Инстаграм ники и Рустама

Без лица

Трагедия четырехлетней давности

Трагедия в семье фурмановцев Виноградовых произошла четыре года назад. Тогда их собака породы стаффордширский терьер содрала с шестилетнего сына скальп вместе с кожей лица. Ее щенкам было два дня от роду, и специалисты предполагают, что сработал инстинкт защиты. Но точного ответа о причинах случившегося нет. Родители были на работе, а с детьми в доме находилась 92-летняя глухая бабушка мужа.

В тот день Светлану Евгеньевну вызвали прямо со смены, и она подумала о старушке. Но когда охранник строго спросил: «Это ваш муж обещал разнести всю проходную, если вас не вызовем?», поняла: что-то случилось с детьми.

В реанимацию детской городской больницы она прорвалась силой: почему мужу можно, а мне нельзя? Может, еще не понимала, что предстоит увидеть? Медики держали наготове капли, но она устояла на ногах и не проронила ни слезинки. А дома всю ночь отмывала полы от крови и убирала. Такая защитная реакция, видно, и помогла не раскиснуть в первые самые страшные дни.

Врачи не брались давать прогноз и на час вперед и готовили к худшему. Но события развивались почти с космической скоростью по более оптимистичному сценарию. На следующий день Игоря отправили в Иваново, а как только вывели из шока, перевели в Москву. На семейном совете было решено, что вместе со старшим сыном туда поедет мать.

В Москве ждала полная неизвестность. Только женщина, ехавшая вместе с ними в одной машине, просветила: в столице за все нужно платить. А финансовые возможности семьи Виноградовых были весьма скромными: муж — водитель, жена — ткачиха. Чем смогли, помогли такие же, как и они, небогатые родственники, да Светлану Евгеньевну «облагодетельствовала» фабрика, выдавшая по этому случаю долг по зарплате — полторы тысячи рублей.

Вот с такой материальной базы «клиентов», по столичным меркам близкой к нулю, в клинике началась серия уникальных операций по восстановлению стопроцентно поврежденных мягких тканей, аналогов чего в мире еще не было. Ведь у Игоря Виноградова из всей кожи на голове оставалось только верхнее веко.

Мамина и папина работа

К счастью, пророчества случайной спутницы не сбылись. И, как это ни покажется сегодня неправдоподобным, сына и оперировали, и лечили бесплатно. Но даже такое бесплатное лечение обходилось семье в копеечку. Ведь матери надо было на что-то жить самой и обеспечивать усиленное питание ребенку. И денег катастрофически не хватало.

Дома Светлане Евгеньевне посоветовали завести сберкнижку и обратиться за помощью на фурмановское кабельное телевидение. Была надежда, что откликнутся богатые горожане. Номер счета тележурналисты повторяли много раз. Много раз Виноградова ходила его проверять. Но не поступило ни копейки!

А на ЗАО «Ивсибинвест» фабрика N 1, где Виноградова получает 1800 рублей в месяц, вместо помощи предложили кредит — 10 тысяч рублей на пять лет. А в мае, кстати сказать, ее отправляют в вынужденный отпуск без содержания!!

Сложились только свои фабричные рабочие. А коллеги мужа собрали более 20 тысяч. Но деньги уходили как вода в песок. Виноградова попыталась обратиться за помощью к братьям по классу на соседнюю фабрику, в профкоме пристыдили: мы и своим отказываем.

А в отделе горрайадминистрации, куда она пришла в первый раз, чиновница, в прошлом директор магазина, посоветовала: ходите к богатым, просите, в ножки кланяйтесь.

— Я заплакала и ушла. К каждому ходить и все до конца рассказывать, что от меня останется? — вспоминается Светлане Евгеньевне.

У специалиста отдела социальной защиты администрации района Елены Владимировны Бидюк зафиксирован каждый «транш» в адрес семьи Виноградовых. Первый в 500 рублей им выдали в мае 2001 года — через год после трагедии.

И если не считать одного продуктового набора, тетрадок и будильника, то в денежном выражении материальная помощь составила 800 рублей, то есть 200 рублей в год. А за одно койко-место в палате клиники Светлане Евгеньевне приходилось платить более 350 рублей в сутки.

Врачи решили изготовить ему искуственное лицо из силикона. Игорь берет его двумя руками, намазывает медицинским клеем и прикладывает.

Местная больница предоставляет перевязочные материалы бесплатно в течение 10 дней. Но как подсчитали сами врачи, на год Игорю требуется только стерильных масок с мазью на 7,5 тысячи рублей. И получается, что даже эта, далеко не самая дорогая статья лечения для семьи неподъемна. Если бы эти расходы полностью не взяли на себя Ивановские электрические сети, а ныне Ивановская сетевая компания, где работает Александр Александрович Виноградов.

Походив по разным коридорам, супруги поняли, что это единственное место, откуда стоит ждать помощи.

— Муж ни к кому за помощью не обращался, кроме своего коллектива. И не было случая, чтобы директор Владимир Иванович Пасечник или председатель профкома Татьяна Александровна Шубина нам отказали, — отмечает Светлана Евгеньевна.

Семь операций и один огород

Вообще, первое возвращение из Москвы было для семьи самым тяжелым и в моральном плане. Пока они были там, по городу прошел слух, что Игорь Виноградов умер. Кто говорил, его похоронили в Москве, кто — родители продали сына на органы. Собирали деньги на похороны. А когда узнали, что Игорь вернулся домой живой, раздали их.

Вместо того чтобы дать ребенку возможность доучиться в первом классе, в школе предложили начать все сначала со следующего года. Узнав о предстоящем второгодничестве, Игорь долго плакал.

Не все складывалось гладко и с местными медиками. Спасибо заведующему отделением лечащему врачу Андрею Алексеевичу Седых. Видимо, по опыту работы он знал, с чем приходится сталкиваться родителям детей-инвалидов по месту жительства. И дал совет: если не поедут на перевязку, требуйте, это их обязанность, не поможет, звоните к нам и в министерство здравоохранения. И совет очень пригодился. Когда попросила сделать перевязку, фурмановские врачи ответили: привозите сами.

Было и такое, что хирург приезжал с одним скальпелем и марлевыми салфетками, и швы приходилось снимать самой Светлане Евгеньевне. Благо, видела, как это делают московские профессионалы.

Игорь перенес уже семь операций. Как правило, две за одно пребывание в клинике. Только в последний раз мать и сын уехали из Москвы, не дождавшись второй операции. «Позвал» в дорогу огород-кормилец. Не посадишь вовремя, останешься без урожая. А крестьянский лозунг «Весенний день год кормит» для семьи был актуальным и тогда, когда текстильные фабрики в городе стояли, и теперь, когда все отдано лечению сына.

— Профессор нас отпустил, но следующую операцию назначил через три месяца. А я таких денег за три месяца не наберу. Поедем через восемь, — оправдывается Светлана Евгеньевна.

Силиконовое лицо

Четыре года Игорь не был на улице. Единственным выходом мальчика в свет стали ежегодные поездки на операцию в конце зимы — начале весны. В остальное время он скрывается от посторонних глаз дома или во дворе за высоким забором. Играет вместе с младшим братом Женей. Раньше были у него друзья и на улице, и в классе. Но за это время никто из них ни разу больного не навестил.

Родители стараются по мере возможностей сделать его жизнь интересной. Недавно отец смастерил теннисный стол во дворе.

— Игорь просит компьютер, но мы на него никогда не заработаем, — делится мать.

В ее глазах безнадежность. Подруга сказала, что информационные технологии могли бы открыть перед сыном-инвалидом большие перспективы в жизни. Но что делать? Ее зарплата полностью уходит на лечение.

«Потянула» семья только «Денди» с клавиатурой. С помощью этой приставки и маленького домашнего телевизора он после операции писал в больничной палате диктанты и делал уроки.

В поведении мальчика нет и намека на комплексы, связанные с тяжелой инвалидностью.

— Психологи поработали? — допытываюсь у Светланы Евгеньевны. Оказывается, никто не учил ее, как вести себя в подобных ситуациях. А психологом стала сама: прислушивалась, наблюдала, вникала.

— В Москве я делала все, чтобы он не закомплексовался. Водила в дельфинарий, в парк, на аттракционы, — рассказывает она. — Внушала: смотри на то, что тебе нравится. И ни на кого не обращай внимания.

В семейном альбоме на фотографиях мальчик обнимает дельфина, скачет на лошади, едет на мотоцикле. Обычный ребенок. Только фуражка надвинута на самые глаза, да на носу белая марлевая салфетка.

— В больнице Игорь был все время забинтован и не мог видеть своего лица, а дома мы убрали со стен зеркала. Оттягивали тяжелый момент, как могли. Но все-таки он наступил раньше, чем хотелось бы. Однажды, когда я пришла с работы, он спросил: «Мама, а когда у меня будет прежнее лицо?» Рядом с ним лежало мое маленькое зеркальце, и я поняла, что он разбинтовывался сам и многое понял. Ответила без обмана: «Прежнего лица у тебя не будет. Привыкай жить с таким. Но раз от разу оно будет лучше», — продолжает Светлана Евгеньевна свой рассказ.

Сколько еще испытаний впереди у этого ребенка, не может сказать никто. Две попытки «реконструкции» носа пока закончились неудачей. Врачи решили изготовить ему искусственное лицо из силикона. Игорь берет его двумя руками, намазывает медицинским клеем и прикладывает. Сверху надевает парик и темные очки. Эта маска телесного цвета — его единственная связь с внешним миром в родном городе.

Но то, что в течение четырех лет с огромным трудом взлелеяла в своем ребенке мать, может разрушиться в один миг, стоит ему выйти на улицу одному. И это время не за горами.

— На Пасху мы брали его с собой. Люди оборачивались. Я тогда сама тоже оборачивалась и смотрела им в упор, — рассказывает Виноградова.

«Дуэль» взглядом — ее единственная возможность дать отпор праздному любопытству и бессмысленной жестокости.

Помощь можно присылать:

Банк Ивановское ОСБ N 8639, филиал N 035, счет 42301810317070022296/01,

адрес филиала: 155520, Ивановская область, г. Фурманов, ул. Советская, д. 11.

Виноградовой Светлане Евгеньевне.

«Обычных не берут, а такого разве возьмут?» – на решение усыновить у семьи было три часа

Сюжет: Приемные дети.

«Какой урод», «Кому он такой нужен?», «Обычных детей не берут, а такого разве возьмут?» — читала Ника в комментариях к видео, где по полу ползал мальчик без ноги и с непривычной внешностью. Волонтеры в очередной раз пытались через соцсети найти Рустаму семью. Тогда Ника решила, что если станет мамой Руса, то заведет инстаграм и начнет рассказывать про жизнь сына.

Все дальнейшие ситуации только подтвердят, насколько это нужно. Взрослые на улице будут шептаться и вздыхать: «Как это она ТАКОГО родила, да еще и оставила!», а дети — обзывать Рустама «Карлик-нос» и тыкать в него пальцем.

Рус

«На решение усыновить Руса у нас было три часа»

Ника не знает: откуда в ней — девочке из полной семьи без братьев и сестер — появилось желание взять ребенка в семью. Но ранним утром 17 мая 2017 года Ника с мужем Юрой гнали в Череповец. На заднем сиденье лежал пакет с мягкими игрушками — для Рустама. Все разговоры о готовности стать приемными родителями, казалось бы, остались в прошлом, но чем ближе навигатор показывал точку назначения, тем больше усиливалось главное чувство последних месяцев — страх. В пути супруги Злобины говорили мало, а приехав в опеку, узнали, что сегодня сокращенный день, после обеда сотрудники уезжают на совещание, а значит, времени на решение у Ники с Юрой — три часа.

Увидев новых людей, Рус закрыл лицо руками и заплакал.

Тогда вместе с главврачом — Руса она держала на руках — Злобины прошли в актовый зал, где шла репетиция к празднику. Вторую попытку познакомиться спас игрушечный заяц с «противным», по словам Ники, смехом. Но Русу он понравился — они стали смеяться вместе. В этот момент Ника впервые представила Рустама с дредами, свою задумку она воплотит чуть позже.

18 мая 2017 г. Ника и Рус

До этой поездки Ника два года писала про Руса на сайт для приемных родителей. Она нашла его анкету в базе детей-сирот и удивлялась, что мальчиком никто не интересовался. С мужем они прошли школу приемных родителей, получили свидетельство, разрешающее усыновить ребенка. Но в тот момент мешал нерешенный жилищный вопрос — в квартире шел ремонт, да и ощущения готовности не было. Но в очередном разговоре с детским домом о состоянии Рустама Ника узнала, что готовят документы для его перевода в интернат.

— Мы просто поняли, что мы — его единственный шанс, и Рустама надо спасать. Поэтому поехали знакомиться, — вспоминает Ника. — А когда нас огорошили, что о решении нужно сообщить через два часа, то в немного шоковом состоянии подписали согласие. Юра тогда твердо сказал, что Русе нельзя здесь оставаться.

Спустя две недели они вернулись за Рустамом, привезли ему новую одежду.

Мальчик переоделся, молча собрал свои вещи в пакет и со словами «Это мое, не отдам» забрался на стул и стал утирать слезы — наверное, испугался.

Воспитатели качали головой: «Вам нужно памятник поставить», а Ника с Юрой недоумевали: «Может, у Руса характер какой-то не такой?»

Последний день в детском доме

В Москву, в родную двушку, вернулись вечером и сразу легли спать. В ту ночь супруги Злобины долго не могли уснуть: как и все дети из детского дома, Рус раскачивался в кроватке — таким образом успокаивал себя сам. А утром проснулись, стали завтракать. «Такое ощущение, что он всегда был с нами», — скажет потом Ника. В тот момент Рустам еще не знал, как ему повезло. Про детский дом он не заговорит ни разу за весь год, и для Ники с Юрой это до сих пор загадка.

Рус с Юрой перед отъездом из детского дома

«С самого начала я знала одно — Русе придется впахивать»

История Рустама до знакомства с семьей Злобиных драматична: он родился без правой ноги (врожденное недоразвитие нижней конечности) и с очень тяжелым случаем — косой расщелиной твердого и мягкого неба, со стороны этот порок выглядел как дырка на лице. Родная мать написала отказ, так Рустам оказался в Череповецком доме ребенка. До двух лет он питался через трубку, перенес две пластические операции, пытался ужиться со стенозом слезных каналов — это состояние, когда гноится глаз.

За первые три месяца Злобины с сыном обошли десятки врачей. Руса ждала большая реабилитационная программа, среди главных пунктов которой — научиться ходить и не считать себя «инвалидом».

— Каждый родитель выбирает сам — как и где реабилитировать, чем и с кем заниматься. Кто-то сидит дома год, почти не выходя никуда, минимум нового и минимум эмоций — взращивает привязанность. Я выбрала другой подход. Подпитка мозга эмоциями, новыми ощущениями, новыми местами, людьми, новым мироощущением, — напишет Ника в инстаграме.

— С самого начала я знала одно, что ему придется впахивать, впахивать поболее многих из нас. Научиться ходить на протезе — это работа, очень трудная, монотонная, порой изматывающая физически, но больше морально.

Есть ли тут место жалости? Думаю, нет… жалость мешает.

Особенно с ребенком, с особенным ребенком — покажешь слабину, пожалеешь, потом трудно будет восстановить уверенность в силах. Ну а я очень надеюсь, что я никогда, никогда не услышу от Руса фразу: «Я не могу, я не смогу — я же инвалид!», «Мне тяжело — у меня же нет ноги». Он — не инвалид! У него есть протез! Он должен ходить! Он такой же, как все! — это и вкладывается в его голову.

Весь следующий год Рус, кажется, жил, наверстывая упущенные возможности в детском доме. В его плане на неделю появились массаж, занятия с логопедом и дефектологом, плавание с дельфином, горные лыжи в студии для детей с особенностями, следж-хоккей — обо всем Ника каждый день рассказывала в инстаграме и выкладывала короткие видео Русиных занятий. Вот он со слезами пытается освоить костыли, упрямится. Вот, кряхтя, делает первые шаги. Вместе с папой идет на прогулку. Вот ему ставят протез, уже на нем он пытается идти, а потом — осиливает ступени и ездит на велосипеде и самокате. А рядом — фотографии с повседневными мелочами: Рустам застегивает пуговицы пиджака, бренчит на гитаре и поет, рисует, украшает куличи, обнимает маму с папой, ест мороженку и просто смеется.

Чтобы заниматься с сыном, супругам Злобиным пришлось подстроить свои рабочие графики. Ника была руководителем отдела в транспортной компании — ушла на понижение должности, Юра — менеджер-консультант в магазине. Теперь они работают 2/2, сменяя друг друга, а общий выходной — день семейный.

Страничка о жизни Руса в инстаграме — вовсе не глянцевая стена достижений, а честная и подробная история о том, как непросто бывает пятилетнему ребенку ежедневно работать над тем, что для большинства людей кажется банальностью. Но, кажется, с любовью и верой близких возможно все.

Каждый день в инстаграм Ники приходят новые подписчики, кто-то восхищается и благодарит, а кто-то обвиняет семью в чрезмерном пафосе, одна женщина вообще назвала такой способ рассказывать о жизни Рустама «цирком».

На подобные обвинения Ника однажды ответила: «По большей степени мне далеко плевать, что говорят обо мне. Но когда начинают невесть что нести о моих близких, такое не приемлю, и хочется жить тихо, без вынесения на всеобщее обозрение частички нашей жизни».

Сейчас за жизнью Руса следят 136 тысяч человек.

«Вы посмотрите! У него палка вместо ноги!» — смеялись дети

Полгода назад с Никой практически одновременно связались журнал «Подари детство» и организаторы фотопроекта «Когда крылья важнее, или Сказка в каждом из нас!», где дети и взрослые с инвалидностью, а также их сверстники без особенностей делают фотосессии в сказочных образах. Так у Рустама началась съемочная жизнь. Его портреты появились на обложке журнала, вместе с танцором Евгением Смирновым он стал оловянным солдатиком, а в другой раз примерил на себя роль Пьеро — образ мальчика с поднятыми вверх бровями подошел Русу идеально.

С Евгением Смирновым

Ника убеждена: такая публичность Рустаму на пользу, его узнают на улице, подходят, говорят: «Привет». И она надеется, что это поможет ему в будущем, когда Рус подрастет и начнет понимать, что незнакомцы смеются над ним и что внешность его не такая, как у большинства. А пока Рустам только веселится вместе со всеми.

Однажды Ника с Рустамом пришли в центр госуслуг.

— Есть там детская комната, в ней присутствовало человек 5 детей, все девочки (от примерно 9 лет и младше). Зашел туда Рус, и что тут началось… Ржач… просто дикий ржач.

— Ха-ха-ха… вы посмотрите, какое у него лицо! У него нет носа! И говорить он не умеет (начали коверкать слова).

Началась беготня, они от него убегали и ржали… Рус воспринял это как игру, начал бегать за ними… Начались сыпаться издевки и обзывание в адрес Руса:

Ника ждала, родители детей молчали. Тогда, наверное, впервые за весь год мама Руса не выдержала. Вся боль и обида за сына, недоразумение от насмешек людей просто потому, что Рус не такой, перевесила хладнокровие и некий «пофигизм».

— У меня до сих пор не укладывается в голове! Как? Почему позволяется такое своим детям?! Я орала там на весь МФЦ, призывала к совести, пыталась достучаться до ума/разума. Мне очень было сложно сдержаться, не опуститься до их уровня, — описывала Ника эту ситуацию.

— Мне очень обидно и неприятно за наше «темное» общество. Надо меняться самим и менять других.

Через пять дней, 20 июня, Ника запустила в соцсетях флешмоб — призвала родителей особенных детей рассказывать о себе. «Я не хочу жить в обществе узкомыслящих людей, где внешность — основа общения. Давайте разговаривать о людях с «особенностью» с детьми / друзьями / знакомыми / близкими людьми. Давайте вместе попробуем обратить внимание всех нас!» — написала она. Под хэштегом #яучусьвидетьдушу опубликовано уже более пяти тысяч постов.

«Сын научил нас терпимости»

28 января у Злобиных случились два важных и долгожданных события. Они попали на консультацию к пластическому хирургу, «врачу мира», номинированному на Нобелевскую премию, — Хасану Баиеву. Он проконсультировал их бесплатно в один из редких приездов в Москву. А во время ожидания доктора Ника наконец-то лично увиделась с Галиной и ее приемным сыном Антоном.

С Хасаном Баиевым

Ника и Галина познакомились на форуме, стали общаться. Галина из небольшого подмосковного городка забрала своего Антошку из Хабаровского ПНИ для детей с умственной отсталостью, где у мальчика даже не было своего имени. Назвала Антоном, за год научила считать и писать.

Истории Руса и Антона похожи: никто из потенциальных приемных родителей не смотрел в сторону мальчиков. «И только Галина доехала и забрала. Забрала не потому, что у нее «екнуло» — многие приемные родители любят писать об этом «еканьи» — забрала потому, что оставить она его там не смогла! В этом наши истории пересекаются, у нас с Русом тоже никакого «еканья» не было, забрали, потому что оставить мы его там не могли!» — написала после той встречи Ника.

Рустам и Антон

Рустама она называет «подарочным ребенком», но адаптация к семье у него происходила, как у всех приемных детей.

— Первое время Рус орал по полтора часа, без слез, переходя на визг, ничем нельзя было успокоить, его надо было просто оставить, и все. Не любил, чтобы его трогали, — вспоминает Ника, с улыбкой добавляя: — Сейчас все уже это прошло, и я теперь очень люблю, когда говорю: «Руся, собери игрушки и пойдем гулять», а он в ответ: «Хорошо, мама», и идет и делает. Не надо просить десять раз об одном и том же.

Нике часто пишут те, кто хочет стать приемным родителем. Главный вопрос — как по фотографии понять, что этот ребенок — твой. «Чуйка развита, наверное, — отшучивается Ника. — Смотрю на фото ребенка в базе и могу понять, сможем ли мы с ним жить на одной территории, наш это ребенок или нет. Многие пишут, что не смогли бы каждый день смотреть на Рустама, но мне безразлична внешность, ты же впитываешь мысли человека и его душу».

На вопрос, были ли они готовы к тому, что реабилитация Руса займет не только много времени, но и сил, и финансовых вложений, Ника отвечает лаконичным и твердым «Да» и добавляет: «Нас Руся научил терпимости».

Сейчас Рустам с бабушкой и старшей 14-летней сестрой Ией, кровной дочерью Ники, отдыхает у родственников в Краснодаре. Про дочь Ника не рассказывает в инстаграме — такая у них договоренность. С сентября у Руса начнутся занятия в клубе для детей с инвалидностью, Ника с Юрой хотят все больший упор делать на физическое развитие сына, поставить ему спортивный протез.

С Ией

Откуда в Злобиных этот генератор сил и оптимизма, не понимают даже друзья семьи. Казалось, самая обычная пара, в будни работают, в выходные гуляют, ходят в кино, ездят на дачу. Но супруги решили, что могут и хотят чуть большего.

Юра и Рус

А еще есть думки про Веру

На этом месте можно поставить и точку, но у Ники остается боль — Вера. Фотография девочки с большим отставанием в умственном и физическом развитии попалась Нике в базе одновременно с фотографией Рустама и засела куда-то глубоко — «чуйка» на душу опять сработала.

Взять Веру вместе с Русом (разрешение на усыновление было на двоих детей) Ника с Юрой побоялись — слишком большая ответственность.

Полгода назад четырехлетнюю Веру перевели в интернат, и недавно Ника увидела обновленную фотографию. Там уже была другая девочка:

— Она была сфотографирована в больнице, в каком-то убогом платке или чепчик это был, не помню уже, он ей был мал… лицо белое, как полотно, глаза, наполненные отчаянием, одиночеством и болью. На тумбочке лежали 2 погремушки… — рассказала Ника опять же в инстаграме. — Есть думки про Веру, но боюсь, что времени упущено очень много, не сможем ее вытащить.

Но вера в Веру, в ее возможность раскрыться для тех, кто любит — пока остается в Нике — Рустам же смог.

Надежда Прохорова

«Внешность нестандартная — все, дурак»: флешмоб #яучусьвидетьдушу для «особенных» детей

Тогда, год назад, Рустам с трудом передвигался и общался жестами. Даже играть не умел: «Мог только сесть и поводить машинкой по столу». Сейчас он отлично ходит, говорит сложносочиненными предложениями, собирает пазлы и может сам разогреть себе кашу в микроволновке. Обычный ребенок, просто с протезом и своеобразным, немного «инопланетным» лицом. Но оказалось, что для многих окружающих эта внешность значит слишком много. Когда Ника стала выходить с Рустамом гулять, над ним смеялись и взрослые и дети. «Дети кричали: «Карлик Нос!» — и ржали при этом, — говорит Ника. — У меня даже была идея фикс: повесить баннер с фотографией и надписью: «Я не Карлик Нос, я Рустам».

Ника пыталась проводить «воспитательные беседы». Тогда же она, «абсолютно неинтернетный» человек, завела Instagram: как-то нашла там видео со своим мальчиком, сделанное волонтером в детском доме, с дикими комментариями пользователей. «У меня волосы зашевелились. Они писали: фу, какой урод, зачем это выкладывать, кому он нужен… Я заходила к ним на страницы — у них есть семьи и дети». И Ника решила завести аккаунт, чтобы выкладывать фото Рустама и показывать, что ее особенный ребенок — не урод. Сейчас у нее больше 86 тысяч подписчиков. «Недавно одна женщина призналась, что поначалу ей «было стыдно» за свою подписку на нас, — рассказывает Ника. — А теперь она сама отправляет друзьям ссылки на мои посты».

Недавно Ника запустила флешмоб #яучусьвидетьдушу. Причиной стала история, случившаяся с ней и ее малышом в центре госуслуг. Она отвела сына в детскую комнату, и на него посыпались насмешки ребят: «У него палка вместо ноги! Я увидела его лицо без очков… ха-ха… бэээээ я не хочу с таким сидеть рядом…» «Я минут пять ждала реакции их родителей, — рассказывает Ника. — Но они не сказали ни слова. И даже потом смотрели в пол». «Потом» — это когда Ника уже «орала там на весь МФЦ, призвала к совести, пыталась достучаться до ума». Пост, который она потом написала, лайкнули 28 тысяч человек. Но комментарии были разными: например, кто-то объяснял, что Ника «сама виновата» и прежде, чем заходить с сыном, надо было «подготовить» окружающих. «Это что за бред? Это пишут взрослые люди, у которых есть дети!» — говорит Ника.

Инстаграм ники и Рустама

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *