бесполезным, а то и погибельным. Несмотря на свое созвучие в русском языке, в тексте Священного Писания этим терминам соответствуют разнокоренные слова μετάνοια (метанойя) и μεταμέλεια (метамелия). Слово μετανοέω (метаноэо) значит «переменять свой образ мыслей», изменять видение, понимание смысла жизни и ее ценностей. А этимология слова μεταμέλεια (метамелия) (μέλομαι, меломэ — заботиться) указывает на изменение предмета заботы, устремлений, попечений. Покаяние в отличие от раскаяния предполагает именно глубинное переосмысление всего в корне, перемену не только предмета стремлений, забот, но качественную перемену самого ума.

Возможно ли покаяние после смерти?

Покаяние как средство очищения человека от скверны греха, средство восстановления личностных отношений с Богом возможно для человека только в рамках земной жизни. Земная Церковь предоставляет ему для этого все необходимые благодатные дары.

В ад же человек попадает в том случае, если не уделяет спасению должного внимания или даже прямо противится Божьему Промыслу о спасении. Собственно, поэтому ад и становится его посмертным пристанищем до дня Страшного Суда, как закономерный итог добровольно выбранного им жизненного пути.

Несмотря на то, что в аду нет места покаянию (изменению жизни в соответствии с Божьими Заповедями), там есть раскаяние (сожаление о совершённом грехе), и причём очень мучительное. Однако раскаяние грешника в аду — в отличие от покаяния праведника, сожалеющего о совершенном грехе прежде всего как о преграде к общению с Богом, часто обусловливается ужасом положения и сожалением об утрате земных благ, а его отношение к Богу часто сопровождается ожесточением.

Это душевное состояние можно охарактеризовать так: раскаяние есть — а любви к Богу нет, и желания жить по законам святых — тоже нет. Получается, что даже если бы он, пребывая в таком состоянии, и был переведен в Царство святых, разве он радовался бы там той же радостью, которую испытывают святые? Если Бог ему не нужен, а заповеди чужды или, что хуже, ненавистны, что ему делать в Раю?

Собственно расположенность души к аду или Раю безошибочно выявляется уже и на частном суде. Стало быть, невозможность покаяния за гробом нельзя сводить к грубому юридизму, мол грешник и рад бы принести покаяние, да Бог не дозволяет: грешник сам запирает для себя двери к покаянию, двери к Царству Небесному, ещё на земле.

Справедливо ли определять для человека участь в вечности на основании краткой земной жизни?

Грехи имеют свойство перерастать в страсти, а добрые дела — в добродетели. Времени земной жизни человека вполне достаточно для того, чтобы духовно определиться по отношению к Богу, приобщиться к Его благой воле или воспротивиться ей, избрать спасение или погибель.

Возможно ли покаяние для неверующих?

Священник Николай Лызлов: Одна прихожанка в некотором недоумении рассказывает: «Я никак не могу бросить курить. И молюсь, и исповедуюсь, и помощи Божией прошу, а никак грех курения победить не могу. А вот мой коллега, человек вообще неверующий, подумал, что курение это плохо, взял и бросил. Значит, он победил грех, а в книгах мы читаем, и в проповедях отцы говорят, что без помощи Божией, без молитвы победить грех невозможно».

Действительно, так бывает, можно привести и множество других примеров, как православный человек не может справиться, например, со злоупотреблением алкоголем, а другой человек, просто желающий вести здоровый образ жизни, и про Бога не думает, на исповеди не кается, а взял и бросил. Но ведь грех — это не просто конкретный поступок или наша привычка, но — это состояние нашей души, это то, что отделяет нас от Бога. В принципе, грех у нас один: он в том, что мы отпали от Бога — и потому, что носим печать первородного греха, и в результате своих собственных грехов. Мы не можем видеть Бога, с Богом общаться, у нас и потребности нет Его видеть, — вот это и есть грех. А все конкретные проявления — курил человек, или еще что-то делал — это только частности. Можно не курить, не грабить банк, не воровать, и при этом быть далеким от Бога.

Исходя из такого понимания, очищение от греха, покаяние — это перемена образа мышления, образа жизни. Это вообще — другая жизнь: человек жил вне Бога, вся жизнь его была без Бога, он не думал о грехах, а сейчас он покаялся, отрекся, переменился, начал жить для Бога, для соединения с Ним.

***

Грехи наши и падения были видимы миру, но наше покаяние было доведомо и зримо только одному Господу Богу.
Игумен Феодосий

***

Покаяние всегда прилично всем грешникам и праведникам, желающим улучить спасение. И нет предела усовершению, потому что совершенство и самых совершенных подлинно несовершенно. Посему-то покаяние до самой смерти не определяется ни временем, ни делами.
Прп. Исаак Сирин

Каяться нужно — в прошедшем времени

Мы один раз в жизни принимаем Крещение и миропомазываемся. В идеале один раз венчаемся. Таинство Священства не носит всеобъемлющего характера, оно совершается лишь над тем, кому Господь судил быть принятым в клир. В Таинстве Соборования наше участие очень невелико. А вот Таинства Исповеди и Причащения ведут нас через всю жизнь к вечности, без них немыслимо бытие христианина. К ним мы приступаем раз за разом. Так что рано или поздно имеем все же возможность задуматься: а правильно ли мы к ним готовимся? И понять: нет, скорее всего, не совсем. Поэтому разговор об этих Таинствах представляется нам очень важным. В настоящем номере, в беседе с главным редактором журнала игуменом Нектарием (Морозовым), мы решили коснуться (потому что охватить все — задача непосильная, слишком «безбрежная» тема) исповеди, а в следующий раз — поговорить о Причащении Святых Таин.

Игумен Нектарий (Морозов)

— Предполагаю, точней, догадываюсь: девять из десяти приходящих на исповедь исповедоваться не умеют…

— Действительно, это так. Даже регулярно ходящие в храм люди многих вещей в нем делать не умеют, но хуже всего дело обстоит именно с исповедью. Очень редко прихожанин исповедуется правильно. Исповедоваться надо учиться. Конечно, было бы лучше, если бы о Таинстве Исповеди, о покаянии говорил опытный духовник, человек высокой духовной жизни. Если я решаюсь здесь об этом говорить, то просто как человек исповедующийся — с одной стороны, и с другой — как священник, которому довольно часто приходится исповедь принимать. Я постараюсь обобщить свои наблюдения за собственной душой и за тем, как другие участвуют в Таинстве Покаяния. Но ни в коем случае не считаю свои наблюдения достаточными.

— Поговорим о наиболее распространенных недоумениях, заблуждениях и ошибках. Человек идет на исповедь впервые; он слышал, что прежде, чем причащаться, надо исповедоваться. И что на исповеди надо говорить свои грехи. У него сразу возникает вопрос: а за какой период «отчитываться»? За всю жизнь, начиная с детства? Но разве это все перескажешь? Или не надо все пересказывать, а надо просто сказать: «В детстве и в юности много раз проявлял эгоизм» или «В молодости был очень горд и тщеславен, да и сейчас, по сути, остаюсь таким же»?

— Если человек пришел на исповедь впервые — совершенно очевидно, что ему надо исповедаться за всю прошедшую жизнь. Начиная с того возраста, когда он уже мог отличать добро от зла — и до того момента, как он решил, наконец, исповедаться.

Как можно рассказать всю свою жизнь за короткое время? На исповеди мы рассказываем все же не всю свою жизнь, а то, что является грехом. Грехи — это конкретные события. Однако нет необходимости пересказывать все случаи, когда вы согрешили гневом, например, или ложью. Надлежит сказать, что вы совершали этот грех, и привести какие-то наиболее яркие, наиболее страшные проявления этого греха — те, от которых болит по-настоящему душа. Есть еще один указатель: что вам меньше всего хочется о себе рассказывать? Вот именно это и надо рассказать в первую очередь. Если вы идете на исповедь в первый раз, вам лучше всего поставить перед собой задачу: исповедаться в самых тяжелых, самых мучительных грехах. Потом уже исповедь станет более полной, более глубокой. Первая исповедь такой быть не может — по нескольким причинам: это и психологический барьер (впервые прийти и при священнике, то есть при свидетеле, сказать Богу о своих грехах — это нелегко) и другие препятствия. Человек ведь не всегда понимает, что есть грех. К сожалению, даже и не все люди, живущие церковной жизнью, знают и хорошо понимают Евангелие. А кроме как в Евангелии, ответа на вопрос, что есть грех, а что есть добродетель, нигде, пожалуй, не найдешь. В окружающей нас жизни многие грехи стали привычным явлением… Но даже и при чтении Евангелия человеку его грехи открываются не сразу, их открывает постепенно благодать Божия. Преподобный Петр Дамаскин говорит, что начало здравия души есть видение своих грехов бесчисленными, как песок морской. Если бы Господь сразу открыл человеку его греховность во всем ее ужасе — ни один человек этого вынести не смог бы. Вот почему Господь открывает человеку его грехи постепенно. Это можно сравнить с чисткой луковицы — сначала одну шкурку сняли, потом вторую — и, наконец, до самой луковицы добрались. Вот почему очень часто бывает так: человек ходит в храм, регулярно исповедуется, причащается — и осознает, наконец, необходимость так называемой генеральной исповеди. Очень редко бывает, что человек готов к ней сразу.

— Что это такое? Чем генеральная исповедь отличается от обычной?

— Генеральной исповедью, как правило, называют исповедь за всю прожитую жизнь, и в определенном смысле это верно. Но генеральной можно назвать исповедь и не столь всеобъемлющую. Мы каемся в своих грехах из недели в неделю, из месяца в месяц, это — простая исповедь. Но время от времени нужно устраивать себе генеральную исповедь — пересмотр всей своей жизни. Не той, что прожита, а той, что сейчас. Мы видим, что одни и те же грехи у нас повторяются, избавиться от них не получается — вот поэтому надо разобраться в себе. Всю свою жизнь, как она есть сейчас, пересмотреть.

— Как относиться к так называемым вопросникам для генеральной исповеди? Их можно видеть в церковных лавках.

— Если под генеральной исповедью понимать именно исповедь за всю прожитую жизнь, то здесь действительно возникает необходимость в каких-то внешних пособиях. Лучшее пособие для исповедников — это книга архимандрита Иоанна (Крестьянкина) «Опыт построения исповеди», она о духе, правильном настрое кающегося человека, о том, в чем именно надо каяться. Есть книга «Грех и покаяние последних времен. О тайных недугах души» архимандрита Лазаря (Абашидзе). Полезны выдержки из святителя Игнатия (Брянчанинова) — «В помощь кающемуся». Что касается вопросников — да, есть духовники, есть священники, которые этих вопросников не одобряют. Говорят, что в них можно вычитать такие грехи, о которых читающий и слыхом не слыхал, а прочитает — и повредится… Но, к сожалению, почти не осталось таких грехов, о которых современный человек не знал бы. Да, там есть вопросы неумные, грубые, есть вопросы, грешащие явно излишним физиологизмом… Но если относиться к вопроснику как к рабочему инструменту, как к плугу, которым один раз нужно всего себя перепахать, то, я думаю, использовать его можно. В старину подобные вопросники называли таким чудным для современного уха словом «поновление». Действительно, человек с их помощью поновлял себя как образ Божий, как поновляют старую, обветшавшую и закопченную икону. Думать о том, в хорошей или плохой литературной форме составлены эти вопросники, совершенно необязательно. К серьезным недостаткам некоторых вопросников нужно отнести вот что: составители включают в них то, что, в сущности, грехом не является. Не мыл ли руки душистым мылом, например, или не стирал ли в воскресенье… Если стирал во время воскресной службы — это грех, а если стирал после службы, потому что другого времени не было,— лично я в этом греха не вижу.

— К сожалению, в наших церковных лавках можно подчас такое купить…

— Вот почему необходимо посоветоваться со священником прежде, чем использовать вопросник. Могу порекомендовать книгу иерея Алексия Мороза «Исповедую грех, батюшка» — это разумный и очень подробный вопросник.

— Здесь же необходимо уточнить: что мы подразумеваем под словом «грех»? Большинство исповедующихся, произнося это слово, имеют в виду именно греховный поступок. То есть, по сути, проявление греха. Например: «Вчера был резок и жесток с мамой». Но ведь это не отдельный, не случайный какой-то эпизод, это проявление греха нелюбви, нетерпимости, непрощения, эгоизма. Значит, нужно не так говорить, не «вчера был жесток», а просто «я жесток, во мне мало любви». Или как нужно говорить?

Фото Е. Кирилловых

— Грех — это проявление страсти на деле. Надо каяться в конкретных грехах. Не в страстях как таковых, потому что страсти — они всегда одни и те же, можно на всю жизнь одну исповедь себе написать, а в тех грехах, которые от исповеди до исповеди были совершены. Исповедь — это то Таинство, которое дает нам возможность положить начало новой жизни. Мы покаялись в совершенных грехах, и с этого момента наша жизнь началась заново. Это и есть то чудо, которое в Таинстве Исповеди совершается. Вот почему каяться нужно всегда — в прошедшем времени. Не надо говорить: «Я обижаю ближних», надо сказать: «Я обижал ближних». Потому что у меня есть намерение, сказав это, впредь людей не обижать.

Каждый грех на исповеди должен быть назван так, чтоб было понятно, в чем именно он заключается. Если мы каемся в празднословии, не надо все эпизоды нашего празднословия пересказывать и все наши праздные слова повторять. Но если в каком-то случае празднословия было столько, что мы кого-то этим утомили или наговорили чего-то совсем уж лишнего — наверное, надо об этом на исповеди сказать чуть подробней, определенней. Есть ведь такие слова евангельские: За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда (Мф. 12, 36). Надо и на исповедь свою заранее с этой точки зрения посмотреть — не будет ли в ней празднословия.

— И все же о страстях. Если я испытываю раздражение от просьбы моего ближнего, но ничем этого раздражения не выдаю и необходимую помощь ему оказываю — должна ли я каяться в испытанном мною раздражении как в грехе?

— Если Вы, чувствуя в себе это раздражение, сознательно боролись с ним — это одна ситуация. Если же Вы это свое раздражение приняли, развивали его в себе, упивались им — это ситуация другая. Все зависит от направления воли человека. Если человек, испытывая греховную страсть, обращается к Богу и говорит: «Господи, я этого не хочу и не желаю, помоги мне от этого избавиться» — греха на человеке практически нет. Грех есть — настолько, насколько в этих искусительных желаниях участвовало наше сердце. И насколько мы позволяли ему в этом участвовать.

— Видимо, надо остановиться на «болезни рассказывания», проистекающей от определенного малодушия при исповеди. К примеру, вместо того, чтобы сказать «я вела себя эгоистично», я начинаю рассказывать: «На работе… мой коллега говорит… а я в ответ говорю…» и т. д. О грехе своем я в конечном итоге сообщаю, но — именно вот так, в обрамлении рассказа. Это даже не обрамление, эти рассказывания играют, если разобраться, роль одежды — мы одеваемся в слова, в сюжет, чтоб не чувствовать себя голыми на исповеди.

— Действительно, так легче. Но не нужно облегчать себе задачу исповеди. На исповеди не должно быть ненужных подробностей. Не должно быть каких-то других людей с их поступками. Потому что когда мы говорим о других людях, мы чаще всего оправдываем себя за счет этих людей. Также мы оправдываемся за счет каких-то наших обстоятельств. С другой стороны, иногда мера прегрешения зависит от обстоятельств совершения греха. Избить человека по пьяной злобе — это одно, остановить преступника, защищая жертву,— совсем другое. Отказать в помощи ближнему из-за лени и эгоизма — одно, отказать потому, что температура в тот день была сорок,— другое. Если человек, умеющий исповедоваться, исповедуется подробно — священнику легче увидеть, что и почему с этим человеком происходит. Таким образом, обстоятельства совершения греха нужно сообщать только в том случае, если без этих обстоятельств не понятен совершенный вами грех. Этому тоже учатся на опыте.

Лишнее рассказывание на исповеди может иметь еще и другую причину: потребность человека в участии, в душевной помощи и тепле. Здесь, может быть, уместна беседа со священником, но она должна быть в другое время, никак уж не в момент исповеди. Исповедь — это Таинство, а не беседа.

— Священник Александр Ельчанинов в одной из своих записей благодарит Бога за то, что Он помогает ему всякий раз переживать исповедь как катастрофу. Что мы должны делать для того, чтоб наша исповедь, по крайней мере, не была сухой, холодной, формальной?

Икона Божией Матери «Нечаянная радость»

— Надо помнить, что исповедь, которую мы произносим в храме,— это верхушка айсберга. Если вот эта исповедь — это все, и ею все ограничивается — можно сказать, что у нас ничего нет. Не было исповеди на самом деле. Есть только благодать Божия, которая вопреки нашему неразумию и безрассудству действует все-таки. У нас есть намерение каяться, но оно формально, оно сухо и безжизненно. Это как та смоковница, которая если и принесет какие-то плоды, то с великим трудом.

Наша исповедь в другое время совершается и в другое время готовится. Когда мы, зная, что завтра пойдем в храм, будем исповедоваться, садимся и разбираемся в своей жизни. Когда я задумываюсь: почему за это время столько раз осуждал людей? А потому, что, осуждая их, я сам в своих глазах выгляжу лучше. Я, вместо того, чтоб заниматься собственными грехами, осуждаю других и оправдываю себя. Или нахожу для себя в осуждении какое-то удовольствие. Когда я понимаю, что, пока я осуждаю других, я не буду иметь благодати Божией. И когда я говорю: «Господи, помоги мне, иначе — сколько я буду убивать этим свою душу?». После этого я приду на исповедь и скажу: «Я без числа осуждал людей, я превозносился над ними, я находил для себя в этом сладость». Мое покаяние заключается не только в том, что я это произнес, но в том, что я решил больше этого не делать. Когда человек кается именно так, он от исповеди получает очень большое благодатное утешение и совсем по-другому исповедуется. Покаяние — это изменение человека. Если изменения не произошло, исповедь осталась до известной степени формальностью. «Исполнением христианского долга», как почему-то принято было выражаться до революции.

Есть примеры святых, которые приносили покаяние Богу в сердце своем, изменяли свою жизнь, и Господь это покаяние принимал, хотя не было над ними епитрахили, и молитва об оставлении грехов не была прочитана. Но покаяние-то было! А у нас по-другому — и молитва прочитана, и причастился человек, а покаяния как такового не произошло, разрыва в цепи греховной жизни нет.

Есть люди, которые приходят на исповедь и, встав уже перед аналоем с крестом и Евангелием, начинают вспоминать, чем они согрешили. Это всегда сущее мучение — и для священника, и для тех, кто ждет своей очереди, и для самого человека, конечно. Как к исповеди готовиться? Во-первых — внимательной трезвой жизнью. Во-вторых — есть хорошее правило, взамен которого ничего не придумаешь: каждый день вечером уделять пять-десять минут даже не размышлению о том, что произошло в течение дня, а покаянию перед Богом в том, в чем человек считает себя согрешившим. Сесть и мысленно пройти день — от утренних часов до вечерних. И каждый грех для себя осознать. Большой грех или малый — его надо понять, прочувствовать и, как говорит Антоний Великий,— поставить меж собой и Богом. Увидеть в нем препятствие между собой и Творцом. Почувствовать эту страшную метафизическую сущность греха. И за каждый грех попросить у Бога прощения. И в сердце своем положить желание оставить эти грехи в дне минувшем. Желательно эти грехи в какой-то блокнот записывать. Это помогает полагать греху предел. Не записали мы этот грех, чисто механического такого действия не сделали, и он «перешел» в следующий день. Да и готовиться к исповеди тогда будет проще. Не надо все «вдруг» припоминать.

— Некоторые прихожане предпочитают исповедь в такой форме: «Согрешил против такой-то заповеди». Это удобно: «Согрешил против седьмой» — и больше ничего рассказывать не надо.

— Я полагаю, что это совершенно неприемлемо. Любая формализация духовной жизни эту жизнь убивает. Грех — это боль человеческой души. Если этой боли нет, то нет и покаяния. Преподобный Иоанн Лествичник говорит, что о прощении наших грехов нам свидетельствует та боль, которую мы чувствуем, каясь в них. Если мы не испытываем боли, у нас есть все основания сомневаться, что грехи нам прощены. А преподобный Варсонофий Великий, отвечая на вопросы различных людей, неоднократно говорил, что признак прощения — это потеря сочувствия к прежде совершенным грехам. Вот это и есть то изменение, которое с человеком должно произойти, внутренний поворот.

— Еще одно распространенное мнение: зачем я буду каяться, если я знаю, что все равно не изменюсь — это будет с моей стороны лицемерием и ханжеством.

Фото Ю. Ракиной

— «Невозможное человекам возможно Богу». Что такое грех, почему человек вновь и вновь его повторяет, даже понимая, что это плохо? Потому что это то, что возобладало над ним, что вошло в его природу, сломало ее, исказило. И сам человек с этим справиться не может, ему нужна помощь — благодатная помощь Божия. Через Таинство Покаяния человек прибегает к Его помощи. Первый раз человек приходит на исповедь и подчас даже не собирается свои грехи оставлять, но пусть он хотя бы раскается в них перед Богом. О чем мы просим Бога в одной из молитв Таинства Покаяния? «Ослаби, остави, прости». Сначала ослаби силу греха, потом остави, и уж потом — прости. Бывает так, что человек приходит на исповедь много раз и кается в одном и том же грехе, не имея сил, не имея решимости его оставить, но кается искренне. А Господь за это покаяние, за это постоянство посылает человеку свою помощь. Есть такой замечательный пример, по-моему, у святителя Амфилохия Иконийского: некий человек приходил в храм и там вставал на колени перед иконой Спасителя и слезно каялся в ужасном грехе, который раз за разом вновь совершал. Его душа настолько исстрадалась, что он однажды сказал: «Господи, я устал от этого греха, я никогда его более не совершу, я Тебя Самого призываю в свидетели на Страшном Суде: этого греха отныне не будет в моей жизни». После этого он вышел из храма и вновь впал в этот грех. И что же он сделал? Нет, не удавился и не утопился. Вновь пришел в храм, встал на колени и каялся в падении. И так, возле иконы, умер. И святителю была открыта участь этой души. Господь помиловал каявшегося. И диавол спрашивает Господа: «Как же так, разве он не обещал Тебе много раз, не призывал Тебя Самого в свидетели и не обманывал потом?». И Бог отвечает: «Если ты, будучи человеконенавистником, столько раз после его обращений ко Мне принимал его к себе обратно, как же Я его не приму?».

А вот известная лично мне ситуация: в один из московских храмов регулярно приходила девушка и исповедовалась в том, что зарабатывает себе на жизнь древнейшей, как говорится, профессией. Никто не допускал ее до Причастия, конечно, но она продолжала ходить, молилась, пыталась как-то участвовать в жизни прихода. Не знаю, удалось ли ей оставить это ремесло, но точно знаю, что Господь ее хранит и не оставляет, ожидая необходимой перемены.

Очень важно верить в прощение грехов, в силу Таинства. Те, кто не верит, жалуются, что после исповеди не наступает облегчения, что они уходят из храма с тяжелой душой. Это от маловерия, даже от неверия в прощение. Вера должна давать человеку радость, а если веры нет, не нужно надеяться на какие-то душевные переживания и эмоции.

— Иногда бывает так, что некий давний (как правило) наш поступок вызывает у нас реакцию скорее юмористическую, чем покаянную, и нам представляется, что говорить об этом поступке на исповеди — это излишнее усердие, граничащее с ханжеством либо с кокетством. Пример: я вдруг вспоминаю, что когда-то в юности украла книгу в библиотеке дома отдыха. Думаю, что надо сказать об этом на исповеди: как ни крути, восьмая заповедь нарушена. И тут же самой становится смешно…

— Я бы не относился к этому столь несерьезно. Есть поступки, которые нельзя даже формально совершать, потому что они нас разрушают — даже не как людей веры, а просто как людей совестливых. Есть определенные барьеры, которые мы должны себе установить. Это святые могли иметь духовную свободу, которая позволяет совершать вещи, формально осуждаемые, но они совершали их только тогда, когда эти поступки были во благо.

— Верно ли, что не нужно каяться в грехах, совершенных до Крещения, если крестился в зрелом возрасте?

Фото Ю. Ракиной

— Формально верно. Но дело вот в чем: раньше Таинству Крещения всегда предшествовало Таинство Покаяния. Крещению Иоаннову, вхождению в воды Иордана предшествовало исповедание грехов. Сейчас взрослых людей в наших храмах крестят без исповедания грехов, лишь в некоторых храмах есть практика предкрещальной исповеди. И что происходит? Да, в крещении человеку грехи прощаются, но он не осознал этих грехов, не пережил покаяния в них. Вот почему он к этим грехам, как правило, возвращается. Разрыва не произошло, линия греха продолжается. Формально человек не обязан о грехах, совершенных до крещения, на исповеди говорить, но… лучше не углубляться в такие вот расчеты: «Это я должен сказать, а вот это могу не говорить». Исповедь не предмет такого торга с Богом. Здесь не в букве дело, здесь дело в духе.

— Мы достаточно много говорили здесь о том, как готовиться к исповеди, но что мы должны читать или, как говорят, вычитывать накануне дома, какие молитвы? В молитвослове есть Последование ко Святому Причащению. Нужно ли вычитывать его целиком и достаточно ли этого? Кроме того, Причастия за исповедью может ведь и не следовать. Что читать перед исповедью?

— Очень хорошо, если человек перед исповедью прочитает Покаянный канон Спасителю. Есть также очень хороший Покаянный канон Божией Матери. Это может быть просто молитва с покаянным чувством «Боже, буди милостив ко мне грешному». И очень важно, вспоминая каждый совершенный грех, доводя до сердца сознание его гибельности для нас, от души, своими словами попросить за него прощения у Бога, просто стоя перед иконами или полагая поклоны. Прийти к тому, что преподобный Никодим Святогорец называет ощущением себя «виновномилуемым». То есть почувствовать: я погибаю, и это сознаю, и не оправдываю себя. Я признаю себя достойным этой гибели. Но я с этим иду к Богу, повергаюсь перед Его любовью и надеюсь на Его милость, веря в нее.

У игумена Никона (Воробьева) есть замечательное письмо некоей женщине, уже немолодой, которая из-за возраста и болезни должна была приготовиться к переходу в Вечность. Он пишет ей: «Вспоминай все свои грехи и в каждом — даже и в том, который исповедала — кайся перед Богом, пока не почувствуешь, что Господь тебя прощает. Это не прелесть — почувствовать, что Господь прощает, это то, что святые отцы называли радостнотворным плачем — покаянием, приносящим радость». Это самое необходимое — почувствовать мир с Богом.

Беседовала Марина Бирюкова

Исповедь без покаяния

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *