Дарья донцова о раке

Истории Лаймы Вайкуле и Дарьи Донцовой, которые победили рак груди

Лайма Вайкуле

Певица, 64 года

По статистике, при диагностировании рака груди на ранней стадии в 94% болезнь благополучно излечивается — именно поэтому врачи призывают женщин регулярно делать маммографию. Певица Лайма Вайкуле не подозревала ни о чем десятилетиями — именно поэтому, когда в 1991 году у нее обнаружили рак груди, прогноз медиков был крайне неоптимистичным: последняя стадия болезни, шанс на выздоровление — 20%.

Певица замкнулась в себе, отказалась от психолога, которого предоставляли в американской клинике, не призналась маме, из-за лечения не смогла даже приехать из США на похороны отца.

На всем пути борьбы ее поддерживал муж, продюсер Андрей Латковский. По словам певицы, после того как ей все-таки удалось победить онкологию (удалением груди и облучением), она сильно изменилась. Артистка научилась ценить близких и стала более мягкой в суждениях и высказываниях.

Писательница, 66 лет

Писательница детективов Дарья Донцова одна из первых и немногих российских знаменитостей, кто начал открыто говорить о раке груди. Она никогда не делала тайны из своего заболевания, спокойно рассказывая всем, кто спрашивал: да, у меня была онкология, да, было тяжело, но я справилась, сейчас все позади. Рак, по мнению Донцовой, — это просто болезнь, которая лечится, если ее вовремя распознать и начать принимать меры. Однако в начале пути, в 1998 году, она не была настроена так позитивно.

Профессор, к которому писательница попала на прием, предположила, что жить ей осталось месяца три. Страха смерти, по словам Дарьи, она не испытала. Зато осознала, что у нее трое детей, муж, пожилые мама и свекровь, а также домашние животные — есть те, ради кого жить. Донцова настроилась на победу. Как призналась позже, она знала, что не умрет.

Ей пришлось пройти через 4 операции, множество курсов химиотерапии, пять лет провести на таблетках и гормонах — причем в конце 1990-х, лекарства того поколения вызывали тошноту и слабость.

В интервью Дарья признавалась, что первые несколько книг она писала буквально в ванной из-за постоянной тошноты. Все это время ее держали на плаву мысли о муже и детях.

Истории героинь проекта TLC «Моя вторая жизнь»

Наталье Алтуниной из Усолья-Сибирского 44 года. У нее есть муж, маленькая дочь, 16-летний сын. 21 год Наталья проработала в администрации города, а последние 3 года занимала должность заместителя главы администрации по экономическим и социальным вопросам. В октябре 2017 года Наталья потеряла работу и практически одновременно с этим здоровье: ей диагностировали «рак молочных желез». Слово «повезло» здесь неуместно, но Наталье действительно удалось обнаружить болезнь на ранней стадии.

Наталья обратилась в иркутский онкологический диспансер, где ее отправили на химиотерапию. Она прошла 6 сеансов, чтобы уменьшить опухоль перед операцией. На третьей неделе у Натальи начали выпадать волосы — это произошло перед новогодним корпоративом. Наталье не хотелось делиться переживаниями с бывшими коллегами, поэтому она максимально взбила прическу, «заклеила» лаком, где это было возможно, — и пошла праздновать.

После завершения курсов химиотерапии, когда опухоль рассосалась, Наталью отправили на мастэктомию — удаление молочных желез. Из-за расположения опухоли в центре молочной железы и мутации гена, который предрасполагает к возвращению рака, врачи удалили и здоровую грудь тоже. Одновременно ей провели реконструктивную маммопластику.

Сейчас, глядя на свое тело, Наталья плачет только от облегчения и радости. У нее впереди завершающий курс химиотерапии.

Ирине Вишняковой 48 лет, она замужем уже 23 года, растит двух дочерей. Ирина всегда считала себя везучей, поэтому диагноз «рак молочной железы» прозвучал громом среди ясного неба. Это была случайность: обследования не выявили ничего подозрительного, и только гинеколог, ощупывая грудь Ирины во время стандартного осмотра, слишком сильно сжала сосок — и из него потекла кровь. Маммография и биопсия подтвердили опасения: рак груди второй стадии, карцинома.

Ирина с мужем Олегом начали изучать возможности лечения за рубежом, однако консультация врача убедила их остаться в иркутском онкологическом диспансере. Ирине была назначена предоперационная химиотерапия. Волосы не выпадали до самого последнего сеанса, но в одно утро Ирина провела рукой по голове — и на ладони остался целый клок. Олег сказал: «Пойдем тебя побреем». Это был один из самых эмоционально тяжелых моментов лечения.

К сожалению, в случае Ирины не удалось совместить удаление и реконструкцию груди из-за лучевой терапии, которая последовала после мастэктомии. Грудь с имплантом нельзя облучать, поскольку он может деформироваться, поэтому целый год после удаления молочной железы Ирина ходила с протезом. Ситуацию омрачала и невозможность вернуться к привычной жизни. Так, Ирина не могла ходить в бассейн, поскольку в их городе нет залов с закрытыми кабинками, где можно переодеться, не привлекая внимания.

Через год Ирина прошла лучевую терапию и восстанавливалась. Перед реконструкцией груди необходимо было провести контрольное обследование, чтобы убедиться, что рак отступил. Остеогаммасцинтиграфия (сканирование костей) выявила очаг в области переднего отрезка второго ребра справа, хотя онкомаркер и лабораторные показатели были в пределах нормы. Ирине назначили дополнительную томографию, и это стало очередной проверкой на прочность, ведь все могло начаться заново. К счастью, все оказалось в порядке, и хирург допустил Ирину до операции.

«Победить рак нелегко, — говорит в проекте TLC онколог Виктория Дворниченко. — Однако не надо бояться искать рак. Надо бояться не найти его вовремя». Возьмите за привычку регулярно посещать маммолога и смотрите вдохновляющие истории сильных женщин в программе «Моя вторая жизнь» на TLC по воскресеньям в 22:00.

Популярное

  • Идеальный овал: звезды, сделавшие круговую подтяжку лица

Интересно…
Хочу знать все, что происходит в жизни звезд. ОК Я соглашаюсь с правилами сайта Спасибо. Мы отправили на ваш email письмо с подтверждением.

Онкология… как подарок судьбы для Дарьи Донцовой

Позитивная психология 06.05.2018

Дорогие читатели, сегодня мы с вами продолжим разговор о Дарье Донцовой. В первой статье мы с вами поговорили об интересных фактах ее биографии, а сегодня поговорим о том, как она узнала про свою болезнь, справилась с онкологией, победила рак молочной железы. Наверно, многие из вас слышали об этом.

Страх перед онкологией в той или иной мере существует у многих. И в этом нет ничего стыдного: болезнь реально опасна, а главное: чрезвычайно коварна. Мне хочется рассказать вам, дорогие друзья, как с этой бедой справилась Дарья Донцова. Как случилось, что страшный недуг помог ей кардинально изменить судьбу, причем, в лучшую, счастливую сторону.

Она не просто выжила, пройдя через тяжелейшие курсы лечения. Но стала другой, избавилась от ставшей рутиной и обузой журналистской профессии и приобрела новую, любимую, ту, где она может максимально выразить себя. Рождению писательницы Дарьи Донцовой мы обязаны именно страшной болезни. Потом самая успешная детективщица страны не раз выскажет парадоксальную мысль: она безмерно благодарна Судьбе за это испытание.

Размеренное существование окончилось для Агриппины Донцовой в 1998 году. Ей поставили диагноз: онкология в 4-й стадии. Для многих такой вердикт является приговором. Но в биографии Дарьи Донцовой он стал отправной точкой для счастливых перемен. Она справилась с тяжелым недугом и стала известным писателем.

Болезнь Дарьи Донцовой. От отчаяния до надежды

Как Дарья Донцова узнала про свою болезнь? В интервью и иных публикациях, посвященных своей биографии, Дарья Донцова рассказывает, что узнала о своем диагнозе случайно и достаточно поздно. Произошло это в 1998 году на отдыхе в Тунисе, где она была не только с семьей, но и с подругой, по специальности хирургом. Когда они переодевались в кабинке пляжа, наблюдательная докторша обратила внимание на непропорционально «выросшую» грудь Агриппины. Та привычно отшутилась.

«Хирургиня» настаивала: надо немедленно возвращаться в Москву и принимать меры. Но Донцова осталась на отдыхе, не хотела «подводить» мужа и ребенка. К сожалению, и по возвращении домой она не спешила показаться специалисту. Как и многие другие на ее месте, оттягивала визит. С одной стороны, внушала себе, что это обычная мастопатия, с другой, мешал суеверный страх: а вдруг это все же серьезно…

Только когда поутру она обнаружила на подушке пятна крови, путь к отступлению был отрезан. Груня пошла в районную поликлинику. Там ее направили к онкологу. Тот ошеломил натиском: болезнь запущена, 4-я стадия, жить пациентке осталось не больше трех месяцев.

Но тут же «чудо-доктор» подсказал путь к спасению: другие не решатся оперировать, но он готов взяться за это неблагодарное дело. Если «умирающая» заплатит за свое спасение. И назвал сумму «услуг», которая показалась еще страшнее диагноза.

В отчаянии женщина пошла на автобусную остановку, слезы лились безудержно, в голове крутились самые черные мысли. Думала о близких: о матери и свекрови, о муже и детях, даже о кошках и собаках, которые тоже осиротеют. Сыновья на тот момент уже были достаточно взрослые, а Маше исполнилось всего 10 лет. Кто за ними всеми присмотрит, когда ее не станет?

Донцова рванула к подруге Оксане, той самой, что советовала ей заняться обследованием. «Ты должна выйти замуж за моего мужа», — огорошила она подругу с порога. А потом объяснила ситуацию.

Реакция опытного хирурга была эмоциональной: «Этот врач — идиот, без анализов никаких выводов не делают, он разводит больных на деньги! Мерзавец!»

Оксана свела Донцову с перспективным молодым врачом Игорем Анатольевичем Грошевым, который сразу успокоил пациентку, внушил ей надежду. Началось длительное изнурительное лечение. Потом, в разных книгах Дарья Донцова так или иначе коснется темы выбора, веры в себя, того, как важно не опускать руки даже в ситуациях, которые поначалу кажутся безвыходными.

Не надо себя жалеть! Как Дарья Донцова победила рак

Но вернемся чуть назад, к моменту, когда до исцеления было еще далеко. Лечили будущую детективщицу бесплатно, в обычной столичной клинике. 4 сложных операции, 18 выматывающих курсов химеотерапии. И окружение в реанимации, где много ноющих, скулящих, заранее оплакивающих себя.

Кого-то она подбадривала, пыталась успокоить. Где-то откровенно раздражалась, особенно, когда заживо хоронили себя здоровенные мужики. Потом, когда ей «объясняли», как это все тяжело, что боль терпеть практически невозможно, она удивлялась и возмущалась: все возможно!

Да, после операций очень трудно и больно поднимать руку, поскольку удален лимфатический узел. Многие ее подруги по несчастью винят врачей: мол, рука висит, потому что операцию сделали плохо. Донцова парирует, что руки надо разрабатывать, делать постоянно упражнения. Это непросто, но иного пути нет: «Не надо себя жалеть, это мешает выздороветь».

Потом этот ее вывод подтвердил один из солидных онкологов. Дарья поинтересовалась его мнением по поводу того, почему кто-то выживает даже при самом катастрофичном состоянии здоровья, а другие умирают, хотя шансов изначально было гораздо больше. Опытный специалист отреагировал эмоционально: «Да у меня в отделении лежит много людей, которые умирают потому что они уверены, что умрут».

Как превзойти подвиги Геракла?

Ей пришлось очень долго существовать в условиях реанимации, поскольку операции шли одна за другой. Больше всего Агриппину донимали не боль и страх, не торчащие из тела трубки, а именно причитающие соседи.

Но ей бесконечно повезло: хирург оказался не только высочайшим профи, но еще и понимающим человеком. Он понял состояние пациентки, отчаянно сражающейся с недугом. И решил ей помочь неожиданным образом, побеседовав с супругом.

Александр Иванович (кстати, писательница называет его все годы брака именно так, по имени-отчеству) подумал, что можно предпринять, взял дома пачку бумаги и, в качестве «письменного столика», книжку, которая первой подвернулась под руку. Как оказалось, это были «Двенадцать подвигов Геракла». На этом фундаменте нашей героине предстояло совершить свой собственный подвиг.

Врач разрешил пронести эту «контрабанду» в реанимацию. По правилам это было запрещено из-за соображений стерильности, но он решился на такое исключение. И оказался прав. Муж принес это богатство супруге со словами: «Ты же всю жизнь мечтала написать книгу».

Супруг озвучил давнюю проблему Груни: ей давно осточертела журналистская работа, а с писательством отношения как-то не складывались. И она решила использовать этот шанс! Как-то сама собой родилась первая фраза первого произведения: «Я много раз выходила замуж». Было ощущение, что рука сама вывела эти слова.

А дальше, что называется, понеслось! Ее прорвало: все, что копилось годами, десятками лет, вдруг нахлынуло и обрело литературную форму. Само собой, как некий голос свыше, выстраивались фразы, главы, сюжеты. Из больницы Донцова вышла в обнимку с рукописями трех книг.

Как жить без груди?

Есть категория женщин, которые в бальзаковском возрасте и в более почтенные лета выглядят даже лучше, нежели в юные годы. Наша героиня — из их числа. В этом несложно убедиться, сравнив фото Дарьи Донцовой в молодости и сейчас.

Но многих женщин ставит в тупик немой вопрос: а как вообще можно жить, оставаться привлекательной и женственной, после удаления груди? В пример приводят не лучшие перемены в жизни Анджелины Джоли после подобной операции, сделанной в профилактических целях.

Но если ситуация в звездных актерских семействах и впрямь — потемки, то Дарье после мастэктомии не раз пришлось беседовать с обычными женщинами, которых морально раздавили последствия хирургического вмешательства. «Подруги по несчастью» жалуются, что мужья их бросили, да и самих очень угнетает новое тело с искусственным бюстом.

Донцова отказалась от силиконовых имплантатов, решив, что ее многострадальному организму и без того достаточно потрясений. Она предпочла простой протез. Дамам, которые оплакивают сбежавших вторых половин, категорично советует: «Радуйся, ты избавилась от предателя, будет ещё в твоей жизни новая любовь». А вот что детективщица говолрит о реакции своего супруга на перемены в ее теле.

«Во-первых, Александр Иванович профессиональный психолог, во-вторых, он меня очень любит. Для нас никакого значения отсутствие или присутствие бюста не имеет, главное, что я осталась жива».

Это очень важный момент истории с выздоровлением писательницы. Обстоятельство, о котором незаслуженно забывают или говорят вскользь, даже говоря о личной жизни Дарьи Донцовой, ее мужьях. Но мне видится, что именно поддержка семьи, в первую очередь, супруга, стала для Донцовой если не определяющей, то уж точно духоподъемной.

Все эти годы он самоотверженно был рядом, вовремя подставлял плечо, умело, тонко гасил эмоциональные всплески, неизбежные в состоянии жены. Любой человек, которому приходилось общаться с тяжелобольными, прекрасно понимает, каким напряжением сил, какой внутренней работой дается благополучие, мир в таких семьях.

Яд, который убивает и дает шанс выжить

О химеотерапии сказано, написано много. Хватает мифов, страшилок, но даже отбросив эту шелуху, понимаешь, насколько это тяжело. На данном этапе развития медицины ничего иного, столь же эффективного, человечество, увы, не придумало.

«Химия» — это яд», — не устает повторять в разных вариациях Дарья Донцова в биографических откровениях. И тут же расставляет акценты: но без нее нельзя, она была и остается реальным шансом выжить. Если не убивать «химией» больные клетки, они будут по кровеносным каналам «плыть» в другие органы, поражая и их.

Надо терпеть, стоически принимать это испытание. Воспринимать его не как кару небесную, а как шанс, как некий тест на понимание смысла жизни. Это возможность взглянуть на себя со стороны, проанализировать прожитое, взвесить свои силы, попытаться что-то исправить.

Наверное, это не каждому по плечу. Но пример Дарьи Донцовой убеждает, что есть смысл побороться. Она тоже не сразу стала «стойким оловянным солдатиком». Да, наверное, вообще не стала. Признается, что и сейчас порой накатывают минуты сомнений, страхов, даже панические атаки. Но она научилась с ними справляться.

А в первые недели и месяцы после выписки из больницы было гораздо сложнее: упаднические настроения часто брали верх. Да и объективно мощное лечение, впоследствии закрепленное убойными дозами гормональных препаратов, далеко не лучшим образом влияют на состояние и поведение.

Но наступил такой момент, когда она пристально взглянула на себя со стороны и поняла: «нельзя превращаться в профессионального больного», это путь к неизбежной гибели. Она перестала задавать себе навязчивый, разъедающий мозг вопрос: «Почему это случилось именно со мной?» Поняла, что вопрос ставить надо иначе: «Зачем, для чего это мне дано?»

И вдруг ее осенило: болезнь — это удача! Это реальный шанс избавиться от всего, что мешало ощущать себя счастливой в прошлом. И научиться любить себя, эту жизнь научиться жить счастливо! Эмоциями ведь тоже можно управлять, как и мышцами, частями тела!

Весомые аргументы против лишнего веса

После химии выпали волосы, расшатались зубы. Дома она пользовалась косыночкой, а «в люди» выходила в парике. Когда было жарко, случались казусы: бывало, в метро снимала с головы эту «обузу», наслаждаясь реакцией почтенной публики.

Она вообще немного провокатор. Иногда — поневоле, просто не теряется в неловких ситуациях, реагирует с юмором. Как-то грудь отстегнулась в автобусе и съехала вниз. Женщина подхватила протез, а на ошарашенные взгляды попутчиков пояснила: «Да у меня и нога деревянная!» Интересно, что потом эта шутка вернулась к ней: кто-то в СМИ уже на полном серьезе вещал, что у Донцовой одна из ног — протез. В общем, что посеешь…

Но одной из самых изматывающих баталий для выздоравливающей Донцовой стала схватка с лишним весом. Многие из нас грешат привычкой заедать стресс. Но тут все было гораздо серьезнее. Дарья 10 лет вынуждена была принимать гормоны, это стало элементом алгоритма лечения.

И чувство голода просто преследовало ее. Бывало, вес прибывал со скоростью один кг за неделю. А в юности она была весьма миниатюрной: посмотрите на фото Дарьи Донцовой в молодости и убедитесь сами. Ее вес до болезни стабильно держался у отметки 45 кг. Женщинам легко представить, какие чувства она испытывала, когда весы показали 60!

Дарья все урезала и урезала рацион, «опустившись» до дневного меню, состоявшего из половинки кабачка и салатового листика. Вес продолжал расти! Тогда она обратилась к специалисту по фитнесу, и он начал ее «гонять, как жучку». Это садомазохистское занятие она продолжает 10 лет с гаком.

Литература, рожденная… на унитазе

«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи…» — это поэтичное признание Ахматовой часто цитируют и коллеги, и читатели. Из чего вызрели прозаические книги Дарьи Донцовой, я уже рассказала выше. Остается добавить лишь некоторые штрихи. Исключительно ради правды жизни.

Бестселлер «Жена моего мужа» автор иронических детективов сочиняла… в туалете. Она вернулась из больницы после третьей «химии» и продолжила свои литературные опыты. В предыдущей статье Дарья Донцова: сюжеты и секреты ее жизни я рассказала о том, как была написана ее первая повесть и дала список наиболее известных романов писательницы.

В больнице было непросто, но и дома после ХТ постоянно изрядно тошнило. Отсюда и странный выбор места обитания, которое стало временным «рабочим кабинетом». Благо в их сталинке санузел был довольно объемным. Дарья поставила туда скамеечку: на ней сидела, а бумага располагалась на крышке унитаза. Когда начинало сильно мутить, крышка открывалась и осуществлялись естественные физиологические реакции. Потом она снова бралась за авторучку. Отходить далеко было нецелесообразно…

Послушать первую часть аудиокниги Дарьи Донцовой «Жена моего мужа» можно здесь.

Еще пару слов о последствиях лечения болезни Дарьи Донцовой. Отнеся свой первый опус «Крутые наследнички» в издательство ЭКСМО, литературный «первопроходец» около полугода ждала отклика профессионалов. Когда получила счастливую весть, что ее сочинение будет опубликовано, оказалось, что требуется свежее фото. Тогда она была невероятно исхудавшей, весила 32-33 кило. И волос на голове уже не было. Художнику пришлось нарисовать ей прическу, и он нафантазировал детективщицу брюнеткой, хотя в реале у нее никогда не было темных волос.

Эпилог как апология любви к жизни

Наверное, нет смысла перечислять ее многочисленных героев, пересказывать сюжеты книг. Лучше заглянуть в книжный магазин, библиотеку или на сайты, где можно Дарью Донцову читать онлайн. И сделать собственные выводы об ее творчестве.

Что касается критиков, то у писательницы их хватает. И тех, кто пытается честно анализировать литературное наследие детективщицы, и тех, кто просто ругает, толком не читая.

Некоторые «конкуренты» предъявляют ей претензии в плагиате. Например, Виктор Шендерович решил, что словосочетание «деревня Гадюкино», использованное нашей героиней в названии одного из романов («Император деревни Гадюкино»), она позаимствовала из его литературного лексикона. Издательство доказало, что термин встречался еще в конце 19-го века у Павла Засодимского в его «Степных тайнах». В итоге Шендерович дело проиграл, его иск к сопернице на 350 тысяч рублей плюс 30 тысяч за неимоверные моральные страдания был отклонен.

Были и другие попытки «вывести на чистую воду» слишком плодовитого автора. Многие скептики уверены, что невозможно писать так много, чисто физически: кто-то примерно прикинул, что производительность труда автора иронических детективов должна быть не менее 15-20 страниц рукописного текста формата А4 каждый день, без выходных, в течение всех прошедших 20 лет. Отсюда и версия об армии «литературных негров», что трудятся совместно под этим раскрученным брендом. Да и возраст у Дарьи Донцовой уже не юный.

Недавно вышла юбилейная, 200-я книга писательницы. Во всяком случае, сама она уверяет, что общее число названий ее произведений на апрель 2018 года — именно 200! Тут и романы, и киноповести, сценарии к обычным театральным постановкам и радио-спектаклям, небольшие брюшюрки и даже объемные сборники кулинарных рецептов.

Ее последняя книга называется «Пятизвездочный теремок». Книга поступила в продажу. И уже есть возможность эту новинку от Дарьи Донцовой читать онлайн.

Она не только пишет бестселлеры, но и участвует в многочисленных общественных и благотворительных организациях, входит в состав Совета по общественному телевидению, многократно являлась лауреатом премий «Писатель года», «Бестселлер года» и ряда других профессиональных наград. В списке ее регалий — Орден Петра Великого и даже медаль «За вклад в укрепление правопорядка».

Сейчас писательница в окружении любящих близких живет в шикарном загородном доме. С ними вместе там обитают четыре мопса, черепаха и роскошный кот-британец.

Все, что она имеет, — результат постоянного труда ума, сердца и души. Но, пожалуй, главная из наград Дарьи Донцовой это искренняя признательность ее благодарных читателей.

И при этом писательница не почивает на лаврах. В книгах и многочисленных выступлениях в СМИ не устает предостерегать своих почитателей и даже критиканов, чтобы остерегались повторять ее ошибки. Главное: не затягивать болезнь, оперативно обращаться к врачам. Ни в коем случае не доверять свою жизнь шарлатанам, так называемым «целителям», которые нацелены лишь на вытягивание денег из доверчивых пациентов.

Опыт самой Дарьи говорит о том, что даже с таким опасным недугом как онкозаболевание в последней стадии можно и нужно сражаться. И помнить урок, преподанный судьбой писательницы: то, что нам поначалу кажется непоправимой бедой, на деле нередко оборачивается счастливой возможностью изменить судьбу и самих себя.

Я благодарю Любовь Миронову, читателя моего блога за помощь в подготовке статьи.

Дорогие читатели, я искренне желаю всем вам и вашим близким здоровья, благополучия, понимая близких. Но если вдруг возникнут трудности, проблемы, вам покажется, что руки опускаются от обилия забот — вспомните, что пришлось преодолеть моей сегодняшней героине. И вы обязательно превратите этот «камень преткновения» в фундамент будущих успехов!

И в заключение статьи предлагаю послушать первую часть аудиокниги Дарьи Донцовой «Я очень хочу жить». Она написала эту книгу, чтобы и больные, и их родственники знали: они не одиноки, рак победим, и сделали своим девизом слова: «Никогда не сдавайся!»

Дарья Донцова рассказала «Еде» о том, как победила рак

Известная российская писательница Дарья Донцова пристально следит за своим питанием. Ведь не болеть, не толстеть и жить дольше хотят все. Кроме того, Дарья – прекрасный пример того, как можно не спасовать даже перед самой страшной болезнью и даже найти в ней силы для новых свершений.

— Что вы испытали в тот момент, когда узнали страшный диагноз «рак груди»?

Ну, во-первых, диагноз не страшный. Это просто диагноз. Я очень не люблю, когда к онкологии журналисты моментально автоматом приделывают… ставится такой вагон: страшный, ужасный, неизлечимый, кошмарный. Нет, это просто болезнь. Это просто болезнь. И на этом свете есть намного больше и страшнее болезни, чем онкология. Это болезни, которые не лечатся вообще. От них, человек вот если заболел, то уж точно умрёт. С онкологией такого, по счастью, нет. Какие эмоции испытала? Самые нерадостные. Честное… честное слово. Ничего хорошего. Никаких приятных эмоций никто, узнав, что у него онкология, никогда не испытывает.
Вы знаете, я была такая умная девушка, я была настолько умна, что никому не следует повторять мой опыт. У меня всё болело где-то бы, наверно, полгода. Надо было бы пойти к врачу, раз у тебя болит! Но я же советская девушка бывшая. Я поэтому решила: ну, я, может быть, потом пойду.

«Онкология, четвёртая стадия. Жить вам осталось два месяца» Я сижу, думаю: это шутка, да? Это как это так вот мне жить осталось, такой распрекрасной, два месяца?

Ну, у меня очень сильно заболела грудь с левой стороны. Болела и болела. Знаете, бюст вырос. У меня, девушки с минус первым размером, вдруг такой красивый бюст шикарный появился. Я, дурочка, обрадовалась своей такой невероятной красоте. И мы поехали с моей подругой хирургом и с моим мужем отдыхать в Тунис. И мы оказались с подругой в одной раздевалке. Ну, мы переодеваемся – она на меня посмотрела (она хирург оперирующий), так изменилась в лице, говорит: «Что это?» Я говорю: «Представляешь, у меня вырос бюст в 45 лет!» И она сказала: «Немедленно возвращаемся в Москву ближайшим самолётом» Ну, как «возвращаемся в Москву»? У нас дети, мы оплатили путёвку. Я осталась там ещё на десять дней. Приехала в Москву, пошла к доктору. Доктор меня посмотрел, сказал: «Ну, что могу сказать? Онкология, четвёртая стадия. Жить вам осталось два месяца». Я сижу, думаю: это шутка, да? Это как это так вот мне жить осталось, такой распрекрасной, два месяца? Такого просто вообще не может со мной быть. Вот такая была ситуация не очень приятная.

— Что произошло дальше? Как вы справились с болезнью?

Я вышла от этого доктора вся в слезах и соплях. Я у него в кабинете не зарыдала. Но когда я оттуда вышла… Солнышко светит, погода хорошая. Смотрю: люди ходят. Думаю: батюшки, а мне умирать через два месяца. Вообще как-то в голове не умещается. И я начала рыдать. Значит, рыдала я с такой силой – знаете, я вам даже объяснить не могу. Я села в автобус, чтобы ехать домой. А автобус – остановка «Онкологическая больница». И тогда ещё кондуктор… вот как-то там надо было пробивать таким компостером. А это нужно было билетики купить у водителя. Я роюсь, не могу найти. Он смотрит на меня, говорит: «Я вас так повезу». Он понял: я рыдаю, онкологическая больница, что-то со мной не так. Боже мой, это был какой-то ужас.

Я добралась до дома, села у нас там в садике неподалёку от дома, и просто вот, знаете, просто я в полных слезах. Думаю: куда деваться, куда деваться? Потом немножко мозг на место встал. Я думаю: так, у меня трое детей; ладно, мальчишки большие, им по 20; а дочке-то 12. Очень нехорошо. У меня мама и свекровь. Я их очень любила. Они были очень вредные. Кому мои вредные старухи-то понадобятся, правильно? А муж у меня, в общем-то, молодой, ему пятидесяти нет – доктор наук, профессор. Он долго проживёт один? Нет вопросов – какая-нибудь аспирантка подберёт. И что будет тогда с моими детьми, с моими тремя собаками, кошкой, с двумя моими старухами? Как к ним эта женщина отнесётся? Мне стало страшно.

И тут-то я вспомнила, что у меня есть подруга Оксана, с которой мы в Тунис ездили, ближайшая подруга. У неё три собаки, сын – ближайший приятель моей дочки Маши. Оксана – замечательная женщина: готовит, стирает, убирает и не замужем. Я рванула к ней. Приехала, говорю: «Степаныч, ты должна выйти замуж за Александра Ивановича». Надо отдать должное Оксане. Она так на меня посмотрела, говорит: «Ой, я согласна. Только давай сначала обсудим почему». И втащила меня к себе на кухню. Ну, тут уж, конечно, я ей всё рассказала, всю правду. Она мне ответила, что врач, у которого я была – дальше те слова, которые нонче запрещено произносить на телевидении, но каждый понимает, что она мне сказала: что диагноз так не ставят, что нужно ехать к нормальному специалисту.

Я самое интересное вам не сказала. Сказавши мне, что мне осталось жить два месяца, доктор мне сказал, что можно рискнуть, сделать операцию. Но это мне будет стоить: ему столько, анестезиологу столько, медсестре столько. Мне выложил калькуляцию. А у нас денег тогда было не ахти, и вообще как-то не очень мы были богаты. Она мне сказала: «Давай-ка ты поедешь к моему доктору Игорю Грошеву. Я с ним вместе работала». И отправила меня в 62-ю городскую больницу. Там уже был другой разговор. Там был молодой доктор, с которым я сейчас очень близко дружу, вот, работающий на потоке (три операции в день), который мне сказал, что ситуация, да, на самом деле сложная, но мы можем как-то каким-то образом с ней побороться. «Давайте будем лечиться» — сказал он мне.

Я вдруг вспомнила эти занавески. И думаю: я умру – они мои занавески снимут. И вот это вот было окончательным решением пойти на операцию.

И как-то у меня, знаете… как-то я духом воспряла. Но окончательно меня сподвигли на это лечение занавески. Я, знаете, перед тем как мне диагноз сказали, я сшила сама новые занавески и повесила. И меня все отругали: и муж, и дети, и мама со свекровью. «Темно, надо снять и другие повесить!» Я упёрлась: «Мои занавески – дорогие — ни за что не сниму!» Понимаете меня, да? И в какой-то момент, когда вот было очень плохо, я думала: может, не делать операцию; ну, что – мне так мало жить осталось; зачем мучиться? Да? Я вдруг вспомнила эти занавески. И думаю: я умру – они мои занавески снимут. И вот это вот было окончательным решением пойти на операцию. Понимаю, что смешно. Но тем не менее.

— Как раз в больнице вы и начали писать. Как вас болезнь привела к этому занятию?

Ой, вы знаете, это очень, на самом деле, для меня сложный вопрос. Потому что я всегда очень честно отвечаю на все вопросы: сколько я вешу, что я ем, сколько у меня своих зубов, сколько имплантов – пожалуйста. У меня нет стопора. Я вам всё расскажу. Но в отношении книг… Во-первых, я не знаю, откуда они берутся. Не надо меня об этом спрашивать. Я сама не знаю. А с книгами, которые получились первыми… Я поселилась в палате реанимации. У меня было несколько операций. Обычно там люди лежат два-три дня и уезжают в другую палату. А я там жила. Потому что меня оперировали, потом увозили на другую операцию, опять возвращали, опять увозили на операцию. Меня как-то не уносили… не увозили.

А реанимация – она внеполовая. У вас, как мужчины и женщины, вы лежите вперемешку голые, все, значит, на трубках. В один прекрасный день со мной оказались два дедушки. И вот эти дедушки через меня начали переговариваться: мы умрём, нам так плохо. А я твёрдо тогда уж решила, что я-то умирать не стану. «Нам так плохо, у нас всё болит!» Я обозлилась, говорю: «Дедушки, не хотите ли вы замолчать?» Один мне говорит: «Лучше ты помолчи! У меня онкология!» Я говорю: «Здрасте! А я здесь с прыщами, значит, лежу. У меня то же самое, что и у вас. И вот посмотрите на меня вообще. Я вся в шрамах. Помолчите, бога ради» Нет! Они ныли и стонали.

Онкология на самом деле – это удача, это ваш шанс изменить свою жизнь. Почему человеку даётся онкология? Онкология – она ему даётся, для того чтобы человек в своей жизни успел поменять.

И так мне надоели, просто до полусмерти. Я пожаловалась мужу утром. А вечером он мне приносит такую книжечку «Двенадцать подвигов Геракла», стопку бумаги и ручку. Не знаю, как выпросил разрешение – нельзя ничего в реанимацию. И сказал мне: «Ты же хотела писать книги». А я это вообще не помню, что я хотела писать книги. Я журналисткой была. «Пиши!» Сунул мне ручку и ушёл. И вот знаете: ночь; эти противные дедушки заснули наконец. Им там вкололи что-то, чтобы они замолчали. А я, значит, полусижу в этой кровати и думаю: хм, как люди-то книги пишут? Я же журналистка. Тема есть – я пишу. А темы нет – как я буду писать? И вдруг, знаете, так откуда-то сверху (я понимаю, звучит очень смешно) падает фраза: ты четыре раза выходила замуж и каждый раз счастливо. Опа! Всё. Вот как я её написала – вот я не могу остановиться 18-й год подряд. Всё. Не спрашивайте, откуда. Такое ощущение, что открыли ворота, и как-то вот так это полилось.

— То есть онкология – это не приговор?

Нет. Если говорить абсолютно серьёзно. Онкология на самом деле – это удача, это ваш шанс изменить свою жизнь. Почему человеку даётся онкология? Онкология – она ему даётся, для того чтобы человек в своей жизни успел поменять. Вот представьте себе: маленький ребёнок идёт к открытому люку (вот горячий, с кипятком — водой). Идёт. Он не понимает, что впереди горячий люк. И кто-то в этот момент какой-то человек подбегает и бросает его на землю, чтобы ребёнок не пошёл дальше. Ребёнок ушибается, ему больно, он плачет. Правда? Но его спасли от большей беды: он не свалился в яму с кипятком. Вот онкология – такое вас сшибание, чтобы вы не упали в эту яму с кипятком: меняйся, изменяйся, делайся другим, делайся лучше, делайся добрым, милосердным, делайся человеком, который не приносит другим зла, пытайся каким-нибудь образом измениться.

У меня огромный контакт с онкологическими больными. У меня сейчас в телефоне около тридцати женщин, которые мне звонят, которым операции, им плохо, им страшно. Я с ними разговариваю, объясняю им, как себя вести перед операцией или после. На улице просто подходят, я телефон даю. Вот когда я начинаю говорить, что надо измениться, меня обычно спрашивают: как? Я не могу подсказать, как. Путь находит каждый сам.

Беда состоит в том, что для многих людей болезнь делается главной в их жизни. У них никаких таких, может быть, событий каких-то интересных. Вдруг он заболел – он в центре внимания. Вот представьте себе: женщина такая – Марь Иванна – работает в бухгалтерии в маленьком городке, маленькая зарплата, двое детей-подростков, свекровь, которая не очень любит, муж, который выпивает. Да? Что у неё в жизни было интересного? Она в принципе никому не нужна. Её никто не любил, особо не хвалил, денег больших не платил. Вдруг она заболевает онкологией. Добрые коллеги сажают её в центр комнаты (она же простынет у окна). Начальник выходит из комнаты: «Маша, какой отчёт прекрасный написала!» Отчёт, как всегда плохой, но он хочет её поддержать. Дети пугаются, что мама болеет, начинают носить тройки. Муж – ба… в субботу не напился! Ему жалко жену. И у свекрови прикусывается язык, потому что вдруг невестка умрёт – сын приведёт другую; навряд ли она будет лучше. А вдруг вообще эту бабку выгонит? Понимаете, да? И эта Маша получает огромным куском любовь и внимание, которого у неё не было всю жизнь. Из-за чего она его получила? Из-за болезни. Она хочет выздороветь? Нет! Это самая огромная проблема в онкологии. Как её ни лечи – она не будет выздоравливать. Она будет всем говорить: я хочу выздороветь! Она будет пить таблетки. А внутри подсознание ей будет говорить: нет, Маша, тебе этого не надо, потому что ты опять будешь сидеть у окна, тебя опять будет ругать начальник, а муж опять будет пить по субботам.

Eсли у человека четвёртая стадия – рак с метастазами – то я всегда объясняю, что сейчас есть такая химиотерапия, такие лекарства, которые продляют жизнь на года.

Вот это вот самая огромная проблема в онкологии – объяснить человеку, что ему на самом деле надо, надо выздороветь. И другая крайность – когда человек требует от близких, окружающих невероятного внимания к себе. Это тоже очень плохо. С болезнью нужно жить, как с собакой. Вот вы утром встали, собаку покормили, выгуляли её, потом сказали: дорогая собака, ты осталась дома, я ушла на работу. Весь день работали. Вернулись – о собаке подумали. То же самое с болезнью. Утром встали, покормили её таблетками, я не знаю… похныкали в ванной: о, моя бедная болезнь, моя несчастная; какая я бедная! Вытерли сопли, оделись, ушли на работу. Работали, весь день были заняты. Вернулись домой: муж, дети, мама там. Да, вечером легли, покормили собаку-болезнь таблетками, погладили её по голове – ох, какая я бедная-несчастная – и заснули. Надо так спрессовать день, чтобы у болезни не было времени палец всунуть между вашими делами.

— Что вы говорите, когда вам звонят женщины, которые тоже заболели?

Я первым делом говорю, что всё будет хорошо. Это раз. Во-вторых, я объясняю, что онкология лечится. Это два. В-третьих, если у человека четвёртая стадия – рак с метастазами – то я всегда объясняю, что сейчас есть такая химиотерапия, такие лекарства, которые продляют жизнь на года. На года. Недавно совершенно в России был зарегистрирован один препарат, которые люди, больные и за которыми наблюдали, клинические были испытания – четвёртая стадия, онкология, рак груди, метастазы – восемь-девять лет люди живут с применением этого лекарства. Это буквально прорыв сейчас в онкологии. Так что держитесь, пожалуйста, мои дорогие. Я объясняю, что человек сам себя отправляет на тот свет чаще всего унынием, какими-то нехорошими мыслями. Это всё нужно гнать.

Я знаю женщину, которую… она просто уже была неходячая. Но её подняли кошки. Она лежала дома в кровати одинокая. К ней ходила служба: и волонтёрская ходила служба, и «Красный крест». Но в какой-то момент там случилась какая-то нестыковка. Кто-то ушёл в отпуск, и они забыли. Такое бывает. Она не могла встать. Она лежала в кровати, она не могла пошевелиться. То есть почти была парализована год с лишним. А у неё две кошки. И кошки стали кричать. Кошки хотели есть, полный лоток… Кошки кричали день, другой. Она уже приготовилась к смерти. Она понимала, что никто не придёт. Ну, забыли про неё. На третий день ей стало жалко кошек. Она свалилась с кровати – скатилась – и поползла на кухню.

То есть она ползала несколько часов по этой кухне… по квартире своей по маленькой. Легла спать на полу, она не могла залезть на кровать. На следующий день она встала на колени, пошла. Когда через неделю «Красный крест» с участковым пришёл вскрывать квартиру, думая, что всё плохо, «труп» бойко в ванной что-то там пытался мыть. Её увезли в больницу. Вот удивительное дело – она выздоровела. Вот так вот кошки поставили на ноги. Понимаете, в чём дело? Надо что-то найти, за что уцепиться.

Что я могу посоветовать? Я могу посоветовать не ходить на онкофорумы. Мои мечты – их закрыть. Потому что там 90% истерических кликуш, которые просто пишут неправду. Просто пишут неправду. Во-первых, зачем вам медицинская информация о вашей болезни? Вы что, поймёте, что такое резекция по Пейти? Да в жизни никогда! Поэтому не надо вам этого. Не нужно. Во-вторых, даже если вы какую-то информацию получите, вы не сумеете её совместить, и у вас в голове будет компот. Не верьте дамам, которые пишут, что им отрезали всё, включая голову; и поэтому они умирают. Ну, они там сидят по пять — по шесть лет, совершенно не умерли. А голову им точно отрезали. Иначе бы они не писали эти глупости. В своё время мы с одним очень крупным онкологом просто стали проверять. Там некоторые женщины писали, что они в такой-то больнице оперировались, им не помогли, их изуродовали и всё такое прочее. Мы их проверили. Это неправда. Карточки больных хранятся более тридцати лет, а потом отправляются в общий архив. Ни одна из этих женщин, которая рассказывала о страхах и ужасах, никогда не лежала в этой больнице. Понимаете, в чём дело?

Я бы хотела сказать нашим телезрителям по поводу онкологии. Дорогие мои, любимые! Я очень не люблю фразу «посмотрите на меня». Я её никогда не говорю. Но в данном случае посмотрите на меня, пожалуйста. Я не самая умная, я не самая красивая, не самая удачливая. Я такая же, как вы все. И мой организм, как анатомический организм, он работает так же, как организм Маши из Питера, Кати из Соликамска, Веры из какой-нибудь маленькой деревни. Моя печень работает, как ваша печень; моё сердце – как ваше сердце. Если меня – не самую умную, не самую красивую, не самую удачливую – подняли из четвёртой стадии онкологии, что мешает выздороветь вам?

— Что делать, чтобы вовремя узнать о болезни?

Нужно проходить диспансеризацию раз в полгода-год. Я сейчас имею в виду рак груди. Каждой женщине нужно обязательно пойти к доктору. Когда-то в советские года были смотровые кабинеты. И мы, женщины, ненавидели эти кабинеты, потому что раз в год начальство обязывало нас пойти к гинекологу. Боже, мы его терпеть не могли. Но сколько в этих кабинетах было найдено случаев онкологии! Поэтому они играли очень хорошую роль. Но теперь надо самим думать о своём здоровье. Поэтому, пожалуйста, раз в полгода, раз в год, в зависимости от ситуации, которая в вашей семье. Не надо впадать в канцерофобию. Нужно просто как-то разумно подходить к своему здоровью. Хорошо. Раз в полгода сходили к врачу. Худейте. То, что касается онкологии женских органов. Имейте в виду, пожалуйста, что очень у многих женщин гормонозависимая опухоль бывает. Держите себя всегда в форме. Речь идёт не о внешней красоте. Речь идёт о вашем здоровье. Перестаньте есть копчёное, жареное, жирное. Перестаньте лопать майонез – это совсем невкусно. Перестаньте есть кетчуп и всякие разные… знаете, консервы такие: консервы-консервы! Не ешьте шпроты. Давным-давно известно, что их коптят с помощью вещества, которое, предположительно, может вызвать некие онкологические заболевания. Относитесь аккуратно, пожалуйста, ко всему тому, что вы тащите в рот. Потому что еда – это не просто слопанный пирожок. Это нечто, что вы засунули в свой организм, а оно потом бродит по кровеносной системе у вас, и не известно, что это вам всё притащит. Поэтому займитесь, пожалуйста, здоровым питанием. Занимайтесь спортом, пожалуйста.

— Значит, питание тоже важно?

Книжка у меня написана. Называется «Я очень хочу жить». Книжка написана специально в помощь онкологическим больным. Там очень честно и откровенно рассказано всё, что со мной было в течение этой болезни, в течение всех вот пяти лет, которые я лечилась. К сожалению моему огромному, у этой книги невероятный тираж. Другое дело – что гонорар от неё поступает в благотворительный фонд. Но дело не в этом. А дело в том, что я, как писатель, должна была бы радоваться, да, повышению тиража. Ан нет! Вот мне очень хочется, чтобы в один прекрасный день мой редактор мне сказала: всё, мы её убрали; она больше никогда не будет выходить; все выздоровели. Но к сожалению, нет. С другой стороны, человечество когда-то погибало от чумы, холеры, проказы. Да, эти все болезни ушли в прошлое. Возможно, очень скоро в прошлое уйдёт и онкология.

— И о питании. Что вы едите, что делает вас привлекательной и всегда здоровой?

Скорее, чего я не ем. Перевернём вопрос наоборот. Я не ем колбасу и все колбасные изделия, которые только существуют. Я не ем красное мясо. Я вообще мясо не ем. Если мне придёт в голову что-то такое мясное, то, скорее всего, это будет курица. А тут же начинаются вопросы, где беру белок. Творог, орехи – идеальные совершенно, так сказать, поставщики белка. Если я буду есть сливочное масло, то я слопаю его не более 15 граммов в день – это физиологическая норма человека. Надо мной смеются иногда люди, которые узнают, что я считаю орехи. Я, знаете, вот так вот? Берёшь так вот орехи, начинаешь есть. Всё хорошо, они очень калорийные. Поэтому я считаю: два грецких ореха, восемь кешью, немножечко кедровых орехов. Я стараюсь не переедать. Я понимаю, что у меня нехорошая генетика. У меня был очень полный отец – несколько инсультов было у папы. Я, честно говоря, не очень хочу превращаться в кучу. На моём седьмом десятке, если я буду толстая, рыхлая, если я не буду заниматься спортом, и если я буду есть обожаемые мной пирожные со взбитыми сливками – оно будет мне не очень хорошо. Я не ем после шести вечера, просто потому что мне тяжело ложиться спать с набитым желудком. Утром ты встанешь – ты поросёночек: глазки щёлочки. Понимаете, да?

— Какие продукты вы считаете самыми правильными?

Я могу говорить только про себя. Капуста брокколи, цветная капуста – овощи. Для меня это все овощи. Для меня это жирная морская рыба (дешёвая, кстати, скумбрия). Прекрасная, замечательная рыба, стоит две копейки. Очень хорошая. Только не консервированная, а такая… живая – не копчёная, не солёная. Покупайте сырую скумбрию, запекайте её в духовке. Совершенно идеальная вещь.

Овощи. Фрукты не все. Ну, в принципе могу, наверно, любые съесть. Просто там я немножечко осторожна с бананами. Я их ем перед фитнес-тренировкой. Два банана – и, значит, энергия зашкаливает, можно толкать свои штанги. Так. Что я ещё люблю? Творог, кефир, йогурт. Молочные продукты у меня нормальной жирности, потому что я очень хорошо знаю, что для того чтобы в обезжиренных продуктах был вкус… Вы не съедите обезжиренный йогурт. Он отвратительный на вкус, поверьте. В него производитель добавляет очень много сахара. Иногда пишут: без сахара. Отлично! Значит, там сахарозаменитель. Он убивает печень. Ешьте лучше сахар, чем сахарозаменитель. Оно вам полезней будет. Что ещё? Сухофрукты. Только не надо лопать килограмм кураги, думая, что она очень полезная. Она тоже очень калорийная на самом деле. Сухофрукты. Потом что у меня ещё? Геркулесовая каша – я редкий человек, который её обожает. Сейчас идёт пост. Я лишена своей геркулесовой каши на молоке – вот это самое тяжёлое для меня испытание в пост. Сыр ещё.

— Как вы относитесь к капусте?

Для меня важно, потому что абсолютно все капусты признаны онкологами едой, которая защищает от онкологии. Поэтому я капусту ем ещё, понимая, что она для меня полезна. А во-вторых, я просто её люблю. Она у меня в очень разном виде. Из капусты можно делать массу очень вкусных салатов, массу очень вкусных блюд. Капуста – да, самая любимая вообще.

— А как вы считаете, это как-то влияет на ваше самочувствие, на кожу – то, что вы едите много капусты?

Если есть очень много капусты, злиться на окружающих, никогда не заниматься спортом, пить газированные напитки – никакая капуста вам не поможет. Это должен быть какой-то конгломерат мер. Да? В первую очередь какая-то работа над собой. Больше всего старит человека злоба, зависть, жадность. Вот если вы избавитесь от этих… По крайней мере попытаетесь затоптать в себе вот эти нехорошие чувства, вы сразу поймёте, что вы выглядите намного лучше.

— Что скажете по поводу гречки?

Я очень люблю гречку: обычную, нормальную гречку. Мы её едим с луком и грибами. Дети и муж едят её иногда с мясом. Гречка – да. Я очень люблю. Мы к ней очень хорошо относимся. Есть 10 продуктов, которые онкологи всего мира (не только российские – американские, французские, немецкие) – вот где они все сошлись воедино. 10 продуктов, которые объявлены продуктами, защищающими нас от онкологии и помогающие онкологическим больным преодолеть болезнь. Гречка туда входит. Если бы вы пришли посмотреть мой чемодан, когда я еду во Францию – то я везу своему приятелю, у которого, к сожалению, были проблемы с онкологией, целый чемодан гречки.

— Как вы относитесь к специям?

Всё дома в ходу. Я делаю имбирный чай очень часто: апельсин, лимон, немножко зелёного чая, много тёртого имбиря, мёд – такой очень распространённый рецепт. Имбирь у меня идёт во всякие подливки, которые я делаю к макаронам, допустим. Я имбирное масло делаю: настаиваю масло подсолнечное на тёртом имбире – очень вкусно получается.

— Какой продукт самый-самый любимый?

А я всё люблю, я вообще прожорливая девушка. Сложный вопрос.

— Как вы относитесь к сладкому?

Как-то не хочется мне. Потом придётся тренеру отчитываться на фитнесе. А он у меня заставит меня со штангой по залу бегать лишние два круга. Как я подумаю про это! Кстати, у меня был очень интересный момент. Я, когда лечилась в онкологии, я пять лет сидела на преднизолоне. Это лекарство, от которого вы просто от воздуха прибавляете вес. Я, когда прибавила килограммов семь, поняла, что нужно опускать их назад, вот тут-то возникла новая система питания. Я очень хорошо помню, как я стояла в магазине, я нюхала кондитерские вот эти прилавки. Стояла так: а-а-а, как это хорошо! И один раз, значит, слабину дала, думаю: куплю, куплю я себе пирожное. И уже, значит, меня несёт к этому прилавку. И вдруг подъезжает тётенька с такой тележкой. Тётенька такая – как три бегемота. И у неё в этой тележке всё такое вот жирное, солёное, копчёное. Она подъезжает и говорит: «Мне десять пирожных вот этих, десять вот этих, два торта». Я на неё посмотрела, думаю: не буду я есть пирожное. И ушла оттуда.

— Больше всего людей на планете умирает от сердечно-сосудистых заболеваний. Есть и другие опасные болезни. Но только над раком висит этакий рок, фатальность: мол, если заболел — это конец. Ты не жилец!

Махсон: — Такое распространенное мнение — ошибка. Действительно, в настоящее время смертность от злокачественных опухолей стоит на втором месте. Если обратиться к статистике, чуть больше полумиллиона человек в России ежегодно заболевают раком, и порядка 290 тысяч каждый год от злокачественных опухолей умирают. Это в десятки раз больше, чем, скажем, смерть от автомобильных травм. Но сейчас благодаря успехам медицины рак перестал быть фатальным заболеванием. Во многом исцеление зависит от стадии болезни. Почти любая опухоль, если выявляется на ранней стадии, то 90-91, до 98% мы можем вылечить.

Возьмем рак молочной железы. Когда опухоль меньше сантиметра, то до 98% вылечиваем. Если вторая стадия, то будет 70%, может, чуть больше. Третья – хорошо, если 50%. Но тут уже совсем другие затраты и время лечения. А четвертая – 18% исцеления. Поэтому основное – выявить рак на ранних стадиях. А это зависит только от людей.

После 45 лет раз в два года в Москве каждая женщина может сделать маммографию, которая позволяет выявить опухоль на ранней стадии. Выявили – достаточно небольшой операции, и 91% поправился, добавили лекарственное лечение, и там до 95-98% мы можем вылечить. Правда, при раке поджелудочной железы более худшие результаты, но зато он и встречается значительно реже.

В чем проблема фатальности? Если человек умирает от рака, то все знают причину.

— Те же СМИ добавят- «умер от неизлечимой болезни».

— А вот тех, кого мы вылечили от рака, практически никто не знает. Потому что человек, заболев злокачественной опухолью, об этом не распространяется. Что происходит за границей? Даже известные люди, политики, артисты признаются: да, у меня был рак, я лечился. И когда окружающие видят, что он живет, активно работает 5-10 лет, совсем другая атмосфера.

— Де Ниро делали операцию на простате, Бушу-младшему удаляли опухоль на лице.

— Я был в Японии, там общество создано по раннему выявлению рака. Врач говорит: у меня 10 лет назад выявили опухоль желудка, ее удалили, я работаю. И там никто этого не скрывает. Поэтому нет такой фатальности, как у нас.

— Писательница Дарья Донцова — Ваша пациентка, Анатолий Нахимович?

— Наша. Начала лечиться в 89-м. Я тогда еще заведовал отделением в 62-ой больнице. В нашем отделении она лежала. 23 года прошло!

— И Донцова не скрывала, что перенесла онкологию. Как и Кобзон. Весной 2004 года певец признался «Комсомольской правде»: «Опухоль была злокачественной, но теперь я здоров!». Эту фразу мы тогда вынесли на обложку.. В интервью Иосиф Давыдович подробно рассказывал мне о своей болезни, как с ней боролся.

— Много таких! Есть больной, которого еще мой отец оперировал в 1976 году. У него была саркома бедренной кости. Ногу пациенту сохранили, он ходит. Давно живет в Греции, но периодически приезжает к нам показаться, провериться. К сожалению, о таких исцеленных долгожителях мало кто знает. Отсюда повторяю, фатальность диагноза – рак.

— Вот и звучит он как приговор.

— Вторая распространенная ошибка в народе: врачи обнаружили у пациента опухоль, предлагают лечение, а он отказывается. Предпочитает ходить к целителю. Год-полтора ходит. Опухоль развивается до 4 стадии. Он возвращается к врачу. Но часто медицина в таких запущенных случаях уже бессильна.

— Это трагедия популярного артиста Яна Арлазорова. Боялся категорически идти к врачу, предпочел целителя, голодание. Хотя тот же Кобзон уговаривал обратиться к официальной медицине. Когда Арлазоров решился, было поздно.

— И таких печальных примеров я могу привести много. Понимаете, в чем дело? Со злокачественной опухолью можно ничего не делать и прожить 2-3 года. Вот целители этим и пользуются. Говорят родственникам – «Но я же продержал больного целых 1.5 года!». На самом деле они просто переводят первую стадию в третью или четвертую. Лишив больного шанса на спасение. Как это случилось с Яном Арлазоровым. А если человек пришел с самого начала в больницу, то достаточно бывает простого лечения, чтобы он потом поправился и был здоров.

— Поэтому надо идти к врачу!

— Надо идти, делать профосмотры. И если у тебя выявили опухоль, не нужно надеяться на целителей. Я не видел ни одного реального целителя, который бы помог нашим больным. Хотя и не отрицаю, что они могут быть. Но, к сожалению, большинство — это шарлатаны, которые стригут на беде большие деньги.

— Вы недавно стали главным онкологом столицы…

— Полгода назад.

— И уже начали резкую реорганизацию онкологической службы Москвы. Ходят слухи, даже панические. Что происходит на самом деле?

— В СССР еще в 1946 году была создана самая эффективная система лечения и наблюдения онкологических заболеваний. Диспансер. Когда больной обследуется и стационарно лечится в одном учреждении. Выявили опухоль, потом отлечили. Если нужно, он продолжает амбулаторное лечение в этом же диспансере. Появляются проблемы — его кладут в стационар. И в России эта система действует везде, кроме Москвы. А почему? Потому что нет такого диспансера, который бы мог обеспечить лечение в мегаполисе, где 12 миллионов жителей. Не может принять всех и наша специализированная больница №62, созданная в 1959-м. Поэтому сложилась такая безумная система: 21 онкологическое отделение в поликлиниках столицы, где нет современного оборудования, возможностей для лечения. Первый этап реорганизации системы — соединение 2-го диспансера с 62-й больницей. Это почти 2 миллиона жителей, 2 округа – Северный и Северо-Западный. Сейчас этот диспансер стал поликлиническим отделением 62-й больницы. Поймите, нельзя сделать квалифицированное учреждение из диспансера, где нет практически ничего современного. Нет компьютерного томографа, нормального рентгена, оборудования и т.д.

— И прикрепленные сюда пациенты вынуждены сами искать, где в Москве сделать ту же компьютерную томографию и прочие анализы.

— Нет электронной истории болезни! Вот мы пришли и столкнулись с тем, что не можем получить точных данных, сколько же больных получают химиотерапию, с какими стадиями, ничего непонятно. Сейчас одновременно идет реорганизация диспансера, идет его оснащение. Сейчас это поликлиническое отделение 62-й больницы. В марте-апреле должен быть туда поставлен компьютерный томограф, современные ультразвуковые аппараты, сделаем дневные стационары урологии, химиотерапии, стационар заболеваний головы-шеи. Много чего еще задумано. Я думаю, что к концу года мы с этим справимся. В результате что должно получиться? Больной приходит сюда, полностью здесь обследуется за 7-10 дней. Когда будет понятно, как его лечить, пациент автоматически ставится на очередь в 62-ю клинику. Пришел, мы его лечим, оперируем, делаем необходимые процедуры. Назначаем лечение, лекарства в поликлинике (бывшем 2-м диспансере). Проходит там же диспансерное наблюдение. Какие-то проблемы возникли — он должен прийти в 62-ю больницу. И теперь есть человек, который отвечает за обследование, диспансерное наблюдение и лечение больных как минимум в двух округах Москвы. Это почти 2 миллиона жителей. Это главный врач 62-й больницы.

— То есть, вы, доктор Махсон?

— Да. Такие же подразделения мы создадим во всех других округах столицы. Оснащены они будут по одному типу.

— И курировать все будет тот же самый доктор Махсон, уже в качестве главного онколога столицы?

— Совершенно верно. Это была инициатива нового руководителя Департамента здравоохранения Москвы Печатникова Леонида Михайловича. Он правильно сказал, не может поликлиника существовать отдельно от стационара, они должны быть объединены. Потому что одна цель – поставить диагноз, вылечить, потом амбулаторно лечить. И в результате должна быть единая электронная база и регистр. И все эти базы должны передавать данные в этот регистр единообразно. Тогда мы будем знать, сколько у нас больных, какие у них стадии, какие нужны лекарства. Можно будет нормально планировать закупки лекарств для онкологических больных Москвы.

— Сейчас проблема лекарств стоит очень остро!

— Попробуем ее решить. Главное, чтобы всю необходимую помощь онкобольной получал в одном месте! Моя задача, я считаю, как главного онколога сделать так, чтобы в каждом округе столицы онкоцентр был одинаков по оборудованию, квалификации врачей и персонала, отношению к больным. Потому что сейчас многие хотят в 62-ю. Но не можем мы всю Москву взять! Эта задача значительно сложнее. Потому что многие учреждения находятся в тяжелом состоянии, в отличие от нас. Но сейчас выделены очень большие деньги, руководство департамента, можно сказать, повернулось лицом к онкологии. Я не обещаю, что это будет за год, но, думаю, за 2-3 года мы должны справиться, чтобы выровнять уровень онкологической помощи в Москве, всех одинаково оснастить.

— Да, нелегкие задачи перед вами стоят.

— Нелегкие. Но возможности появились. Я в 62-ю онкологическую больницу пришел в 72-м году, с 90-го года я тут главный врач. И таких финансовых вливаний, таких возможностей по оснащению, по ремонту за все эти 40 лет не было. Я не скажу, что нет проблем, но таких возможностей для поднятия онкологической службы города еще не было. Благодаря, естественно, новому мэру, новому руководителю департамента все изменилось. Например, у нас проблема была с радиологической службой. Я писал годами, что нам нужно менять технику. За этот год получаем три линейных ускорителя, три гамма-аппарата, много другой современной аппаратуры. Это всё дорогостоящая техника. И за этот год будет переоснащаться вся радиологическая служба города. Этого не делалось многие годы. У нас до сих пор аппараты 90-го года есть, 89-го. Они не служат столько, а мы работаем на такой технике. Вот сейчас все будет меняться. Так что мы смотрим с оптимизмом в будущее московской онкологии.

— Анатолий Нахимович, пресса обычно вспоминает про онкологов к 4 февраля, Международному дню борьбы с раком. А давайте проведем «Прямую линию» с читателями «Комсомолки», радиослушателями нашими, телезрителями. Видите, у нас в «Комсомольской правде» тоже возможности расширяются! Наверняка вопросов к вам будет много. И не только от москвичей.

— Я готов. Это очень важно — с помощью «Комсомолки» довести до людей, что, во-первых, рак это не безнадежно, во-вторых, очень важно придти к врачу вовремя и, в-третьих, не надо ходить к знахарям. Потому что вы потратите деньги и упустите время. Поговорим конкретно и про модернизацию онкологической службы в Москве.

Дарья Донцова: Рак боится смелых, трусливых он съедает

В эксклюзивном интервью Царьграду известная писательница и борец с канцерофобией Дарья Донцова рассказала о том, почему необходимо вернуть в школы Закон Божий

Дарью Донцову давно называют «лекарством от депрессии». Автор «иронических детективов» и обладательница забавных мопсов начала писать романы в реанимации онкологического отделения, с диагнозом «рак молочной железы» в опасной стадии. Сегодня она так же самоотверженно борется с канцерофобией, прижившейся в нашем обществе со времён советской медицины, для этого ведёт программу на телевидении и предлагает всем вернуться к изучению Закона Божия со школьной скамьи. Как победить ужас перед словом «рак», почему одни врачи могут ошибаться, а другие сегодня творят чудеса, а также о чём на самом деле её детские книжки с главными героями – собачками – Донцова рассказала в интервью Царьграду.

Царьград: Дарья, на днях Вы сказали, что хорошо бы вернуть в наши школы такой предмет, как Закон Божий. Как эту идею сегодня можно реализовать?

Дарья Донцова: Меня не очень правильно процитировали. Я говорила о другом. Я говорила о том, что без знания Закона Божия человека в его дальнейшей жизни ждёт тяжёлая судьба. Вот это всё, что у меня депрессия, плохое настроение, меня ничего не радует, – это откуда всё берётся? Сейчас объясню.

В жизни есть законы какие-то. Вы будете прыгать с 15-го этажа и проверять, разобьётесь или нет? Вам не придёт это в голову. Это закон всемирного тяготения. И цианистый калий никто не выпьет. Так же чтят и Уголовный кодекс: кто-то побоится украсть, потому что его посадят. Ну ладно, Уголовный кодекс можно обойти. А законы природы обойти нельзя.

Но мало кто задумывается о том, что существуют и духовные законы. И нарушение этих духовных законов влияет на всю земную жизнь. Причём очень быстро, почти мгновенно. И эти законы нужно соблюдать. Руку в огонь ты не сунешь, но зато радостно посплетничать по поводу кого-то. Незнание этих законов, невыполнение их и приводит к депрессии, к плохому настроению, к ощущению, что ты ничего не сделал, ничего не можешь. К старости это всё накапливается и выливается в очень неприятную вещь. Это одна сторона.

Вторая сторона – я хорошо помню, как меня, девочку, совершенно не воцерковлённую (у меня родители были члены партии), привели в Третьяковскую галерею, вместе со школой. И вот стою я перед картиной «Явление Христа народу», огромное это полотно… Ничего не понимаю. И, наивная пионерка, спрашиваю у классной руководительницы: «А это вообще кто и зачем он пришёл?» А учительница, как-то отводя глаза в сторону, говорит: «Ну, собственно говоря, какая разница, мы будем смотреть на другую картину». Понимаете, да? То есть если ты чего-то не знаешь – для тебя пропадает огромный пласт культуры. Ты не понимаешь картины, не понимаешь литературу, не понимаешь музыку. Как ты будешь читать Достоевского? Нет, что-то ты там поймёшь, но как в мороженом – верхушку слижешь, а внутренность до тебя не дойдёт.

Фото: Natalia Shakhanova/Globallookpress

Поэтому Закон Божий, эти как бы «начатки» – они обязательно должны быть где-то внутри посеяны. Почему в школе? Потому что ребенок – как губка. Он впитывает в себя массу информации. Но лет в 13, в 14, в 15 ребёнок, который регулярно ходил в храм, вдруг перестаёт туда ходить. Очень часто. Такой, знаете, протест. «Я не пойду, вы мне все надоели. Вы ничего не знаете. Я всё знаю сам». Как правило, эти дети к 30 годам возвращаются назад. Потому что то, что посеяно, потом обязательно каким-то образом взрастёт. То есть если вы даёте детям объяснения какие-то, если вы пытаетесь привлечь их к вере, то тем самым вы готовите им спокойствие в их старости, понимаете? Но как-то это мало лежит сейчас в голове у человека. Накормить, одеть, обуть, дать образование светское… И вообще, мы очень заботимся о теле, здоровом образе жизни…

Мы очень хорошо думаем над тем, что мы глотаем. Но есть же душа. Верите вы в это, не верите – она существует, помимо вашей веры. И душу тоже надо чем-то кормить. Очень примитивное такое объяснение, конечно.

Ц.: В школе сегодня преподают основы религиозной культуры, но только в младших классах…

Д. Д.: Я понимаю проблему. Страна огромная. Много конфессий. Есть дети-мусульмане, есть дети-католики, буддисты. Но Россия в массе своей всегда была православной страной. Не мне решать и не мне думать, каким образом всё это доносить. Возможно, сделать какой-то факультатив, семинар, внеклассные занятия и попытаться заинтересовать детей. Если ребёнок, который растёт в мусульманской семье, узнает Библию, он не отойдёт от своего учения, но он поймёт, как много у нас общего и что нужно уважать чужую религию и чужие взгляды. Если это будет с детства, то, возможно, мы избежим каких-то больших неприятностей в дальнейшем.

Ц.: Ещё очень интересный вопрос. Кто будет преподавать Закон Божий? Вы бы согласились прийти в школу?

Д. Д.: У меня нет для этого должного образования, нет морального права всё это преподавать, потому что я сама очень мало знаю. Муж мой был одним из тех учёных, которые добивались того, чтобы в России в университетах появился предмет «теология». Раньше это преподавалось в семинариях, в духовных училищах. Чтобы люди, которые не могут стать священниками, вернее, не чувствуют в себе этих сил, чтобы и они имели возможность изучать теологию и преподавать её. И сейчас я знаю, что набираются первые курсы… Может быть, из этих студентов смогут получиться преподаватели (Закона Божьего). Либо батюшки, которые могут достаточно хорошо и спокойно это объяснить. Есть батюшки, которые прекрасно общаются с детьми.

Фото: Natalia Shakhanova/Globallookpress

Ц.: В ваших романах Вы какие-то христианские идеи закладываете?

Д. Д.: Христианские ценности… Этих книг восемь штук. Это сказки о такой стране – Прекрасной долине, где живут наши собаки и кошки, которые от нас уходят, когда закончилась их земная жизнь. Они продолжают жить в этой Прекрасной долине. Там у них разные приключения и всё такое прочее. Ни слова о православии. Ни одного. Но все батюшки разобрали их у меня в воскресные школы. Допустим, смотрите – «Дорога из мармелада». Здесь есть зло. Оно живёт в страшном, противном, гадком, ужасном доме. И никто к нему сам добровольно не пойдёт. Кто пойдёт в грязь жить – никто. Зло не может сделать свой дом прекрасным. Но оно может сделать сладкой дорогу к этому дому. И туда ведёт дорога из мармелада, из настоящего. Вот собачка Мафи держит в руке мармеладку. И собачки идут по этой дороге, едят мармеладки. Им по дороге попадается магазин. А эта собачка – она всю жизнь мечтала о платье в горошек. Она видит это платье. Его можно взять бесплатно, но с одним условием – побить продавца. Как это – бить продавца? Но платье-то хочется. И она его побила. Так еле-еле лапкой. Пошла дальше. На дороге ещё магазин – а там туфли к этому платью. Она уже побила посильнее, и уже недолго думала. А потом – сумочка в третьем магазине. Она вошла и, без всяких разговоров и извинений, сразу побила продавца. То есть уже привычка к злу. Ни слова про православие нет. Тут одна простая мысль: там, где есть любовь, – там не живёт зло.

Ц.: Вам хочется практически реализовать идею о факультативных занятиях по изучению Закона Божьего? Что нужно для этого сделать?

Д. Д.: Это вопрос не ко мне. Это вопрос к разным министерствам. К Богу-то на верёвке не тянут. Это бесполезно. Я объясняю женщинам, чаще всего женщинам, которые плачутся мне в «Инстаграм», что сын не ходит в храм… «Я ему говорю-говорю, пойдём-пойдём, пойдём-пойдём, а он не идёт». И не пойдёт. Потому что не тянут силой. Можно только молиться за этого человека. Если ты хочешь, чтобы твои родственники пошли в храм, – ты живи так, чтобы они, глядя на тебя, пришли в храм. Чтобы они увидели, что ты радостная, добрая. Что у тебя всё хорошо, что тебя жизненные неприятности не пригибают к земле. Около тебя хорошо, приятно и тепло. Они посмотрят – и тоже попытаются пойти в храм. Только так. А как иначе? Заставлять? Только поругаешься.

Ц.: Дарья, Вы так удивительно рассказываете о том, как бороться с раком. И, наверное, даже можно Вас сегодня считать главным борцом с канцерофобией. Всё-таки нужно заболевшим говорить, что у них рак на ранней стадии, или не нужно?

Д. Д.: Мы получили канцерофобию в этой стране из-за позиции советской медицины, которая считала, совершенно искренне желая помочь человеку, что люди слабы, люди испугаются. Поэтому первая это или вторая стадия – не говорилось. Человеку сообщали: у вас липома, у вас фиброаденома. То есть хорошая, положительная опухоль. Вырежем и забудем. Человек отправлялся в онкологическое отделение, пугался вывески. Ему говорили: у вас же опухоль, а где же её еще удалять? Не в гинекологии же, правда? Человеку всё это удаляли. Выдавали конверт, такой большой, запечатанный, и говорили: несите в поликлинику, не открывайте. Некоторые не открывали. Другие открывали, и читали: резекция по Пейти. Вы знаете, что это такое? Люди тоже не знали. Но сейчас мы можем полезть в интернет, а тогда нет. «А что это вы мне капать собрались в течение полугода?» – «Ой, ну, это антибиотики…» То есть по полной программе больного успокаивали. Не говорили родственникам. И жили потом люди себе дальше, не зная, что у них была онкология.

Д. Донцова, 2007 год. Фото: Daniil Ivanov/Globallookpress

А вот «приезжайте в больницу, у вашего родственника рак, прощайтесь» говорили, когда уже понимали, что терминальная стадия. И всё. И у людей закрепилось в голове, что если рак, то прощайтесь.

Европа и Америка так никогда не жили. Они всегда говорили: «У вас первая стадия, это прекрасно лечится». Даже в те далекие годы прекрасно лечилось. «Мы вас вылечим, сделаем операцию, вы будете жить». Нет, люди там тоже боятся заболеть. Но нет ужаса, страха, катастрофы и паники, которые я получаю в «Инстаграм» от тех, кто заболел. Есть люди, которым не надо говорить. Испугаются так, что… А потом важно, как это врач сказал. В какой форме он это преподнёс, как объяснил. К сожалению, время, которое отпущено врачу на приём больного, не позволяет ему детально проговорить всё, что надо. Хотя я знаю врачей, которые, забыв про все регламенты, беседуют со своими больными. Но у врачей тоже бывает профессиональное выгорание, они устают. Надоедают им эти больные, с их жалобами.

Ц.: Канцерофобия сейчас тоже не на пустом месте. Потому что буквально из каждого утюга постоянно звучит: там канцерогены, здесь канцерогены, тут кто-то заболел, там таблетка от рака…

Д. Д: Нет, единой таблетки от рака не существует. И я, пользуясь моментом, хочу сказать, что, пожалуйста, Бога ради, не надо бегать по хилерам, экстрасенсам и разным бабкам, которые якобы творят чудеса. Не творят бабушки чудеса. Не дано им это. Поэтому в случае, если у вас рак, это только хирург, химиотерапия, лучевая терапия и разные лекарства.

И медицина сейчас творит чудеса. В 62-й больнице, например. Кстати, у Блохина – не менее гениальный заведующий отделением сидит. У него в ремиссии человек с метастазами в головной мозг и в другие органы был. Ушли метастазы! Убраны химиотерапией. Сейчас в распоряжении онкологов огромные мощности. Главное – просто не падать духом и искать врача. Ехать, брать направления в большие институты. И на местах, я знаю, прекрасно оперируют, прекрасные врачи. в Барнауле центр «Надежда». В Обнинске, под Москвой. Я знаю и на периферии очень многие больницы, где отлично работают врачи. И хирурги замечательные, и химию прекрасную делают. Но врачи бывают разные. И в Москве можно налететь на не очень хорошего человека.

Фото: Natalia Shakhanova/Globallookpress

Ц.: Из Вашего личного опыта получается, что слово Вас спасло, в какой-то степени. Вы начали писать и вылечились?

Д. Д.: Нет, меня спас Игорь Анатольевич Грошев и коллектив 62-й больницы, которому посвящена моя книга «Я очень хочу жить». Теперь я, конечно, понимаю, что меня Господь спас. Но это я понимаю только сейчас. Господь руководит руками хирурга. Господь помогает людям руками других людей. Я программу веду на телевидении, там батюшки всегда говорят, что лечиться – это не грех. Болезнь вам послана не для того, чтобы вы терпели, страдали, через муки прошли и умерли. Нет.

Ц.: То есть Вы осознали, что такие испытания даются для того, чтобы ты стал другим, изменился?

Д. Д. Ну конечно. Если сейчас говорить с точки зрения женщины, которая пытается верить в Господа, то Господь посылает испытание для того, чтобы человек стал лучше. Когда человеку хорошо – он очень мало задумывается. О смерти он не думает, гонит от себя эту мысль. Он никогда не задумывается над тем, хорошо ли он живёт. Ему это в голову не приходит. Ему и так хорошо. Понимаете, в чём дело. А вот если у человека случается какая-то беда, какая-то неприятность…

Есть хорошие стихи православной поэтессы: «Никто не смеётся над Богом в больнице». Тут самые отъявленные атеисты, в момент, когда случается какая-то серьёзная болезнь… Во всяком случае, сколько бы я ни беседовала с людьми в очень серьёзных стадиях, которым требовалось моё утешение, – были среди них люди, которые конкретно не верили в Господа и не хотели этого делать, но после понимания, что вот-вот может быть, у них менялось сознание.

Знаете, был очень интересный момент. Я пришла к одному очень богатому человеку клянчить деньги для Марфо-Мариинской обители. Вся благотворительность – она же идёт, как вы догадываетесь, на милосердные взносы. Вот я пришла. Клянчила-клянчила… И он мне спокойно сказал, что ни во что не верит, что всё это глупости. Что-то мне так обидно стало…

Я иду через его красивый огромный кабинет, с роскошной мебелью, и думаю: «Ну, дяденька, у тебя столько денег, что ж ты пожалел-то на садик детям?» – прямо сейчас заплачу. И так что-то меня обозлило (это редко со мной бывает), я к нему повернулась и говорю: «Хорошо, вам никто не доказал, что Господь есть, стопроцентно, да?» Он говорит: «Да». – «Вам кто-нибудь доказал, что его нет, стопроцентно?» Он молчит. Говорю: «Хорошо, я-то уйду. Но если вдруг вы умрёте, но за пару секунд до этого поймёте, как надо было жить на земле, будет поздно. Потому что за вас даже молиться никто не станет, потому что нет вокруг вас таких людей. Что вы будете делать?» Выскакиваю в прихожую. Он бежит за мной и говорит: «Я дам вам денег». Это был момент победы.

Фото: Komsomolskaya Pravda/Globallookpress

Ц.: Ещё такая тема. Первый Ваш доктор, к которому Вы обратились, оказался же в каком-то смысле авантюристом, шарлатаном. Он начал Вас, грубо говоря, разводить на деньги.

Д. Д.: Да, бывают такие доктора. Поэтому я всегда говорю теперь тем, кто заболел: если вам сказали, что вам жить осталось две недели, вспомните меня. Можно уйти тихо. А можно сказать этому доктору: «Кому сколько жить – решает только Господь. Спасибо вам за консультацию». И идти искать второе мнение.

Есть очень хороший анекдот. Когда заболевает русский человек, он берёт бутылочку и, значит, приникает к ней, чтобы стресс снять. Когда врач говорит американцу, что ему скоро умереть, – он пишет завещание. Француз, соответственно, заводит любовницу. А что делает немец? Немец идёт к другому врачу. Вот, пожалуйста, ведите себя как немцы. Идите к другому врачу. Выслушайте второе мнение.

Дарья донцова о раке

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *