Брюсов о женщине

«Я люблю другого» В. Брюсов

«Я люблю другого» Валерий Брюсов

Летний вечер пышен,
Летний вечер снова…
Мне твой голос слышен:
«Я люблю другого».

Сердца горький лепет
Полон чар былого…
Слышен тихий лепет:
«Я люблю другого».

Смолкни, праздный ропот!
Прочь, упрек! Ни слова!..
Слышен, слышен шепот:
«Я люблю другого».

Анализ стихотворения Брюсова «Я люблю другого»

Стихотворение «Я люблю другого» В. Я. Брюсов написал 12 июля 1896 года. Оно не включалось в сборники. Это произведение состоит из трёх четверостиший с простой перекрёстной рифмой (схема abab). Стихотворный размер – трёхстопный хорей. Речь в строках идёт от первого лица.

Многие из тех, кого когда-либо посещала любовь, сталкивались с ситуацией, которая легла в основу сюжета произведения. Избранница отвергает лирического героя под предлогом чувств к другому мужчине. Мы можем представить себе эту печальную сцену. Возможно, молодой человек воспылал нежностью к юной девушке. Некоторое время он мучается от неуверенности и любви, видя в каждой прохожей образ своей зазнобы, ловит ей взгляд в толпе. Наконец он набирается смелости и признаётся ей в своих чувствах. Но героиня отказывает несчастному.

А может быть, это история пары. Представим, что двое молодых людей испытывали взаимное влечение. Они скрепили свой союз обетом быть вместе в печали и радости, и какое-то время наслаждались счастьем. Но даже самые крепкие отношения иногда не выдерживают проверку временем, и вот женщина однажды встречает другого мужчину. Она увлекается им так, что супруг становится совсем чужим человеком. Но она не хочет его обманывать, поэтому выбрав нежный летний вечер, признаётся в том, что больше не испытывает прежних чувств.

Как бы не были просты и спокойны слова подруги, но они не могут смягчить горя лирического героя. Автор намеренно не использует громких выражений, которые бы передали состояние персонажа. Но мы легко можем догадаться, что его нервы на пределе благодаря эффектным художественным приёмам.

Вот, например, повторы. В этом стихотворении можно заметить два типа: анафору и эпифору. Анафора представлена в первой строфе:
Летний вечер пышен,
Летний вечер снова…

Этот повтор показывает, что героя терзает какое-то тревожное предчувствие, и даже мягкость вечернего часа кажется ему подозрительной.

Эпифорой является прямая речь девушки: «Я люблю другого». Всего-то три простых слова, но герой не в силах успокоиться и перестать прокручивать их в своей голове. Поэт использует аллитерации, чтобы показать, как настойчив этот мысленный шум: «слышен, слышен шёпот».

И всё же любовь лирического героя сильнее обиды за причинённую боль. С помощью эмоциональных восклицаний автор призывает самого себя не осуждать девушку. Он убеждает себя не корить её за измену, ведь он понимает, что сердцу не прикажешь. Но горькие слова ещё долго будут звучать в его разбитой душе.

Метки: Брюсов

Валерий Брюсов

Биография

Блок считал себя недостойным рецензировать этого гения и тем более — печататься с ним в одном журнале. Дело в том, что главный поэт Серебряного века, перечитав произведение Валерия Яковлевича, настолько поразился его творением, что сразу поставил себя на ранг ниже. Стоит сказать, что поэт, чьи стихотворения цитируются любителями словесности и по сей день, обожествлялся современниками. Многие видели в Брюсове мессию, грядущего по водам хитросплетенных строк и обозначающим новые витки литературы.

Портрет Валерия Брюсова

В действительности этот мастер пера по праву считается основоположником русского символизма и предтечей акмеизма, который обзавелся как почитателями и последователями, так и коварными недоброжелателями.

Примечательно, что Валерий Яковлевич известен не только по стихотворениям – этот талантливый писатель проявил себя также в переводах, журналистике и нетривиальных прозах. Брюсов знаком по произведениям «Август», «Прощаю все», «Я люблю», «Первый снег» и другим примечательным работам, которые стали бессмертными.

Детство и юность

Мэтр русского символизма родился холодным зимним днем 1 (13) декабря 1873 года в самом сердце России. Будущий поэт рос и воспитывался в зажиточной купеческой семье вместе с сестрой Надеждой, которая стала профессором Московской консерватории.

Поэт Валерий Брюсов

У Валерия Яковлевича интересная родословная. Его дедушка по отцовской линии, Кузьма Андреевич, был крепостным помещика Брюса и за два года до отмены крепостного права – реформы, проведенной Александром II, – выкупился на волю и начал свое торговое дело. Благодаря упорству и трудолюбию, Кузьма Андреевич выбился из грязи в князи и приобрел двухэтажный особняк на Цветном бульваре в Москве.

По линии матери дедушкой литератора был Александр Яковлевич Бакулин, известный современникам как поэт-баснописец и автор сборника «Басни провинциала». Возможно, именно этот человек оказал влияние на Валерия Яковлевича.

Валерий Брюсов в детстве и юности

Что касается отца Валерия, то Яков Кузьмич был фигурой загадочной и неоднозначной, сочувствовал идеям революционеров-народников, которые, движимые социалистическими идеями Герцена, всеми способами хотели приблизиться к интеллигенции и найти свое место в мире. Глава семейства был человеком азартным: увлекшийся лошадиными скачками, Брюсов-старший мигом просадил все состояние на ставках и чуть не остался без гроша в кармане.

Примечательно, что родители Брюсова не были набожными людьми, они не занимались воспитанием своего отпрыска, но зато оберегали его от «религиозных сказок». Таким образом, будущий поэт знал о натуралистических идеях Дарвина куда больше, чем о подробностях бытия царя Соломона и распятия Иисуса Христа.

Валерий Брюсов в молодости

Валерий Яковлевич рано пристрастился к литературе. Вместо того чтобы играть с мальчишками во дворе, будущий автор стихотворения «Грядущие гунны» проводил время за чтением классических произведений и бульварных романов, можно сказать, что юноша проглатывал книги одну за другой. Даже научные статьи, попадавшиеся случайно в руки Брюсова, не оставались без должного внимания.

Фаворитами Валерия были автор приключенческой литературы, подаривший миру «Капитана Немо», Жюль Верн и писатель, сочинивший «Всадника без головы», Томас Майн Рид. Также известно, что Валерий Яковлевич получил блистательное образование, он учился в двух престижных гимназиях, а в последние годы пребывания на школьной скамье начал проявлять интерес к царице наук – математике – и успешно решал самые сложные уравнения и задачи.

Валерий Брюсов

Возможно, имя Брюсова стояло бы наравне с Архимедом, Франсуа Виетом и Рене Декартом, однако молодой человек выбрал другой, творческий, путь. Заслужив аттестат зрелости, молодой человек продолжил получать образование и стал студентом Московского университета им. Ломоносова – учился на историко-филологическом факультете.

Литература

Валерий Яковлевич Брюсов с детства знал свое призвание, поэтому уже в 13-летнем возрасте занимался сочинительством стихов. Яков Кузьмич поддерживал отпрыска во всех начинаниях, поэтому отсылал творческие потуги горячо любимого чада по изданиям и даже отправил его очерк об отдыхе с семьей в детский журнал «Задушевное слово». Написанное одиннадцатилетним мальчиком «Письмо в редакцию» было опубликовано в 1884 году.

Хотя ранние стихотворения Брюсова были сложены на ура, первые рассказы юноши нельзя назвать удачными. Стоит отметить, что, когда юный Валерий брал чернильницу и перо, его вдохновлял классик русской литературы Николай Алексеевич Некрасов. Позже Брюсов стал восторгаться Семеном Яковлевичем Надсоном.

Книги Валерия Брюсова

Примечательно, что уже в 1893 году молодой поэт ставит перед собой цель стать распространителем символизма в России. Символисты старались обличить существование каждой души и наделить главного героя всем спектром человеческих переживаний. Лев Троцкий сказал, что возникновение этого течения является «желанием забыться, оказаться по ту сторону добра и зла».

Взглядам Брюсова предшествовали увлечения французскими поэтами, он наслаждался произведениями Бодлера, Верлена, Малларме и в конечном итоге стал автором драмы «Декаденты» («Конец столетия», 1893). В 1899 году Валерий Яковлевич получил диплом и стал усиленно заниматься литературой и разрабатываем теории символизма. Примерно в то же время Брюсов сблизился с Бальмонтом.

Валерий Брюсов и Константин Бальмонт

Знакомство двух поэтов в дальнейшем переросло в крепкую дружбу, они тесно общались вплоть до эмиграции Константина Дмитриевича. Дошло до того, что в начале 20 века Брюсов посвятил приятелю сборник «Tertia Vigilia» («Третья стража»), который литературные критики считают первым ростком урбанистического этапа творчества писателя: автор все чаще и чаще воспевает в своих трудах просторы шумного города и скрупулезно описывает даже мельчайшие детали.

Через три года творческая биография Брюсова пополняется сборником гражданской лирики «Urbi et Orbi» («Граду и миру»). В собрание вошли элегия «Женщине», баллада «Раб», а также сонеты, поэмы, оды и послания. Произведения Валерия Яковлевича из «Urbi et Orbi» оказали влияние на Александра Блока, Андрея Белого и Сергея Соловьева.

Валерий Брюсов, Нина Петровская и Андрей Белый

Далее Валерий Яковлевич становится автором сборника «Στεφανος» («Венок», 1905), являющегося, по мнению Брюсова, апогеем его творчества. Все произведения из «Венка» написаны под влиянием ожесточенной революции, которая не могла не сказаться на настроении автора. В этой книге мало стихотворений о любви, но зато выражена активная гражданская позиция поэта.

В 1907 году Валерий Яковлевич становится автором дебютного романа «Огненный ангел». В основу сюжета легли взаимоотношения Брюсова, Андрея Белого и Нины Петровской, правда, действия главных героев происходят не в Москве, а в средневековой Европе. Писатель приправляет произведение фантастическими элементами и заимствует мотивы Гете, взятые из «Фауста».

Роман Валерия Брюсова «Огненный ангел»

Позднее творчество Валерия Брюсова соотносят с революцией, причем, судя по произведениям поэта, он, подобно марксистам, начал восхвалять большевистский переворот и стал основоположником русской литературной ленинианы, противоречил своему же постулату, изложенному в стихотворении «Юному поэту» (1896).

По мнению литераторов, Валерий Яковлевич стремился под общий гул стать частью новой эпохи, однако не нашел поддержки публики и не смог выдержать конкуренции со стороны новой советской поэзии, которая отожествлялась с Маяковским и Игорем Северяниным.

Личная жизнь

Публицист Дмитрий Быков говаривал, что трудно найти в русской литературе репутацию хуже брюсовской. Действительно, некоторые современники и литературные критики считали Валерия Яковлевича самовлюбленным и заносчивым человеком. Это неудивительно, ведь свое первое собрание стихотворений, вышедшее в 1895 году, автор без зазрения совести назвал «Шедеврами» («Chefs d’oeuvre»), к тому же стоит вспомнить предисловие к этому сборнику, где Валерий Яковлевич заявляет, что его труд принадлежит вечному искусству.

Валерий Брюсов с женой

Да и в сборнике «Urbi et Orbi» много надуманного самообожания, которое писатель выставлял на суд читателей открыто, не приправляя излишними метафорами. Но как бы то ни было, стоит сказать, что Валерий Яковлевич оказал колоссальное влияние на своих последователей, выступая в роли учителя для учеников, которые в своем творчестве старались подражать манере мэтра. И если для критиков он слыл тщеславным, то коллеги по цеху считали Брюсова путеводной звездой, жрецом культуры.

Валерий Брюсов с воспитанником Колей

К таким относятся не только символисты, но и акмеисты (например, Николай Гумилев, Михаил Зенкевич, Осип Мандельштам), а также футуристы (Вадим Шершеневич и Борис Пастернак).

Что касается личной жизни, то Валерий Яковлевич Брюсов женат только один раз: в 1897 году писатель сделал предложение руки и сердца чешке по происхождению Иоанне Рунт, которая ответила согласием. Влюбленные прожили рука об руку до самой смерти, а Иоанна была как верной женой, так и музой, вдохновляющей поэта на новые произведения. Детей в семье Брюсовых не было.

Смерть

Основоположник символизма в России умер 9 октября 1924 года в Москве. Причина смерти – воспаление легких. Великий поэт был предан земле на Новодевичьем кладбище. Известно, что после смети возлюбленного Иоанна Матвеевна опубликовала неизданные произведения супруга.

Библиография

  • 1895 – «Chefs d’Oeuvre» («Шедевры»)
  • 1903 – «Urbi et orbi» («Городу и миру»)
  • 1907–1911 – «Земная ось»
  • 1907 – «Огненный ангел»
  • 1909 – «Все напевы»
  • 1911–1912 – «Алтарь победы. Повесть IV века»
  • 1912 – «Зеркало теней»
  • 1913 – «Ночи и дни»
  • 1916 – «Рея Сильвия. Элули, сын Элули»
  • 1916 – «Семь цветов радуги»
  • 1916–1917 – «Девятая Камена»
  • 1917–1919 – «Последние мечты»
  • 1922 – «Дали»
  • 1924 – «Mea» («Спеши»)
  • 1928 – «Неизданные стихи»

Брюсов Валерий Яковлевич (1873-1924) — известный русский поэт, прозаик и драматург, ярчайший представитель и основоположник символизма. Он запомнился многим как «пророк» и «маг», законодатель вкусов отечественного символизма, нередко представавший на публике в полностью застегнутом черном сюртуке.

Его литературная деятельность отличается огромным размахом. Журналист, критик, издатель, исследователь стиха, организатор и вдохновитель литературной жизни — это далеко не полный перечень его жизненных пристрастий и увлечений. Но главная его стезя — поэзия. Многие стихи Брюсова проникнуты внутренними скитаниями и неутомимым желанием двигаться вперед, наперекор судьбе.

Ранняя биография

Валерий Брюсов родился 1(13) декабря 1873 года в Москве. Его отец был довольно преуспевающим торговцем. Родители будущего поэта Матрена Александровна и Яков Кузьмич были увлечены идеями рационализма, активно пробивавшего себе дорогу в либеральные времена Александра II. С раннего детства Валера был окружен заботой и вниманием, а в его воспитании и становлении как личности большую роль сыграли книги. Причем их направленность носила ярко выраженный материалистический характер, поэтому Брюсов с малых лет был знаком с теорией Дарвина, биографиями Кеплера и Ливингстона, а также стихами Н. Некрасова. Благодаря этому у него были хорошо развиты пытливость и любознательность.

В 11-ти летнем возрасте Валерия отдают учиться сразу во второй класс частной гимназии Ф. Креймана. Но фоне многих сверстников он выглядел настоящей белой вороной, отличаясь широчайшим кругозором, великолепной памятью и мышлением. Интересы Брюсова были довольно разносторонними: любимыми предметами мальчика наряду с литературой были философия и астрономия. Лет с 13 он увлекся литературным творчеством и начал писать книги. Со временем у Валерия появился свой круг общения, и юноша смог порвать с одиночеством.

Студенческие годы и проба пера

В 1892 году Брюсов поступает на историко-филологический факультет Московского университета, где всерьез занимается изучением литературы, искусства, древних языков, истории. В это время он с упоением читает стихи французских символистов Верлена, Маларме, Рэмбо, которые оказали существенное влияние на его творчество.

В 1894-1895 годах Валерий подготовил три поэтических сборника под названием «Русские символисты», изданные в виде трех тонких брошюрок. Они стали своеобразным манифестом отечественных символистов, показавших свое поэтическое лицо. Позднее Брюсов с горестью вспоминал, что «стал героем мелких газет и …бойких фельетонистов». Действительно, только ленивый не прошелся с критикой по опубликованным в сборнике стихам. С самого начала он был окутан ореолом мистификации — формально издателем трудов выступил некто Владимир Маслов, которого на самом деле никогда не существовало. Основу «Русских символистов» составили произведения самого Брюсова, которые он подписывал различными псевдонимами (Даров, Созонтов, Фукс и другие). Автор с напором, достойным уважения, защищал символизм и всегда пытался отстаивать его принципы в горячих спорах.

В 1895 году Брюсов издает новый сборник «Шедевры», в котором представил на суд читателей собственные стихи. Подобное название всерьез смутило многих критиков, ведь назвать свои первые произведения столь громким именем рискнет не каждый. Поэзия Брюсова поразила своей необычностью, граничащей с провокацией. Его непривычные образы в полной мере подчеркнули яркий индивидуализм и субъективизм автора. Спустя два года увидела свет новая книга автора «Это — я». Здесь уже отчетливо просматриваются признаки зрелой поэзии Валерия Яковлевича с его интересом к урбанизму и науке. Кроме того, Брюсов демонстрирует принцип «искусство для искусства», проявившийся в некой возвышенности поэта над реалиями и желанием оторваться от мира. В одном из стихотворений он написал:

Тень несозданных созданий
Колыхается во сне
Словно лопасти летаний
На эмалевой стене

Поэт-символист

В 1899 году Брюсов заканчивает университет и с головой окунается в творческий процесс. Он устраивается в журнал «Русский архив», где около двух лет проработает секретарем редакции. Вскоре владелец текстильного предприятия С.А. Поляков, увлеченный символизмом, основывает издательство «Скорпион», которое быстро объединило на своей площадке творцов «нового искусства». Среди его руководителей оказался «Валерий Яковлевич. Оно выпускало их книги, а также альманах «Северный вестник». В числе изданных работ «Скорпион» выпустил в свет ряд сборников Брюсова, в том числе «Зеркало теней», «Пути и перепутья».

Издательская деятельность поэта будет продолжена в начале XX века, когда он принял участие в создании альманаха символистов «Северные цветы». В нем публиковались как многие известные авторы той эпохи, так и представители русской классики. Этим подчеркивалась преемственность между классической литературой и новым искусством. Тем не менее со временем стало наблюдаться обособление тематики публикаций в сторону поэзии символизма. «Северные цветы» подготовили почву для появления на свет собственного журнала символистов «Весы» (1904). На протяжении 5 лет до 1909 года Брюсов будет работать над его редактированием.

Занимаясь с увлечением редактурой и издательской деятельностью, поэт не забывает о творчестве. Именно в начале XX века он пишет одни из самых сильных сборников «Граду миру» и «Венок». В первом автор, предвосхищая урбанизм В. Маяковского, посылает хвалу и проклятие капиталистическому городу. Привычные резкие формы и острые метафоры Брюсова пророчествовали о скором будущем и находили горячий отклик у читателей.

Ты гнешь рабов угрюмых спины
Чтоб исступлены и легки
Ротационные машины
Ковали острые клинки!

Тема современного города в поэзии Брюсова тесно переплетается с судьбами человечества, с анализом прошлого и предвосхищения будущего. Именно там, впереди, он видел социальные и культурные перспективы общества. В 1900 году выходит в свет третья книга поэта «Третья стража», после чего его стали называть поэтом с большой буквы. Она была посвящена коллеге и единомышленнику К. Бальмонту. Основную канву сборника составляют стихи на историко-мифологические темы, в которых автор упоминает имена Данте, Орфея, Клеопатры. Особым пиететом наполнен сонет «К портрету Лейбница», в котором Брюсов отдает дань уважения любимому ученому.

В период 1900-1915 годов из-под пера поэта выходят три поэтических сборника: «Семь цветов радуги», «Все напевы» и «Зеркало теней», в которых критики обнаружили повторы самого себя, вместе с этим отмечая более простой и понятный поэтический язык автора.

Поэт в России – больше, чем поэт

В это время появляется первая проза Брюсова. Он пишет серию рассказов «Земная ось», где предлагает читателю через призму характеров своих героев помочь ощутить некую земную ось, пронзающую бытие и являющуюся абстрактной гармонией этого противоречивого мира. В 1908 году Валерий Яковлевич представляет роман «Огненный ангел», признанный одним из самых загадочных произведений своего времени. В нем переплетается автобиография поэта с мистическими мотивами и историей. Брюсов проводит аналогии между существованием грешников-оккультистов, обреченных на мученическую гибель в процессе поисков новых знаний, и судьбой современного ему общества.

В 1909 году Брюсов всерьез обратился к творчеству Н. Гоголя, проведя исследование его произведений на предмет наличия и раскрытия фантастической тематики. Свою работу «Испепеленный: К характеристике Гоголя» он представил в виде доклада, который был прочитан на заседании Общества любителей русской словесности.

Брюсов известен в широких кругах как талантливый переводчик. Специально для театра В. Комиссаржевской он представил русскоязычные версии множества произведений, среди которых «Амфитрион» Мольера, «Лилюли» Р. Роллана, «Елена Спартанская» Э. Верхарна, «Герцогиня Падуанская» О. Уайльда и другие. В его коллекции есть переводы произведений Гете, Метерлинка, Байрона, По. Во время Первой мировой Валерий Яковлевич отправился на фронт, где работал корреспондентом одного из петербургских изданий «Русские ведомости». В 1917 году Брюсов пробует себя на ниве либеральной публицистики. Сразу после отречения Николая II он пишет статью «О новом русском гимне», в которой призывает создать торжественную песнь. «Нужна краткая песнь, которая…магией искусства объединила бы всех собравшихся в одном порыве», — писал поэт.

В союзе с новой властью

В отличие от многих деятелей искусства Брюсов признал Советскую власть и даже вступил в ряды коммунистической партии. Такая позиция позволила ему занимать ряд важных должностей. Так, в период 1917-1919 годов он стоял во главе Комитета по регистрации печати, заведовал Московским библиотечным отделом, а затем трудился в Государственном издательстве. Он был организатором, ректором и профессором Высшего литературно-художественного института, позднее получившего его имя. Поэт участвовал в работе над первым изданием Большой советской энциклопедии в качестве редактора литературного отдела.

За всеми перипетиями государственной службы Валерий Яковлевич не забывал и о творчестве. В 1923-1924 годах выходят два его последних сборника — «Дали» и «Меа», в которых перед читателем предстает совершенно иной Валерий Брюсов. В своих стихах он использует рваный синтаксис, футуристические конструкции сложения стихотворных строк, множество аллитераций, что позволило назвать эту манеру «академический авангардизм». Также он пишет неопубликованные при жизни пьесы футурологического характера «Диктатор» и «Мир семи поколений». Валерий Брюсов скончался от воспаления легких в Москве 9 октября 1924 года.

Личная жизнь

Как истинно творческий человек, Брюсов нередко искал вдохновение в общении с противоположным полом. Законной супругой поэта стала обычная гувернантка Иоанна Рунт, которую он любил до безумия, что не мешало ей периодически изменять. Она так и не оставила наследников, так как во время беременности у нее случился выкидыш. Позднее у Брюсова случились бурные романы с поэтессой Н. Петровской, бывшей возлюбленной А. Белого и Н. Львовой, трагически ушедшей из жизни после разрыва с поэтом.

tanja_tank

Хотела назвать этот пост «Дьявол» Валерий Брюсов», коим он себя и мнил — но потом решила даже посмертно не кормить его нарцресурсом, признавая Великим и Ужасным 🙂 А непреодоленной бездарностью его назвал «друг и брат» Константин Бальмонт, с которым Брюсова связывала 25-летняя нарциссическая завистливая «дружба» (о ней тоже расскажу).
…Еще будучи юношей, Брюсов отличался болезненной самовлюблённостью и бредил своей гениальностью и избранностью. Это подростковое высокомерие было отнюдь не юношеским максимализмом, а первыми яркими проявлениями, «манифестацией», как говорят врачи, брюсовской социопатии. Еще в юности он поставил себе цель: «чтобы в истории всеобщей литературы обо мне было две строчки. И они будут!» и выработал жизненное кредо: «никому не сочувствуй, сам же себя полюби беспредельно». А в 25 лет записал в своём дневнике: «Юность моя — юность гения. Я жил и поступал так, что оправдать моё поведение могут только великие деяния».
Он мечтал, чтобы женщины умирали от любви к нему. В прямом смысле. Точнее, умирали, полюбив его. И он преуспел в этом как минимум трижды: одну намеренно довел до смерти, двух — до самоубийства.
«Я! Да, Я!»
…Такое ощущение, что Брюсову было не особенно важно, на каком поприще прославиться. Не столько творчество интересовало его, сколько желание формального первенства, жажда власти. Декадентство? Хорошо, пусть будет декадентство… И в 20 лет Брюсов поспешил застолбить место «основоположника символизма в России», о чем и написал французскому символисту Верлену.
«Талант, даже гений, честно дадут только медленный успех, если дадут его. Это мало! Мне мало. Надо выбрать иное… Найти путеводную звезду в тумане. И я вижу её: это декадентство. Да! Что ни говорить, ложно ли оно, смешно ли, но оно идёт вперёд, развивается, и будущее будет принадлежать ему, особенно когда оно найдёт достойного вождя. А этим вождём буду Я! Да, Я!» — писал 22-летний Брюсов в дневнике.
Вот так вот, «я» с большой буквы…
При этом Брюсов испытывал сильный интерес к математике. Ходасевич вспоминал: «В шестнадцатом году он мне признавался, что иногда «ради развлечения» решает алгебраические и тригонометрические задачи по старому гимназическому задачнику. Он любил таблицу логарифмов».
Он и стихи писал, словно уравнения составлял (похожим образом работал, кстати, «весь такой непредсказуемый» Есенин, о чем в свое время я расскажу. О том, как он «мастерит» стихи, «забавно» рассказывает и Сэм наш Вакнин — Т.Т.). Так, Брюсов всего за семь часов (ага, он подсчитывал) написал венок сонетов «Роковой ряд» — по полчаса на сонет.
Он всю жизнь хорошо сёк трендики и рубил фишечку. Отказавшись от математики в пользу более «перспективного» символизма, он в числе первых приветствовал революцию. Главное для него было — всегда быть на виду и на слуху.
«Еще не была запрещена за контрреволюционность русская орфография, — писала Зинаида Гиппиус, — как Брюсов стал писать по большевистской и заявил, что по другой печататься не будет. Не успели уничтожить печать, как Брюсов сел в цензора, — следить, хорошо ли она уничтожена, не проползет ли… какая-нибудь негодная большевикам контрабанда. Чуть только пожелали они сбросить с себя «прогнившие пеленки социал-демократии» и окрестились «коммунистами», — Брюсов поспешил издать брошюру «Почему я стал коммунистом»…».
Брюсов умело создавал вокруг себя ажиотаж. Изданные им в 1894–1895 годах три выпуска сборника «Русские символисты» включали, в основном, его собственные стихи под многочисленными псевдонимами:
«Функция псевдонима здесь состоит не в сокрытии подлинной фамилии автора, а в мистификации читателя, — пишет Валентин Антонов. Поэт в качестве редактора сборников стремился создать впечатление большого числа своих единомышленников и последователей, якобы у него имевшихся в этих изданиях, и, таким образом, увеличить их общественное значение».
Появления и исчезновения Брюсова были всегда эффектны. Он явно с упоением играл в жизнь, в любовь, в дружбу…
«Брюсов старался окружить себя раболепством — и, увы, находил подходящих людей, — пишет Ходасевич. — Его появления всегда были обставлены театрально. В ответ на приглашение он не отвечал ни да, ни нет, предоставляя ждать и надеяться. В назначенный час его не было. Затем начинали появляться лица свиты. Я хорошо помню, как однажды, в 1905 году, в одном «литературном» доме хозяева и гости часа полтора шепотом гадали: придет или нет?
Каждого новоприбывшего спрашивали:
— Вы не знаете, будет Валерий Яковлевич?
— Я видел его вчера. Он сказал, что будет.
— А мне он сегодня утром сказал, что занят.
— А мне он сегодня в четыре сказал, что будет.
— Я его видел в пять. Он не будет.
И каждый старался показать, что ему намерения Брюсова известнее, чем другим, потому что он стоит ближе к Брюсову.
Наконец Брюсов являлся. Никто с ним первый не заговаривал: ему отвечали, если он сам обращался.
Его уходы были так же таинственны: он исчезал внезапно. Известен случай, когда перед уходом от Андрея Белого он внезапно погасил лампу, оставив присутствующих во мраке. Когда вновь зажгли свет, Брюсова в квартире не было».
Ходасевич же отмечает особую манеру Брюсовского рукопожатия, которой он словно утверждал свое доминирующее положение в поэтической «стае»:
«Брюсов протягивал человеку руку. Тот протягивал свою. В ту секунду, когда руки должны были соприкоснуться, Брюсов стремительно отдергивал свою назад, собирал пальцы в кулак и кулак прижимал к правому плечу, а сам, чуть-чуть скаля зубы, впивался глазами в повисшую в воздухе руку знакомого. Затем рука Брюсова так же стремительно опускалась и хватала протянутую руку. Пожатие совершалось, но происшедшая заминка, сама по себе мгновенная, вызывала длительное чувство неловкости. Человеку все казалось, что он как-то не вовремя сунулся со своей рукой. Я заметил, что этим странным приемом Брюсов пользовался только на первых порах знакомства и особенно часто применял его, знакомясь с начинающими стихотворцами, с заезжими провинциалами, с новичками в литературе и в литературных кругах.
Вообще, в нем как-то сочеталась изысканная вежливость (впрочем, формальная) с любовью к одергиванию, обуздыванию, запугиванию. Те, кому это не нравилось, отходили в сторону. Другие охотно составляли послушную свиту, которой Брюсов не гнушался пользоваться для укрепления влияния, власти и обаяния».
Прозаседавшийся
Манерой одеваться Брюсов был «человек в футляре». Эта страсть к порядку, внешней чинности, застегнутости на все пуговицы нашла свое выражение и в его горячей любви к заседаниям, соблюдению регламента (ну как тут не вспомнить Аракчеева, у которого каждая бумажка была в порядке, а вот само дело — не очень).
«Он страстною, неестественною любовью любил заседать, в особенности — председательствовать, — пишет Ходасевич. — Заседая — священнодействовал. Резолюция, поправка, голосование, устав, пункт, параграф — эти слова нежили его слух. Открывать заседание, закрывать заседание, предоставлять слово, лишать слова «дискреционною властью председателя», звонить в колокольчик, интимно склоняться к секретарю, прося «занести в протокол», — все это было для него наслаждение, «театр для себя», предвкушение грядущих двух строк в истории литературы. В эпоху 1907-1914 годов он заседал по три раза в день, где надо и где не надо. Заседаниям жертвовал совестью, друзьями, женщинами».
Очень показательная черта нарцисса и социопата, по которой мы можем распознать его на самых ранних стадиях — презрительные высказывания в адрес «пидоров», «хачей», «жиробасов», «овуляшек» и т. д. Брюсов, как и Есенин, был ярым антисемитом. Когда его сестра вышла замуж за еврея, Брюсов не явился на свадьбу и впоследствии ни разу не переступил порог их дома (что кстати, не мешало Брюсову крутить роман с Людмилой Вилькиной — урожденной Бэллой Вилькен. Как и Есенину — плотно общаться с Надеждой Вольпин и Анной Берзинь).

Брюсов не упускал возможности подгадить дальнему и ближнему.
«В марте 1920 года я заболел от недоедания и от жизни в нетопленом подвале, — пишет Ходасевич. — Пролежав месяца два в постели и прохворав все лето, в конце ноября я решил переехать в Петербург, где мне обещали сухую комнату. В Петербурге я снова пролежал с месяц, а так как есть мне и там было нечего, то я принялся хлопотать о переводе моего московского писательского пайка в Петербург. Для этого мне пришлось потратить месяца три невероятных усилий, причем я все время натыкался на какое-то невидимое, но явственно ощутимое препятствие. Только спустя два года я узнал от Горького, что препятствием была некая бумага, лежавшая в петербургском академическом центре. В этой бумаге Брюсов конфиденциально сообщал, что я — человек неблагонадежный. Примечательно, что даже «по долгу службы» это не входило в его обязанности».
Как и все социопаты и нарциссы, Брюсов не любил и не уважал людей. Он завистливо чтил тех, кто был выше его по иерархии в «стае» — например, Бальмонта до поры-до времени. Настоящих же друзей у него не было никогда, как и любимой женщины.
«Не любя и не чтя людей, он ни разу не полюбил ни одной из тех, с кем случалось ему «припадать на ложе», — писал Ходасевич. — Женщины брюсовских стихов похожи одна на другую, как две капли воды: это потому, что он ни одной не любил, не отличил, не узнал, — пишет Ходасевич. — «Жрица любви» — излюбленное слово Брюсова. Но ведь лицо у жрицы закрыто, человеческого лица у нее и нет. Одну жрицу можно заменить другой — «обряд» останется тот же».
Все верно. Люди в жизни нарцисса — взаимозаменяемые вещи…
Перейдем к дон-жуанскому списку Брюсова. Который он скрупулезно вел, и даже в разных редакциях. Так, был список «А. Серьезное» и список «Mes amantes» («Мои любовницы»).
Елена Маслова (Краскова)
“С раннего детства соблазняли меня сладострастные мечтания, — писал Брюсов в автобиографической вещи. — Я стал мечтать об одном — о близости с женщиной. Это стало моей идефикс” , — и дальше идет описание контакта с проституткой.
Далее Брюсов возмечтал покорить «настоящую» женшину. В конце 1892 года, когда Брюсову было 19, он стал вхож в семейство Красковых. Старшая дочь хозяйки, 25-летняя Елена Андреевна, стала первой «настоящей» любовницей Брюсова и в этом качестве попала в дон-жуанский список.
“Ей было лет 25, а может быть, и больше. Она не была красива. У нее были странные, несколько безумные глаза. Она была лунатик. Цвет лица ее начинал блекнуть, и она, кажется, прибегала к пудре, а то и к румянам”, — описывал ее Брюсов.
(обратим внимание на смакование нарциссом едва заметных, а то и иллюзорных, возрастных изменений. Точно такие же мысли бередят больную голову лермонтовского героя Печорина в повести «Княгиня Лиговская», где он едко нападает на «старость» и «сухощавую ножку» 25-летней Лизы Негуровой, за которой ухаживает в свете).
В своих дневниках Брюсов описывает эти переживания «то языком бульварного романа (“Могучим усилием воли я сдавил свои чувства и овладел своей душой”), то намеренно “декадентской” лексикой (“…я лепетал какое-то бессвязное декадентское объяснение, говорил о луне, выплывающей из мрака, о пагоде, улыбающейся в струях, об алмазе фантазии, которая сгорела в образе юной мечты”), то предельно откровенным и предельно сниженным, до “непристойности” языком мужских бесед».
Роман длился с осени 1892-го и прервался в мае 1893-го — Елена Андреевна простудилась на свидании с Брюсовым, подхватила корь и умерла. Вот отрывки из дневника Брюсова. Оцените «альтернативную» эмпатию «влюбленного» юноши и его прикидки, какие выгоды он извлечет из смерти любовницы и как велико будет его показное горе.
12 мая
Леля больна… если она умрет… как сказать? Жаль, очень жаль будет. Я все же отчасти люблю ее, наконец, мы так мало времени были с ней. 5 свиданий! Сколько еще неизведанных наслаждений и сколько нетронутых струн сердца!
Но если она умрет, разрубится запутывающийся узел наших отношений, распутается красиво, театрально и с честью для меня. О! Каково будет мое отчаяние. Я буду плакать, я буду искать случая самоубийства, буду сидеть неподвижно целые дни!.. А сколько элегий! Дивных элегий! Вопли проклятий и гибели, стоны истерзанной души… О! Как это красиво, как это эффектно.
20 мая
Умерла! Умерла! Умерла!
И кто виноват?
Ты! Два раза. Три раза — ты!
Ради тебя она простудилась, из-за тебя заразилась корью и… и разве твои фразы “пусть умрет” — не имели силы? Ты — ее убийца! Ты!
Повторяю: власть над собой я сохранял; тем более заслуги в моих поступках.
Другие действовали под влиянием аффекта — я сознательно. Кроме того, я не забывал возможности заразиться и, несмотря на то, присутствовал на панихиде и нес гроб (правда, залитый известкой). Только во время пути к церкви я потерял самообладание и впал в какое-то оцепенение. Ланг водил меня, клал моею рукой цветы и ставил меня на колени. Той же потерею ясности мысли объясняется то, что на возвратном пути вместо ответа Бабурину о сеансах я грубо вынул из кармана свисток и начал свистать».
Примечательно, что одним из псевдонимов Брюсова в «Русских символистах» стал Валерий Маслов. Видимо, так проявило себя нарциссическое слияние с умершей «любовью».
Иоанна Рунт
В 1897-м Брюсов женился на Иоанне Рунт, девушке из многодетной семьи обрусевшего чеха, гувернантке в доме Брюсовых. Это было в феврале 1897 года, а 28 сентября Брюсов и Иоанна Матвеевна обвенчались.
Кто-то из исследователей пишет, что «заполнявшиеся после женитьбы страницы его дневника производят наиболее человечное впечатление из всего написанного Брюсовым». Вот запись от 2 октября 1897 года: «Недели перед свадьбой не записаны. Это потому, что они были неделями счастья. Как же писать теперь, если свое состояние я могу определить только словом «блаженство»? Мне почти стыдно делать такое признание, но что же? Так есть».
«Жена его, — вспоминала Гиппиус, — маленькая женщина, необыкновенно обыкновенная. Если удивляла она чем-нибудь, — то именно своей незамечательностью».
Вся жизнь Иоанны была служением мужу. Пожалуй, она соблюла главные условия сосуществования с нарциссом. Во-первых, была полезной вещью в хозяйстве (есть версия, что расположение Брюсова гувернантка «заслужила» тем, что трепетно относилась к его рукописям, в отличие от «неотесанной» прислуги Секлетиньи). Иоанна стала для Брюсова секретарем, тылом, опорой во всем. Она намного пережила его и после его смерти занималась приведением в порядок его архива.
Во-вторых, она «не отсвечивала», появляясь в жизни мужа лишь тогда, когда была ему нужна, по его сигналу. Видимо, она не качала права, не требовала, как многие из нас, «конструктивных диалогов» и внимания к своим чувствам. Муж отлучился на месяц с Надеждой Львовой? Что ж, значит, так надо. Отправился на финское озеро с Ниной Петровской? Гениев не судят…
Впрочем, из всех отлучек Брюсов часто писал жене — разумеется, «кристально честно» оповещая ее о своих контактах с дамами и назревающих увлечениях.
Иоанна Матвеевна была идеальной женой-функцией. По всей видимости, это была инвертированная нарцисска, сумевшая «без истерик» встроиться в предложенную иерархию, считать свое место в ней приемлемым и не особо терзаться из-за закидонов мужа. Неслучайно она прожила 89 лет.
(о других значимых женщинах в жизни Брюсова я расскажу в следующем посте)

«Три женщины — белая, черная, алая — Стоят в моей жизни…» Кто они … эти женщины в «роковом ряду» любимых женщин Брюсова?

Возможно, чтобы понять это, надо знать хоть немного ‘теневую’ сторону жизни поэта…
Валерий Брюсов — поэт — символист, а значит, в стихах его
прикровенно прячется совсем иной смысл, чем кажется на первый взгляд….
Далее — устроитель “черных месс”, ….
Что еще важнее — постоянный раскопщик учений древних языческих религий,
особенно египетской, где он старался найти “утерянную тайну”.
Жил и творил по наитию стихий , а выражаясь более доступным языком,
имел связь с темными сущностями параллельных миров…
Сейчас, вот в этот миг не в высь ли
Твои возносятся мечты?
То мы подсказываем мысли
Тебе — из тайной темноты;
То наши помыслы нависли
Над сном твоим: им внемлешь ты!
В этой связи интересны даже воспоминания писателя и поэта А. А. Добровольского:
“Все сидели за столом. Или начинали, или кончали обед.
Квартира Полиевктовых была на первом этаже. Окна выходили в переулок.
Вокруг сидящих вертелась девочка, Машутка
только накануне приехавшая из деревни, очень непосредственная, чистая душа.
В это время внимание всех привлекло какое-то оживление и движение за окнами.
“Машутка» — сказал кто-то из сидевших женщин, —
сбегай скорей, посмотри, что там на улице”. Через минуту влетела испуганная девочка:
“Ой, тетеньки, — закричала она, — там гроб несут.
А покойник не в гробу лежит, а идет перед гробом. Руки прижатые, а лицо черное, черное…”
В это же время вошел еще кто-то из своих. “Николай Александрович, Коля, голубчик, — раздались взволнованные голоса, — объясни, пожалуйста, что там на улице?” Вошедший ответил: “Там по нашему переулку сейчас проходит похоронная процессия. Хоронят Валерия Брюсова”” (Приложение к“Московскому Журналу”, вып. 1, М., 1991, с. 206).
Видение девочки, безусловно, проще было бы назвать галлюцинацией, но, как видно из рассказа, никакого намека на острое психотическое расстройство в данном случае не наблюдалось.
Так вот думается, человек, одержимый ИДЕЕЙ, (как всякий другой), не мог по определению
женщине отводить столь знАчимую роль, как видно это из его жизнеописания, чтобы хоть
для кого-то из них он даже помыслил «стать судьбой»…
Что же это за «Женщины» ..?
Древний Египет — так любимый Брюсовым, Жричество, Черные мессы и Сатанизм…все сплелось
в едином порыве и играло в судьбе поэта свою роковую симфонию жизни…
Итак: Вся палитра цветов использовалась египетскими художниками на двух уровнях восприятия: так, как они встречаются в природе и так, как они взаимосвязаны в системе символических понятий..
Символический подтекст использования того или иного цвета был для египтян столь важной характеристикой объекта, что, например, иногда говорилось, что «цвет» богов,
то есть их истинную сущность, человеку познать невозможно.
Так или иначе, некоторые цвета были особенно тесно связаны с конкретными божествами.
Красный ( все оттенки, от нежного алого до темно-вишневого) воплощал разрушительную солнечную энергию и был связан с культом огненной богини Сехмет.
Красный символизировал опасные силы, а также жизнь и возрождение.
Сет — бог хаоса и разрушения — имел красные глаза и волосы…
Черный — Цвет таинства мистерий.
Черный цвет символизирует подземный мир,
но так же он мог обозначать воскрешение из смерти и даже плодородие.
Осирис как бог подземного мира часто изображался с черной кожей. (!!!!!!)
И наконец, Белый…
Цвет ритуальной чистоты и сакральности.
Белый цвет имел особый символический смысл.
Белой была корона Верхнего Египта, хотя изготавливалась она из зеленого тростника.
Ритуальные предметы, чаши, сосуды,
столы для бальзамирования были сделаны из белого алебастра.
Вот они, эти цвета, которых так вожделела странная душа поэта Валерия Брюсова,
которые играли в его жизни совершенно особую символическую роль,
и три в одном — были едины, так как выпадение хотя бы одного из них лишает смысла
весь Ритуал….

Брюсов о женщине

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *