Азбука приемных родителей

Школа приемных родителей как волшебный пинок

Поделиться:

«У нас благодаря Школе приемных родителей фонда «Арифметика добра» изменилось сознание», — говорит Галина, мама двух приемных детей. Сначала у Галины и ее супруга, как у всех, было много страхов и сомнений. «У нас не было совершенно представления, что такое приемное родительство. Мы понимали, что это совершенно другой мир. И нужно сначала овладеть информацией, — рассказывает Галина. — Совершенно случайно я нашла в интернете информацию о ШПР фонда. И нам повезло».

Галина замечает, что уже позже, общаясь с другими приемными родителями, она поняла, что они с мужем Иваном получили действительно хороший старт. «Мы стали понимать, что это не так страшно и узнали, как работать с трудностями. У нас изменился взгляд на приемное родительство и на детей, которые приходят в семьи. В том числе благодаря общению с людьми, которые искренне любят эту сферу и многое понимают. Эмоциональную поддержку мы получили огромную. Психологи очень старались – и у них получилось, — рассказывает Галина. — У нас даже мотивация изменилась. У нас бездетная пара, даже ЭКО не помогло, и мы шли с настроем, что нам нужен ребенок. А потом, в ходе учебы в ШПР, когда пообщались с психологами, с приемными семьями, с приемными детьми, мы почувствовали иной настрой. Мы захотели что-то дать этому нашему будущему ребенку. То есть появилось желание создавать приемную семью не ради себя, а ради детей, их будущего».

А еще, говорит Галина, было важно и приятно получить поддержку Клуба «Азбука приемной семьи» фонда, который объединяет уже более 1000 приемных родителей: «Мы поняли, что мы с этими людьми навсегда, и что мы сможем обратиться к ним по любому поводу».

Уже через 3-4 месяца после окончания ШПР семья Галины приняла первого мальчика Андрея, сейчас сыну 4 года и 9 месяцев, Андрей приехал к нам из Забайкалья. А через год появился Александр, сейчас ему 8 месяцев, родители взяли его в семью совсем малышом, в 2 месяца». Учеба в ШПР фонда «Арифметика добра» стало тем самым волшебным пинком в жизнь, замечает Галина.

Уже десятки будущих приемных родителей прошли ШПР фонда «Арифметика добра» и теперь применяют на практике полученные знания. Недавно стало известно, что Школа Приемных Родителей фонда Арифметика добра получила «Крылья Аиста» в номинации «Школе приемных родителей города Москвы за особый вклад в развитие семейного устройства детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей»!

И сейчас ШПР фонда «Арифметика добра» объявляет новый набор слушателей. Работать с приемными родителями будут писатель, журналист, многодетная приемная мама и основатель Клуба «Азбука приемной семьи» Диана Машкова и психолог, семейный психолог, социальный педагог Елена Мораш.

У слушателей ШПР будет возможность получить не только теоретическую информацию по вопросам приема детей в семью, но и живьем пообщаться с уже состоявшимися приемными родителями и их детьми, принять участие в мероприятиях Клуба «Азбука преимной семьи», узнать больше о практической стороне вопроса: адаптация, организация быта с приходом ребенка в семью, вопросы здоровья будущего ребенка.

Слушатели ШПР вливаются в большую дружную семью Клуба «Азбука приемной семьи», в котором уже более 1000 человек. А поддержка сообщества приемных родителей, опытных ресурсных семей может оказаться огромным подспорьем для приемных родителей-новичков, да даже и опытные приемные семьи часто сталкиваются со сложными ситуациями, и нужны советы тех, кто уже проходил подобное.

«Уникальность нашей ШПР заключается в том, что, помимо теоретических знаний, которые даются, пожалуй, в каждой школе, у нас есть еще и большой пласт практической работы, — рассказывает руководитель Клуба «Азбука приемной семьи» Светлана Строганова, многодетная приемная мама. — Кандидаты знакомятся с уже состоявшимися приемными родителям Клуба, участвуют в наших мероприятиях — встречах, лекциях, семинарах, — знакомятся с приемными детьми – а это отличный шанс развенчать многие из своих стереотипов и страхов».

Как замечает Светлана, общение с приемными родителями дает понимание практической стороны самых разных вопросов, которые тревожат будущих приемных родителей: как пережить адаптацию, как подготовить к приходу нового члена семьи своих домашних и так далее. «А еще здесь завязывается дружба — и тогда потом всегда можно будет спросить совета и поддержки впереди идуших товарищей, а это очень часто лучшая помощь!».

Важный и тонкий момент: процесс прихода в семью ребенка для выпускников ШПР фонда «Арифметика добра» полностью сопровождаемый: уже на этапе подбора ребенка наши специалисты (психологи, социальные педагоги) дают свои рекомендации о том, как лучше подготовиться к приходу конкретного ребенка в конкретную семью. Профессиональные психологи помогут оценить риски и ресурсы конкретной семьи при принятии конкретного ребенка, рассмотреть вопросы совместимости, увидеть те слабые места, на которые можно обратить внимание при взятии ребенка.

«И когда кандидаты становятся родителям, мы продолжаем оказывать помощь и консультации родителям и детям: это и групповые и индивидуальные занятия со взрослыми и детьми, и сенсорная терапия, работа с логопедами и нейропсихологами. В общем, мы стараемся сделать все, чтобы процесс прихода ребенка в семью принес как можно больше радости и как можно меньше трудностей», — замечает Светлана Строганова.

Стоит сказать, что эта ШПР целенаправленно готовит кандидатов к принятию детей возраста от 10 лет — то есть школьников и старших школьников. А в детских домах 80 процентов остающихся там сейчас детей – это именно подростки. «Бывает, что иногда кандидаты сами не вполне понимают, какого именно ребенка они хотят — им кажется, что обязательно нужно взять малыша. Ну потому что общественное мнение говорит о том, что чем младше ребенок, тем лучше, — поясняет Светлана Строганова. — Однако это не так. Ведь часто маленький ребенок — это кардинальное изменение всей жизни, невозможность в ближайшие годы уделять какое-то время себе лично, часто в возрасте 40-45+ это уже бывает тяжело. Ну и порой с маленькими детьми бывают большие сюрпризы в плане здоровья, уже далеко не всегда самые приятные. В такой ситуации мы предлагаем подумать о том, чтобы взять в семью ребенка постарше — и часто это оказывается тем решением, которое идеально подходит кандидату».

Занятия будут проводиться по субботам с 10.00 до 15.00, с 29 сентября до 1 декабря.

ШПР «Арифметика добра» зарегистрирована в Департаменте труда и социальной защиты населения Москвы и уполномочена выдавать свидетельство «О прохождении подготовки лиц, желающих принять на воспитание в свою семью ребенка, оставшегося без попечения родителей».

Внимание! Школа ориентируется на родителей, желающих принять в семью детей 11-12 и более лет.

Запись на предварительное собеседование по e-mail: club@a-dobra.ru или телефону +7 495 995-76-43

Банк данных

Уважаемые кандидаты в замещающие родители!

В связи с угрозой распространения на территории Российской Федерации коронавирусной инфекции с 20 марта 2020 г. Минпросвещения России введены ограничения по предоставлению государственной услуги по предоставлению гражданам информации о детях, оставшихся без попечения родителей, из федерального банка данных о детях, оставшихся без попечения родителей, для передачи их на воспитание в семьи граждан, выдаче предварительных разрешений на усыновление (удочерение) детей в случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации (распоряжение от 19 марта 2020 г. № Р-24):

  • предоставлять производную информацию о детях, оставшихся без попечения родителей, кандидатам в усыновители, опекуны (попечители), состоящим на учете в государственном банке данных о детях, оставшихся без попечения родителей, посредством телефонной, почтовой или электронной связи;

  • приостановить личный прием граждан, обращающихся в федеральный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей, с целью постановки на учет и предоставления информации о детях, оставшихся без попечения родителей, из федерального банка данных о детях, оставшихся без попечения родителей, для передачи их на воспитание в семьи граждан, а также получения направлений на посещение детей, оставшихся без попечения родителей, до особого распоряжения о снятии ограничительных мероприятий;

  • приостановить личный прием граждан, обращающихся в федеральный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей, с целью получения предварительных разрешений на усыновление (удочерение) детей в случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации, до особого распоряжения о снятии ограничительных мероприятий.

История усыновления. Три месяца спустя

Мы с мужем задумались об усыновлении случайно, если вообще случайности в жизни бывают. Однажды (это было в марте) вечером я нажимала на кнопки пульта, просматривая все, что идет по телевизору. И вдруг наткнулась на передачу о брошенных детях. Совсем неожиданно у меня вырвалась фраза: «О, эта передача как раз для меня!» Я даже не знаю, почему это сказала, как-то вдруг вырвалось и вскоре превратилось в реальность.

Надо признаться, что в глубине души у меня всегда было смутное желание взять ребенка, и я была уверена, что когда-нибудь сделаю это в своей жизни, но, честно говоря, я и не предполагала, что это будет… наш первенец.

Мы с мужем не могли оторвать глаз от экрана – так захватила нас передача. Моя реакция была очень эмоциональной – просто ком в горле стоял, выразить словами нахлынувшие чувства было невозможно. Утром, собираясь на работу, я спросила мужа о его отношении к приемным детям. Он, человек открытых взглядов, сказал, что вполне мог бы усыновить ребенка. Мы даже порассуждали немного, кого бы нам хотелось – мальчика или девочку, возраст ребенка, отношение родителей и окружающих к такому поступку и т.п. Пару недель после этого утреннего разговора идея витала в воздухе, но обсуждалась уже менее активно. Каждый разбирался с собой, своими мотивами и чувствами. Я скорее склонялась к мысли сначала родить, а потом – уже имея опыт воспитания – усыновлять.

Так получилось, что вскоре мы посмотрели еще одну передачу на ту же тему. Теперь уже муж был инициатором разговора об усыновлении всерьез. Я была очень рада, он озвучил мои скрытые желания. Несмотря на мою потенциальную готовность взять малыша, я понимала, что в семье решиться на этот ответственный шаг должны оба супруга.

В начале апреля мы взялись за бумажные дела. После того, как нами было принято решение об усыновлении, первое, что потребовалось – это информация. Вопросов возникло много: как искать ребенка, какие нужны документы, сколько в среднем по времени занимает процесс и т.д. При помощи Интернета мы нашли сайт «К новой семье» и https://conf.7ya.ru/frameset.aspx?cnf=adopt. Прочитав все материалы, мы начали собирать документы – получали рекомендации, справки, писали автобиографии, и т.д. Затем пошли в органы опеки (к этому моменту часть документов уже была готова). Работник нашей опеки оказалась милейшей женщиной. Поддержала нас, не задавала глупых вопросов, типа: «А зачем вам это надо?» Справки из милиции, к счастью, нам оформили за 15 минут. Получение медицинского заключения заняло недели полторы. Пришлось отпрашиваться с работы, бегать, буквально ловить нужных специалистов, стоять в очередях. И вот, наконец, все готово.

Собрав необходимые документы и передав их в органы опеки, мы уехали в отпуск на пару недель к родителям мужа – надо было поставить их в известность о том, что очень-очень скоро они неожиданно превратятся в бабушку и дедушку. Не буду скрывать: я очень переживала. Внуков родители ждут давно, но как отреагируют на решение о приемном ребенке, мы даже боялись предполагать. К всеобщей радости и нашему с мужем облегчению идея была воспринята достойно. После недолгой паузы прозвучали сокровенные слова: «Мы уже так давно хотим внука, что примем, и будем любить любого». Своей маме я сказала о наших планах еще до начала сбора документов. Несмотря на шок и волнение в первый момент, когда она услышала о нашем желании, буквально на следующий же день мы получили ее полную поддержку и одобрение.

По приезду из гостей для нас уже было готово в опеке «Разрешение быть усыновителями». На следующем этапе мы отправились в Министерство образования Московской области, где нам вручили для просмотра огромную папку с анкетами и фотографиями детей по всей области, так называемую оперативную сводку, т.е. данные за последний месяц о появившихся и не усыновленных по месту пребывания детях. Скажу честно, осознать, какого ты выбираешь ребенка, глядя на нечеткие фотографии и скудные анкетные данные (имя, возраст, вес, рост, цвет глаз, цвет волос, состояние здоровья, если имеются, то данные о родителях, сестрах, братьях, национальности), мягко говоря, сложно. Нам было особенно тяжело, потому что такие характеристики, как пол, национальность, цвет глаз и волос для нас вообще не имели никакого значения. Мы настроились на малыша до года, не буду лукавить, конечно, хотели ребенка без серьезных патологий в здоровье. Изучали мы эту папку часа два, в итоге выбрали пять или шесть анкет детишек до года. А направление на посещение малыша выдается только на одного ребенка. Пришлось решать, к кому из детишек мы поедем первому. Причем, мы с мужем, не обсуждая и не договариваясь, выбрали в результате одну и ту же анкету – девочки шести месяцев. Нас просто сразили ее глаза – огромные, голубые, удивленные и грустные, беззащитные – так и смотрят прямо в душу. Не устояли. Кроме того, ребенок оказался один-одинешенек на белом свете – ни мамы, ни папы, ни сестер, ни братьев, ну просто НИКОГО. Девочка была подброшена в возрасте двух дней. Как будто бы нас, нерасторопных, ждала…

Поехали в опеку ребенка, потом сразу к малышке в детскую больницу. Первая встреча незабываема. Я была простужена: насморк, больное горло. Пришли к заведующей детским грудным отделением, обсудили состояние здоровья ребенка. Слова заведующей прозвучали для меня неожиданно: «Ну, а сейчас мы вам девочку принесем. Мамочка, вот вам повязка на лицо, встаньте в-о-он в том дальнем углу и к ребенку не приближайтесь!» Ах, как же мне было досадно не подержать в первую встречу девочку на ручках… Но пришлось смириться: разумом-то я понимала, что это правильно, нельзя допустить, чтобы ребенок заболел. Я очень разволновалась, мерила кабинет шагами туда-сюда, туда-сюда…

И вот дверь открылась, и медсестра внесла девчушку – голенькую, в одном памперсе и легкой пеленочке. Ее вручили еще не успевшему придти в себя папе. Он держал девочку на руках, что-то говорил ей ласково, а я в это время притаилась в углу кабинета, улыбалась безмятежно и смотрела на них… Маленький светлый ангелочек, она доверчиво трогала пальчиком пуговичку у папы на рубашке. А еще ей очень понравились папины очки от солнца. Курносенькая, немного худенькая, волосики беленькие-беленькие – это все, что я рассмотрела из своего места заточения. В отделении, как потом оказалось, она была любимица – медсестры между собой звали ее «королева». Машеньке было тогда без двух дней семь месяцев.

После первой же встречи мы поняли – это ОНА, наша маленькая будущая доченька. Две недели до суда я пролежала в больнице с Машей в качестве новоиспеченной мамы. Особая благодарность за это персоналу больницы и, в частности, заведующей детским грудным отделением, которая позволила мне остаться. Процесс первичной адаптации, наверное, даже больше моей адаптации, прошел у нас в стенах больницы. Маша – наш первый ребенок, и до нее солидного опыта общения с грудничками у меня не было. Поэтому пришлось быстренько всему учиться – и как кормить, и как носик и ушки чистить, и как попу подмывать. Кстати сказать, я припоминала, как моя мама ухаживала за сестренкой: когда Полина родилась, мне было всего шесть лет, но, как оказалось, многое отложилось в памяти. Теперь вы можете себе представить, насколько мне были приятны слова заведующей, которая как-то зашла к нам в палату и сказала: «Вот смотрю на вас, все у вас так естественно, как будто с рождения с девочкой». Кроме того, благодаря постоянному пребыванию с ребенком к моменту выписки, я четко знала Машин режим сна, бодрствования, питания, и в первые дни дома мы придерживались установившегося графика для облегчения адаптации. Но самое главное, что в эти первые дни в больнице мы начали познавать друг друга, учиться быть и жить вместе.

И вот, наконец, суд. Он занял всего десять минут и, по большому счету, был просто формальностью. Непосредственно перед слушанием я занервничала: дело в том, что представитель опеки ребенка немного опаздывала. К тому же, за несколько дней до суда она ушла в отпуск, и, хотя и обещала довести наше дело до конца и присутствовать на слушании, я переживала – а вдруг не придет? К счастью, надо отдать ей должное, она появилась, и суд состоялся, и даже решение было объявлено к немедленному исполнению.

В тот же день Машенька появилась дома, и наше скромное семейство обрело нового человечка – самого главного и родного. Обе бабушки первый раз увидели внучку, когда мы ее привезли домой после суда. Сказать, что они были счастливы – это все равно, что ничего не сказать!!! Моя мама плакала. С тех пор души во внучке не чают и всегда готовы помочь.

Вот уже три месяца прошло, как Маша дома, а я уже и не помню того времени, когда ее не было с нами. Кажется, что это было давным-давно и было неправдой. Ребенок развивается не по дням, а по часам. В первые дни дома она почти не улыбалась, в основном молчала, правда, и плакала редко, но и агукала тоже нечасто. Где-то через месяц она начала лепетать, стали проскальзывать разные слоги. И вот, наконец, первое нечеткое «ма» во время плача… А потом и «ма-ма», и уже я едва сдерживала слезы… Совсем недавно рассказывала ей детский стишок «Гуси-гуси, га-га-га», так вот, каково же было мое изумление, когда на мои «Гуси-гуси», доча ответила мне: «Га-га-га»!!! Да так четко! Я просто оторопела, я ведь даже никогда не просила ее за мной повторять… А потом весь вечер она бубнила «га-га-га».

В семь месяцев, когда мы ее первый раз увидели, Маша умела сидеть и очень быстро вставала в кроватке. Месяцев с восьми мы уже ходили дома за две ручки, а в десять с половиной она пошла самостоятельно. Причем, что интересно, произошло это в день ее крестин. С Божьей помощью, как говорится. Сейчас у нас шесть зубиков. Ни у каких врачей на учете не состоим. Все идет своим чередом – растем родителям на радость.

Я не скажу уверенно, была ли у Маши адаптация. Наверное, потому что мне тяжело отличить обычные трудности во время роста ребенка от проблем, связанных с адаптацией. Где-то после месяца пребывания дома были сложности с засыпанием вечером, когда ребенок криком кричал, прежде чем уснуть. Длилось это примерно неделю, а потом все вдруг вошло в норму. Уверена, что такое бывает и у обычных детишек. Кушала Маша всегда охотно, но вкусы постепенно меняются, опять-таки, как и у всех детей.

А вообще моя мама говорит, что нам с мужем жутко повезло (не то, что ей со мной и сестрой) – ребенок спит ночами, на горшочек ходит (когда мама посадит, сама, конечно, пока не просится), кушает хорошо, некапризна, и уж если плачет, то точно на то есть весомая причина, развивается с опережением, общительная – на улице даже прохожим улыбается приветливо, радостная и довольная жизнью. Надеюсь, в этом есть и наша небольшая заслуга.

С появлением дочки я ушла с любимой работы, выбор был сделан осознанно, просто все в жизни должно быть вовремя, и на работу я еще успею вернуться. А пока мне очень нравится мое новое предназначение – я просто МАМА. Я кручусь и верчусь весь день и занимаюсь исключительно Машей и домашними делами, но, Боже, какое же это СЧАСТЬЕ… Я только недавно поняла, что такое радоваться каждому мгновению – каждому мгновению рядом с малышом. Вот она улыбается во весь рот, вот прыгает от нетерпения в стульчике, а вот брызгается в ванной… Словами не передать всю любовь и нежность в сердце. А на душе стало тихо и спокойно – полный штиль…

Всем, кто только в начале пути усыновления, я бы хотела пожелать, следовать зову сердца и ничего не бояться, тогда у вас обязательно все получится, и ваш малыш вас найдет. Главное, чтобы ваше решение было чисто.

Что было потом. Мой опыт усыновления. Часть 3

Прежде чем я расскажу о том, что было дальше, хочу пояснить то, что в д/доме всех молодых женщин, дети были приучены называть — «мамами», всех женщин постарше – «бабами», поэтому проблем с тем, как меня называть не было: я сразу была для Вани — «мамой», как и все женщины вокруг, примерно моего возраста, включая мою старшую дочь, Анастасию, которая уже в то время была выше меня ростом. Мы месяца два-три приучали Ваню, что МАМА только одна, а все остальные — «тёти». Понятия «папа», там нет в принципе, как впрочем, и молодых мужчин. В то время, когда мы еще только ездили навещать Ваню в детском доме, для свидания нам предоставляли большое помещение с велотренажерами, скамейками, ковром посередине, фортепиано и зеркальными стенами. Мы поиграли на пианино, я ему попела, потом порисовали, муж попробовал усаживать его на велотренажер, сам накатался от души, а потом я взяла Ваню на руки, подошла к одной из стен-зеркалу и спрашиваю: «Где Ванечка?», — он заулыбался и показал на свое отражение в зеркале. Потом говорю: «А где мама?» Он незамедлительно показал на меня, причем не в зеркале, а ткнув пальчиком мне в грудь. «А где папа?», — спросила я. Он задумался и посмотрел в сторону сидевшего на велотренажере папу, правильно предполагая, что, скорее всего, «папа» — это и есть человек, сидящий на тренажере. Ребенок просто никогда не видел мужчин, ведь откуда им взяться-то в детском доме? А раз не был знаком с таким явлением, как ПАПА, то на всякий случай опасался и на руки шел с неохотой, предпочитая сидеть у меня на коленях, и смотреть на ПАПУ со стороны.
Однажды мы с Ванечкой зашли в банк. Стоим в очереди. Ваня держит меня за палец и вдруг отпустил его, подошел к дедульке из другой очереди и взял за палец его, счастливо улыбаясь при этом. Так я поняла, что в детском доме были не только «мамы» и «бабы», но и «деды». Наверное, какой-нибудь плотник, сантехник или электрик, а может быть все в одном лице.
Так я стала постепенно анализировать и искать объяснение его действиям и поступкам, которые вначале были мне не понятны. Всему, в конечном итоге, находилось логическое объяснение.
Так вот теперь о том, что же было потом. День заканчивался, вечер тоже и, получив массу всевозможных впечатлений, мы все готовились ко сну. Девочки с удовольствием надели пижамы и залезли в свою новую двухъярусную кровать, все время, расспрашивая о Ванечке, ведь сегодня им предстояло впервые в жизни ночевать с еще одним членом нашей семьи. Надо отдать должное детям: они сразу и безоговорочно приняли Ваню. Стали называть его «нашим маленьким братиком», задаривали его игрушками, водили за обе руки. И до сих пор постоянно спорят из-за того, с кем он будет сегодня играть, точнее «чьим мужем, сыном, пациентом» ему предстоит быть.
Девочки уснули быстро, а вот Ванечка воспринял приготовления ко сну не так охотно. Конечно, новая, непривычная обстановка, новые незнакомые люди, все другое, все чужое. Но я очень надеялась, что намаявшись за день, он все же заснет очень быстро. Не тут-то было. На мое предложение надеть пижамку, он начал отрицательно качать головой, плакать и кричать : «Мама, нет! Мама, нет!». Я не могла понять: почему же нет? Стала уговаривать его, что уже ночь, все устали и пора спать, что девочки уже спят, и мама с папой хотят. Приглашала посмотреть, какая мягкая подушечка, красивое одеялко, укладывала спать разные игрушки вместе с ним… никакие уговоры не действовали… как только он оказывался в кровати и я выходила из комнаты, тут же раздавался крик: «Мама, ей!», что означало, насколько я поняла: «Мама, эй!» Может быть и нет. Но определенно, он звал меня обратно. Я снова входила в комнату, снова объясняла все, потом села на пол и, засунув руку в ограждение кроватки, взяла его за руку, но и это не помогало. Лежать он категорически не хотел. Улыбался, вставал, а когда выходила, снова кричал. Так мы промаялись пару часов. Приучать его спать с собой я не хотела принципиально, тем более, что он привык в детском доме спать отдельно и мне казалось, что не стоит это менять, потому что ребенок уже не в том возрасте, чтобы спать с родителями. (Вывоз девочкиных кроватей из нашей взрослой спальни торжественно состоялся, когда им не было еще и двух лет.) Но время шло, а ничего не менялось. Девочки уже давно уснули и, чтобы не мешать им, мы ушли в гостиную. Снова разговоры, уговоры, объяснения. И наконец-то мы пошли в детскую, и он согласился лечь в кровать — было три часа ночи. Когда я посмотрела, в какой позе он уснул, мое сердце сжалось: Ваня лег на живот, вытянул руки вдоль тела и поджал колени. Боже мой! Да его же, очевидно, пеленали, точнее, связывали руки и укладывали лицом вниз, чтобы не кричал! А может и били… Отсюда и эти вечерние слезы и крики. Как будто перед пытками… Остаток ночи я провела без сна…
На следующие вечер и ночь, все повторилось, но муж нашел единственно-правильный выход: просто принес мне его и уступил свое место малышу. Так мы спали до утра: его маленькая ручка лежала в моей и, как только я пыталась убрать свою, чтобы лечь на другой бок, он немедленно, сквозь сон, искал ее и метался, а когда находил, снова успокаивался. Но самое чудесное произошло уже на следующий вечер: Ваня просто лег в кроватку и уснул, правда все в той же позе — лицо вниз, в подушку, руки вдоль тела, ноги поджаты к животу, как будто сжимается, прячется…. Его поза стала другой, обычной, какой спят все домашние дети, примерно через полгода, а то и больше. Однажды, я с удовольствием заметила, что он лежит на спине, руки согнуты в локтях и запрокинуты за голову… Наконец-то, ребенок перестал бояться, расслабился — он стал доверять нам! Ура, это маленькая победа!
Поскольку, я была в отпуске (специально взяла его, чтобы побыть какое-то время с Ваней, чтобы мы могли лучше и быстрее привыкнуть друг к другу), утром, я потихоньку разбудила девочек, и папа увел их в детский сад. Ваня спал не очень долго, привычка: в детском доме их, конечно, поднимали рано. Это сейчас он уже научился спать столько, сколько влезет в выходные, или пока я не разбужу его в детский сад — по будням. Первое что очень удивило меня: он был совершенно сухим! На мое предложение пойти на горшок — ребенок отрицательно покачал головой! Странно… Обычно дети сломя голову, по утрам, несутся на горшки или, если заспались, лежат в своей мокроте…, а тут… Потом и это стало понятным: у него была очень сухая кожа, шершавая, как у рептилии… Явно признаки обезвоживания. Он пил как верблюд, после длительного путешествия по пустыне, а мочился очень редко и помалу… Вся потребляемая им жидкость распределялась по организму почти без остатка. Отсюда и тот надуманный диатез, очевидно. В д/д меня предупредили, что яйца, апельсины (которые, как оказалось, Ване очень понравились и до сих пор он их очень любит и предпочитает другим фруктам!), шоколад, и проч., проч., проч., лучше не давать или начинать с малого количества, иначе будет обострение диатеза. На мой вопрос: «На какие конкретно продукты у ребенка диатез?» Врач д/д сказала: «Трудно сказать… из фруктов мы им даем только зеленые яблоки, конфет не даем вообще». Да как же не быть диатезу, если в организме так мало жидкости? Концентрация любого продукта оказывается сумасшедшей, потому что организму ее «разбавить» совершенно нечем! Моя мама сказала, что кожа восстановится недели через две, так и случилось. Уже через пару недель, кожа малыша стала относительно гладкой и не такой сухой. Но зато появилась новая проблема, теперь мой ребенок стал писаться раза по два, по три ночью, и столько же во время дневного сна… На ночь мы даже купили памперсы, чтобы не дергать его всю ночь на горшок. Энурез иногда и теперь напоминает о себе, но мы проходим периодические курсы лечения и он постепенно отступает…
Еще одной проблемой для нас стало умывание, купание и все, что связано с водой. Ваня ОЧЕНЬ, нет, это мягко сказано, УЖАСНО боится воды! До сих пор мы до конца не победили эту боязнь. И если в ванне он теперь сидит с удовольствие и очень подолгу, то в реке купаться мы не можем его уговорить: такое ощущение, что мы собираемся его, не меньше чем утопить, причем не сразу и медленно… Сейчас Ваня ходит на дополнительные занятия в бассейн при деском саду, для детей, которые боятся воды. Надеюсь, что рано или поздно, но он все же победит свой страх. А в те, первые дни, я думала, что все соседи сбегутся или вызовут милицию, потому что он ТАК кричал, когда я собралась его купать, что я тут же отказалась от этой затеи. Не мыла я его дня четыре. Потом муж сказал, что от него уже неприятно пахнет и нужно мыть, не смотря на крики. Вы когда-нибудь пробовали помыть кошку, уличную, дикую? Вы видели, какие у нее глаза? Слышали, как она кричит и молит о пощаде? Она вас царапала, пытаясь зацепиться за все, что только возможно, включая ваши руки, халат, край ванны и шланг душа? Чувствовали, как бешено, колотится сердечко, несчастного перепуганного неизвестностью зверька? Вот тоже самое, только от маленького мальчика, я испытала в тот вечер. «Помывка» длилась минуты три, не больше. Быстрое намыливание, быстрое ополаскивание и быстрое же укутывание. А потом часовое успокаивание. Мне показалось это страшным сном! До мытья головы мы в тот раз не добрались.
Но голова требовала отдельного разговора. На голове у Вани была сплошная короста…Знаете, бывает особый налет на коже головы младенцев, когда они еще только родились, и его нужно вычесывать? Головку мажут детским кремом и постепенно, раз за разом, это все исчезает. Тут же, видимо, никто никогда этого не делал, и налет превратился в коросту, которая, как шлем покрывала всю голову. Странно, что из-под нее смогли пробиться волосики. Когда мы пришли к детскому врачу на осмотр, она сказала, что нужно это вычесывать. И началась эпопея вычесывания коросты. Я намазывала Ванину голову жирным детским кремом, при этом он тихо плакал, потом ждала, когда это все размякнет, затем вычесывала расческой с мелкими и частыми зубьями… Если бы вы слышали эти крики, то подумали бы, что я ему скальп снимаю, не меньше! Хотя я старалась делать процедуру крайне осторожно. Господи! Это было невозможно слушать, но нужно было делать. Потом мы шли мыть голову под не меньшие крики…. И так в течение пары недель. Наконец-то, мы избавились от этой коросты-шлема. И у Вани начали расти красивые, густые волосы, которые укладывались шикарными локонами. Но волосики были тусклыми, а заблестели примерно через пару месяцев. Теперь его прическа предмет моей гордости и папиной зависти! Он часто шутит: «Ваня, давай меняться волосами?! Тоже хочу себе такую прическу классную!» Еще так интересно у нас в семье: у нашей старшей дочери волосы черные, как у матери моего мужа, у девочек – светло-русые, почти белые, как у моего отца и сестры, и только у Вани волосы примерно такого цвета, как у моего мужа и у меня. Получается, что только один наш ребенок «пошел» в родителей! И еще интересно, что у всех моих четверых детей одна группа крови – папина!
Пожалуй, на этом я пока остановлюсь. А в следующий раз расскажу о том, как мы ходили гулять, и как через неделю у меня началась депрессия.

Приемное родительство: как я себе его представляла и как все оказалось на самом деле

Фото: Дмитрий Лебедев/Коммерсантъ

Я обожаю детей и о том, чтобы взять ребенка из детдома, думала, кажется, всегда. Но я была уверена, что это очень непросто. Вдобавок все мужчины, с которыми у меня случались романы, сомневались даже в том, что стоит заводить собственных детей, а о приемных и речи быть не могло. В 2013 году я одна растила пятнадцатилетнего сына, двенадцатилетнюю дочку и родила еще одну девочку, с которой намеревалась сидеть дома как минимум до детского сада.

Тогда же я прочла множество статей, которые были написаны из-за принятого нашей Думой запрета на усыновление российских детей американцами (так называемый «закон Димы Яковлева»). Из-за этих статей у меня сложилось впечатление, что без американцев мы просто пропадем, потому что наши соотечественники и так неохотно берут детдомовцев, а уж детей с инвалидностью не берут вовсе. И эта тема меня окончательно зацепила, я все сильнее переживала о детдомовских детях. Стала смотреть базы с их фотографиями, видеоролики, снятые в детдомах. И наконец подумала: раз я все равно сижу дома с ребенком, почему бы не взять еще одного и не сидеть сразу с двумя? Это было осенью 2014 года.

Теперь я ращу не только троих кровных, но и двоих приемных детей, двенадцатилетнюю девочку и пятилетнего мальчика, и хочу попробовать рассказать о том, насколько сильно мои представления о приемном родительстве разошлись с реальностью. Конечно, это только мой опыт — то, с чем я столкнулась сама, и то, о чем мне рассказывали другие люди, вовлеченные в тему сиротства: ни на какие глобальные обобщения я не претендую, чего-то наверняка не знаю, а в чем-то ошибаюсь.

Как стать усыновителем или опекуном

Я считала, что взять ребенка из детдома — это какая-то сверхсложная процедура. Что надо собрать уйму документов и на это способны только самые героические граждане. Но список необходимых документов оказался настолько скромен, что мне стало даже неловко: для получения некоторых виз надо приложить больше усилий. Самое трудозатратное — это пройти Школу приемных родителей (ШПР); обычно ШПР занимает пару месяцев. А еще нужно собрать справки о том, что ты где-то работаешь, где-то живешь, не был судим по серьезным статьям и вполне здоров. Добывание этих справок носит, скажем так, механический характер: необходимо просто дойти до некоторого количества учреждений. Ты приходишь за справкой о несудимости — и тебе ее дают, никто тебя при этом ни о чем не спрашивает. Даже сбор медицинских справок в моем случае был абсолютно формальным. Насколько помню, только в наркологическом диспансере меня попросили закатать рукав и поглядели вены. Остальные доктора поставили свои штампики, не вдаваясь в детали моего физического состояния.

Я думала, что у людей, которые хотят взять детей, должно быть довольно много денег, а я всю жизнь редактор с крайне скромной зарплатой; хорошо хоть папы детей помогают. Но выяснилось, что нужно подтвердить свои доходы в пределах прожиточного минимума на каждого члена семьи. В Москве в прошлом году прожиточный минимум был около 12 тысяч рублей в месяц. А уж если твои доходы превышают этот самый прожиточный минимум, то считается, что они ого-го! Ну и когда ты берешь ребенка, тебе за это платят. Сколько платят — зависит от региона и от формы семейного устройства; в Москве это в любом случае больше того самого прожиточного минимума. А в формате приемной семьи тебе платят еще и зарплату. Что касается количества квадратных метров жилплощади, никакой нормы тут нет. Ну, то есть, если у тебя однокомнатная квартира, а ты хочешь взять пятерых, опека, наверное, засомневается в твоей способности комфортабельно разместить всю тусовку. Но если одного — да запросто.

Я думала, что незамужним женщинам детей не дают или дают крайне неохотно. Ладно, если бы у меня не было своих — ну, понятно, что женщина хочет, а не сложилось. Но если своих трое… Но в Школе приемных родителей выяснилось, что в нашей группе на три семейные пары приходится шесть незамужних дам, и почти у всех есть дети. И эта статистика потом подтвердилась: незамужние женщины берут детей никак не реже семейных. Наличие партнера женщине иногда только мешает: сама бы взяла, а вот муж против. А раз ты одна, то сама себе хозяйка, и тут уже никаких разногласий. Что до собственных детей — мне не пришлось особо убеждать опеку в том, что у меня есть большой опыт и хорошая среда для воспитания приемного ребенка: в общении с новыми братьями и сестрами он развивается лучше и ему есть с кого брать пример, чтобы выстраивать здоровые отношения с семьей и с миром. Вдобавок у людей с собственными детьми есть не только опыт, но еще и гораздо меньше иллюзий, чем у бездетных, которые зачастую верят, что малыш окажется тихим ангелом, несущим в дом одну радость.

Выяснилось, что слово «дают» в применении к приемным детям вообще не слишком уместно. Потому что ребенка ты выбираешь сам. Только ты решаешь, какого он должен быть возраста и пола. Ты смотришь базы и можешь познакомиться с кем захочешь. Как только ты получаешь от опеки заключение о праве быть усыновителем или опекуном, ты можешь взять ребенка из любого приюта, детдома и дома ребенка по всей стране. Я думала, опека как-то ограничивает этот размах, но нет, пожалуйста, вези хоть из Магадана.

Вообще же у меня с самого начала была довольно жалкая позиция — я всё переживала: понравлюсь — не понравлюсь, дадут — не дадут… Как если бы я была попрошайкой у парадного подъезда или абитуриентом на вступительном экзамене. Мне казалось, что мне придется доказывать, что я смогу, я сумею! И я вертела у себя в голове эти самые доказательства, воображая, как я излагаю их строгой опеке. Но потом я поняла, что подобный расклад абсолютно неадекватен. Адекватная позиция выглядит так: государству приходится заботиться о детях, оставшихся без попечения родителей. Семейное устройство — приоритетная форма размещения ребенка-сироты. Ты как ответственный гражданин готов взять чужого ребенка в свою семью, предоставив ему наилучшие условия для развития. Дело опеки — помочь тебе в твоем благом начинании. Вы защищаете право ребенка на семью, совместно преодолевая возникающие препятствия. Такой ракурс существенно экономит нервы! Особенно учитывая, что люди в опеках работают разные.

Я много читала об опеках, которые ходят по квартирам и ставят родителям на вид, что у детей грязные носки, а на обед они едят одни сосиски. И у меня сформировалось представление о работнике опеки как о строгом надзирателе, обязанности которого, собственно, в том и заключаются, чтобы ходить по квартирам и ставить на вид. На практике я имела дело с пятью опеками и еще с несколькими поверхностно пообщалась. В каждой работало сколько-то дам разной степени приветливости (мужчин я там не встречала). Все они были завалены миллионом дел и буквально погребены под стопками бумаг; перспектива идти на какую-то неведомую квартиру привела бы их в ужас. Обязанности сотрудниц опеки — устраивать брошенных детей в учреждения и семьи, ходить по судам, вести дела опекунов и усыновителей, давать многочисленные разрешения обычным родителям. Все это сопровождается километрами справок, отчетов и резолюций. Для сотрудниц опеки любая новая история — не важно, ужасная или прекрасная — это дополнительная куча бумаг. Безусловно, попадаются светлые личности, которые готовы сидеть над этой кучей ночами, только бы устроить в семью еще одну малютку. Но есть и обычные ленивые тетки, которые кого угодно встретят унылым зевком. Это не значит, что лично ты им не нравишься. И даже если лично ты им не нравишься — да какая разница? Вы вместе защищаете право ребенка на семью, и все дела. Если опека что-то не рвется защищать права ребенка, а требует лишние справки и тянет время, явно нарушая закон, — это повод для того, чтобы позвонить в Департамент соцзащиты. Иногда достаточно даже и не звонить, а только указать на вероятность такого звонка — и закон прямо на твоих глазах молниеносно одолеет хаос во славу мира на всей земле.

Этой пафосной риторике меня, как ни удивительно, обучили в ШПР. На первом же занятии меня поразило то, что нас стали готовить к бою с инстанциями. Поразило меня это потому, что, как мне казалось, Школа приемных родителей — часть той же государственной машины, что и опека, и детдом, и суд, и банки данных детей-сирот. Но потом я столкнулась с тем же боевым настроем и в опеке, и в детдоме, и в банке данных. Как выяснилось, совершенно все уверены, что именно они абсолютно адекватны. Наш детдом — лучший. Сотрудники нашего банка данных — самые квалифицированные. Зато вот те — ну это просто вообще. Будто спорт какой-то, право слово, и всяк считает, что именно он играет на стороне ребенка. Я тоже втянулась, куда деваться, — вот такой параллельный мир, вот такой странный квест. В Школе приемных родителей в основном учат борьбе с чиновниками — ну ладно, действительно полезно, даже и вне всякого усыновления! Об особенностях приемных детей написана тонна книг, а таких внятных советов по борьбе с инстанциями мне больше нигде не встречалось.

Формально занятия во всех ШПР примерно одинаковые, есть некая общая программа и утвержденные блоки тем: социальный, юридический, психологический, медицинский. Но в реальности занятия ведут конкретные люди, и у всех свой опыт и свои представления о том, чему именно надо учить потенциальных приемных родителей. Вдобавок ШПР открыли довольно много — только в Москве их около шестидесяти, а где найти столько специалистов? На мой взгляд, лучше всего было бы привлекать в ШПР опытных приемных родителей, которым можно было бы задавать какие угодно вопросы. Но в моей ШПР такого не было. Никто из наших преподавателей не брал детей в семью — мне показалось, они с ними особо и не сталкивались. И возникало ощущение, что (за рамками отличного курса борца с инстанциями) мы просто делимся друг с другом самыми общими соображениями о том, почему детдом — это зло, а детдомовские дети такие проблемные. Многие вопросы из тех, что у меня были, остались без ответа, а в чем-то меня даже дезинформировали. Но зато нас никто не запугивал! Уже взяв детей, я по какому-то делу обратилась в другую ШПР — и была потрясена тамошней обстановкой: потенциальных приемных родителей буквально отговаривали от затеи взять ребенка, убеждая их, что справиться с такими детьми практически невозможно и их не ждет ничего, кроме криков и слез. Тамошний психолог похвасталась передо мной тем, что, ура, отговорила очередную пару. «А что, они хотели взять трудного подростка?» — пытаясь понять, спросила я. «Нет, малыша», — ответила сотрудница. Я так и не поняла. Положим, бывают случаи, когда семья действительно не справляется и ребенка возвращают в детдом. Но есть и статистика таких возвратов: известно, что в основном детей возвращают родственники, старшие сестры, тети, дяди и особенно бабушки и дедушки, которые берут ребенка под опеку из этических соображений и быстро выгорают, потому что у них не хватает ни душевных, ни физических сил. А так, чего уж, никто не застрахован: сегодня ты бодр и весел, а завтра у тебя обнаружили рак — и что теперь, разве тут подстелешь соломку? Насколько я знаю, почти все мои одногруппники не сошли с дистанции и взяли детей — и, по-моему, это здорово. Потому что при любом раскладе детдом — это зло.

Я очень рассчитывала, что встречу в ШПР единомышленников, которые станут моими друзьями. При этом я предполагала, что мои одногруппники будут поблагополучнее меня: я снимала тогда квартиру в довольно престижном и дорогом районе, а ШПР нашла на соседней улице. Но, пожалуй, только одну семейную пару и незамужнюю даму-юриста (причем именно она в итоге раздумала) можно было назвать относительно обеспеченными: я ходила на занятия вместе со школьным учителем, врачом-терапевтом, косметологом, подростковым психологом, отставным военным, сотрудником издательства, офисным менеджером — словом, с самыми обычными людьми, для которых вопрос о размере ежемесячных выплат на ребенка был весьма актуален. Только обнаружилось, что желание взять ребенка объединило нас ничуть не сильнее, чем роддом в беременность. Люди разные, системы координат и ценности у всех свои, вдобавок дети и их воспитание — это такая нервная тема! Выяснилось, что, когда другие рассказывают о своих взглядах на то, как и за что хвалить и ругать ребенка, не важно, своего или приемного, ты думаешь: «О ужас! Что за дикость!» Впрочем, с одной девушкой мы все же подружились, но скорее вопреки, чем благодаря. Она хотела удочерить новорожденную девочку — и удочерила.

Еще я думала, что родители людей, которые берут детдомовских детей, непременно их поддерживают и одобряют. И переживала, что я-то своей маме даже сказать про эту идею боюсь. Потому что она точно будет против. И я думала, что если об этом узнают в опеке, то заметят: «Похоже, семья-то у вас не слишком благополучная, голубушка! Можно ли вам доверить чужого ребенка, если вы и с собственной мамой не умеете наладить отношения?» А выяснилось, что это самое общее место. Так почти у всех. Бабушки с дедушками поддерживают стремление взять чужого ребенка крайне редко, почти всегда они категорически против, и опека ничего другого и не ждет. Есть объективная проблема в том, что для получения заключения о возможности быть опекуном необходимо письменное согласие всех людей старше десяти лет, проживающих с тобой в одной квартире (а таковыми считаются еще и все прописанные в этой квартире граждане). Но из этой проблемы есть неожиданный выход. Если ты получаешь заключение о возможности быть усыновителем, то ничье согласие тебе не требуется. Потому что у нас до сих пор существует такая поразительная вещь, как тайна усыновления, то есть за тобой закреплено право врать даже собственной маме, что пять, или десять, или семнадцать лет назад ты родила ребеночка, и вот он, милый, наконец нашелся и теперь будет жить с вами! Возникает вопрос: а можно ли потом с таким усыновительским заключением взять ребенка под опеку или в приемную семью? Ответ: да! По крайней мере, мне это удалось, причем два раза.

Выяснилось и то, что идея взять чужого ребенка вообще мало кому близка. Конечно, я не надеялась, что моему решению будет аплодировать весь подъезд. Но и к обрушившимся на меня потокам трэша я оказалась совсем не готова. К моему удивлению, многие мои друзья принялись рьяно меня отговаривать, припоминая случаи неудачного усыновления среди отдаленных знакомых. Говорилось о том, что моя жизнь превратится в ад, дом разрушится, кровные дети меня возненавидят, а приемные по-любому вырастут зверями (сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит!) и рано или поздно всех нас съедят. Но больше всего меня потряс хозяин квартиры, которую мы благополучно снимали без малого шесть лет: узнав о том, что я собираюсь взять ребенка, он сначала сентиментально поздравил меня с этим «героическим решением», а потом доложил о нем своим родственникам; родственники тут же вообразили, что я пропишу к ним «своих детдомовцев», а те не замедлят «оттяпать квартиру», и принялись буквально выгонять нас, истерически вооружившись невероятными обвинениями и угрозами, — это было настолько внезапно и настолько некрасиво, что противно вспоминать.

Сложности со съемной квартирой были крайне некстати еще и потому, что я уже собрала документы и вступила в отношения с опекой по месту жительства. Именно опека по месту твоего фактического проживания должна давать тебе заключение о возможности быть усыновителем или опекуном — после того, как ты относишь в опеку пакет документов, к тебе должны прийти, чтобы поглядеть, как ты живешь: вдруг у тебя посреди квартиры стоит миномет, гостиную ты сдаешь артели таджиков, а у детей вместо игрушек коробок спичек и дохлая крыса? Но в тот прекрасный день, когда к нам уже собиралась пожаловать опека, выяснилось, что я никак не могу предоставить доказательства того, что мы проживем в этой квартире не менее полугода. Узнав об этом, опека заявила, что заключение не даст. Потому что раз приемный ребенок будет жить не здесь, а где-то еще, то заключение должна дать опека из где-то еще. А я к тому моменту успела не только влюбиться в одиннадцатилетнюю детдомовскую девочку, но уже и пообещала детдому вскоре за ней приехать. Поэтому меня буквально охватило отчаяние, и я совершенно растерялась. В порыве этого отчаяния я отправилась в соседний район в опеку по своей прописке, и там, о чудо, обнаружила самую светлую личность, какую только можно себе представить: выслушав мою историю о трусливом хозяине квартиры и детдомовской девочке, сидящей на чемоданах, сотрудница опеки преисполнилась ко мне сочувствием и обещала разрулить ситуацию. В итоге именно она, убедив предыдущую опеку все же составить акт о прекрасности моей съемной квартиры и лично навестив мою квартиру по прописке (лежавшую на тот момент в руинах и абсолютно непригодную для проживания кого бы то ни было), и выдала мне нужное заключение. Я была поражена таким деятельным проявлением доброй воли абсолютно незнакомого мне человека, и об этом вспоминать очень приятно.

P. S. Что же до американцев, которые якобы брали большую часть наших сирот с инвалидностью, — это была не совсем правда. И для меня до сих пор загадка, почему люди, рассуждающие на эту тему, не могут поглядеть на всем доступную статистику трезвыми глазами. Даже в статье о «законе Димы Яковлева» в «Википедии», которую, казалось бы, редактирует уйма граждан, приводятся крайне странные цифры: «…в 2011 году американские приемные родители усыновили 89 детей-инвалидов, в то время как россияне приняли в свои семьи лишь 38 сирот». Смотрим статистику: США действительно взяли в 2011 году 89 наших детей-инвалидов, но российские граждане в том же году забрали 624 (безвозмездная опека) + 412 (возмездная опека) + 214 (усыновление) = 1250 детей с инвалидностью. Откуда взялись эти 38?

Дело тут еще и в том, что иностранцы могут только усыновлять наших детей. А для российских граждан существуют и другие формы семейного устройства: опека, приемная семья. Дети растут в семьях, но при этом продолжают считаться сиротами. И большинство граждан (в том числе и я) выбирают опеку и приемную семью: семья получает дополнительные деньги, а у детей сохраняются все льготы (государство, например, обязано обеспечить их жилплощадью, когда они вырастут). Усыновленный ребенок приравнивается в юридическом статусе к кровному и лишается льгот. Поэтому сами чиновники часто убеждают приемных родителей в том, что в интересах ребенка — сохранение сиротского статуса и льгот. Вдобавок взять ребенка под опеку гораздо проще: для этого достаточного будничного постановления о твоем назначении опекуном. Усыновление же — судебная процедура со всеми положенными слушаниями. И если посмотреть статистику, например, за 2014 год (за прошлый год ее пока нет), то можно увидеть, что в 2014-м в семьи российских граждан было передано 62 972 ребенка (из них 1666 инвалидов), но усыновлено при этом было всего 6616 детей (из них 123 инвалида).

Можно долго рассуждать о плюсах и минусах иностранного усыновления, а также о том, почему в наших детдомах по-прежнему остается так много детей, и я непременно вернусь к этим темам чуть позже, в следующих своих статьях.

Читайте дальше:

  • Часть 1. Сбор документов
  • Часть 2. Выбор ребенка
  • Часть 3. Детдом
  • Часть 4. Дом после детдома
  • Часть 5. Боевые действия
  • Часть 6. Две девочки: любовь и прочие неприятности
  • Часть 7. Приют
  • Часть 8. Первые дни вместе
  • Часть 9. Новый ребенок vs семья
  • Часть 10. И снова детдом
  • Часть 11. Инопланетное вторжение
  • Часть 12. Укрощение строптивой
  • Часть 13. Зачем все это нужно

Азбука приемных родителей

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *