Актера Дмитрия Исаева

Дмитрий Исаев: личная жизнь (жена, дети)

Дмитрий Исаев – известный российский актер кино и театра. Популярность артист обрел после съемочного процесса в такой картине как «Бедная Настя». Несмотря на обширную фильмографию актера, поклонников интересуют и подробности его личной жизни. Так, в данной статье верные почитатели смогут найти ответы на следующие вопросы: как сложилась личная жизнь Дмитрия Исаева, есть ли у него дети, кто жена Дмитрия Исаева, какие отношения царят в семье актера, а также другие подробности его биографии.

Личная жизнь Дмитрия Исаева

Личная жизнь Дмитрия Исаева насыщена настолько же, насколько и его творческая карьера. Не секрет, что в обществе мужчину привыкли считать ловеласом, который пользуется известностью у представительниц прекрасного пола.

Представители средств массовой информации то и дело радуют читателей подробностями новых романов актера. На сегодняшний день Дмитрий состоит уже в третьем официальном браке с Оксаной Рожок.

Отношения Дмитрия Исаева с Асей Шибаровой

В личной жизни Дмитрия Исаева случились изменения еще во время его обучения в высшем учебном заведении. Так, первой женой Дмитрия Исаева стала актриса Ася Шибарова.

На фото: первая жена Дмитрия Исаева Ася Шибарова

Женщина подарила двух детей Дмитрию Исаеву. На свет появились прекрасные дочки-близняшки София и Полина. Девочки пошли по стопам своих родителей, поэтому в настоящее время уже активно снимаются в кинокартинах.

Актер Дмитрий Исаев

По каким причинам распался брак актеров, публике достоверно не известно. Однако, в Сети неоднократно обсуждалось, что паре удалось сохранить приятельские отношения.

Брак Дмитрия Исаева с Инной Гинкевич

Второй женой Дмитрия Исаева стала заслуженная артистка России, балерина Инна Гинкевич. Отношения супругов продлились около шести лет.

Дмитрий Исаев и его вторая жена Инна Гинкевич

По информации, которая ранее неоднократно появлялась в Сети, брак распался благодаря стараниям лучшей приятельницы Инны – бывшей танцовщицы Оксаны Рожок, которая смогла отбить у нее Дмитрия.

Третья жена Дмитрия Исаева – Оксана Рожок

На сегодняшний день актер состоит уже в третьем официальном браке. Так, новой женой Дмитрия Исаева стала Оксана Рожок. Помимо привычной росписи в ЗАГСе, пара обвенчалась в церкви. Летом 2014 года в семье актера появился ребенок. Новорожденного сына новоиспеченные родители решили назвать Сашей.

Дмитрий Исаев и его третья жена Оксана Рожок

Как известно, очередные романтические отношения совершенно не помешали появлению новых домыслов об отношениях актера. Представители средств массовой информации уличили мужчину в любовной связи с Нонной Гришаевой. По словам журналистов, актеры влюблены друг в друга не только на театральной сцене, но и в реальной жизни. Нонна играет в постановке, где в качестве партнера выбрала себе именно Исаева. По слухам, актриса неоднократно была замечена в тесном контакте с Дмитрием за пределами театра. При этом сам актер в подобной ситуации старается вести себя более чем сдержанно. Он отказывается комментировать все домыслы представителей прессы, а также приписываемый роман с Гришаевой. Он продолжает максимально наслаждаться собственной личной жизнью и работой в сфере искусства.

Дмитрий Исаев и Нонна Гришаева

Также известно, что Дмитрий не любит афишировать свою личную жизнь в Сети, как это делают другие артисты. В социальных сетях нет страниц, которые принадлежали бы лично актеру, поэтому фото в свободном доступе появляются довольно редко. Некоторые фотографии можно встретить на страницах коллег Исаева.

Биография Дмитрия Исаева

Биография Дмитрия Исаева нашла свое начало в Ленинграде в семье артистов БДТ. Уже в три года мальчишка научился читать. В шесть лет он начал активно заниматься музыкой. Позднее поступил в музыкальное училище имени Римского-Корсакова, однако не смог его завершить из-за травмы руки и возникших проблем с преподавателем.

Актер Дмитрий Исаев

Практически все детские годы Дмитрий Исаев провел так, как и положено актерскому сыну, – за кулисами. Конечно же, это не могло не сказаться на выборе будущей профессии. Еще во время обучения в общеобразовательном учреждении Дмитрий начал работать в театре «Приют комедианта». Тогда он даже гастролировал по городам Российской Федерации.

После окончания школы Дмитрий неожиданно изменил свое мнение по поводу актерской профессии. По его словам, он не хотел связывать свою жизнь с кино и театром, так как с закулисной жизнью был прекрасно знаком, а она его совершенно не привлекала. Но еще через некоторое время будущий актер вновь изменил свое решение и стал студентом ЛГИТМиКа, где учился на курсе Владимира Петрова. В 1996 году артист получил диплом о высшем театральном образовании. В этом же году он пошел работать в театр. Параллельно подрабатывал в тренажерном зале и массажном кабинете. Некоторое время даже был директором магазина.

«Учиться мне очень понравилось. С наставником своим я сразу же нашел общий язык. Конечно же, я не могу сказать, что учеба давалась мне легко, но было как-то и не совсем тяжело. В общем, я даже не жалею, что после всех сомнений я все же выбрал актерское направление», — признается Дмитрий Исаев.

На театральной сцене артист выступал в таких постановках как «Доходное место», «Эти свободные собачки», «Смех лангусты» и т. д. Также известно, что помимо классических постановок Дмитрий принимает участие в спектаклях и в качестве музыканта. Параллельно трудится и в музеях, и на выставках.

Кино в биографии Дмитрия Исаева появилось еще в детские годы. Тогда он исполнил роль маленького Моцарта в кинокартине «Дебюсси, или Мадемуазель Шу-Шу». После получения диплома о высшем образовании актер и сам не стремился играть в кино. Постепенно в его фильмографии начали появляться проекты, в которых актер появлялся во второстепенных ролях. Так, его послужной список пополнился такими лентами как «Морской узел», «Улицы разбитых фонарей», «Мангуст» и т. д.

Широкая известность пришла к Дмитрию Исаеву в 2004 году после того, как на телевизионные экраны вышел многосерийный проект «Бедная Настя», где артист выступил в роли цесаревича Александра. По словам самого актера, работа в этой картине была очень увлекательной, познавательной и интересной. Позднее фильмография Дмитрия пополнилась такими лентами как «Песочный дождь», «Превратности судьбы», «Золотая клетка» и многими другими.

Людмила ШУВАЛОВА: Очевидно, я просто его любила!

Актриса, режиссер, спутница замечательного Владислава Стржельчика рассказала о жизни и о театре

13 ноября 85-летний юбилей отметила режиссер БДТ Людмила Шувалова. А в начале года, 16 января, исполнилось 60 лет с тех пор, как Людмила Павловна работает в БДТ. Она пришла актрисой вспомогательного состава, потом стала ассистентом режиссера, а после и режиссером.
Как о ней говорят коллеги, Людмила Павловна — человек совершенно незаменимый и самый внимательный к коллегам и к живому организму спектакля.
Встретиться пришлось в ДК Горького — ведь БДТ сейчас в ремонте и театр переехал на Нарвскую.

Фото: Натальи ЧАЙКИ

«Давай к нам»
— Людмила Павловна, вас все время расспрашивают о вашем замечательном супруге Владиславе Игнатьевиче Стржельчике. А о вашей жизни почему-то речь не идет…
— Потому что обо мне нечего рассказывать! Пришла в театр, стала работать.

— Ну а все-таки? Как вы попали в театр? Сперва хотели стать именно актрисой?
— Мой папа был партийным работником. Его направили на работу в Горький. Потом там случился какой-то конфликт с обкомом, и папа подал заявление об уходе. А это был 43-й год, шла война. Его лишили брони и чуть не отправили на фронт. Но Москва взяла на работу в Совмин.

В Москве папа тоже получил двухкомнатную квартиру. А через несколько лет строился дом Совмина. И мама говорит: «Ты попросил бы квартиру побольше, у нас такая большая семья». Папа сказал: «Побойся Бога! Люди в подвалах живут. С какими глазами я пойду просить квартиру побольше, живя в таких условиях?»

В 45-м я вернулась в Горький, помогать маме собрать вещи. Иду по улице — смотрю, объявление: «Первый послевоенный набор в театральное училище города Горького». Я быстро нацарапала заявление, что хочу поступать к ним. Стала проходить отбор. И когда уже была зачислена — вернулась в Москву и все рассказала папе. «А где ты собираешься жить?» — «Что-нибудь сниму». Папа смилостивился, позвонил в Горький, и за мной оставили нашу квартиру.

Потом я попала в московский Театр транспорта — сейчас это Театр Гоголя. Начала там работать. Ушла в отпуск. Уехала в Сочи. Там были гастроли БДТ. И там мы познакомились с Владиславом Игнатьевичем. Подружились — интересно было друг с другом.

И я приехала к нему в гости в Ленинград на выходные. Он показывал мне город, возил в Петергоф, в Пушкин… Погода была дивная. Я приехала в пальто, а ходила просто в английском пиджачке. Все деревья стояли в золоте. Особенно Павловск меня впечатлил — оказалось, что это любимый парк Владислава Игнатьевича. Он о Павловске рассказывал так, будто это его родное имение.

Потом он приезжал ко мне в Москву. И произошло так, что вроде бы полюбили друг друга. Надо было что-то решать. Он сказал: «Я боюсь сейчас переводиться из Ленинграда. Давай ты к нам». И мне сделали перевод в БДТ.

Сцена из спектакля БДТ «Идиот» с Иннокентием Смоктуновским.

Моей театральной карьере Владик только мешал
— Страшно было?
— Конечно! Чужой город, ни одного знакомого человека. Но самое главное — было страшно потерять московскую прописку. Меня, конечно, отговаривали. Папа сказал: «Ты понимаешь, что в Москве больше никогда не окажешься?»

В БДТ все доставалось нелегко. В основном роли были небольшие, каких-то девочек, школьниц — или чей-то дубляж, замена. Очень сложная была жизнь. Молодежи тут было много, все всех знали. А я была чужой человек. И ситуацию осложняло то, что я приехала к Владиславу Игнатьевичу — это, конечно, раздражало.

Моей театральной карьере Владик, пожалуй, только мешал. Он же был ужасно ревнивый. В театре надо жить, надо общаться, дружить, быть раскрепощенным. А я принадлежала только семье. И если пококетничаю с кем-то пять минут — всё, святых выноси.

— А ему-то вы позволяли кокетничать.
— Попробуйте ему запретить! Хотя мне даже приятно было, что он всем нравится. А вот он был собственник.

Но при этом — очень легкий человек. Вся его энергия оставалась в театре. А дома он был простой, свободный, мягкий, добрый — и очень недисциплинированный. Я считала, что так и надо: у человека, который так напряженно работает, дома должна быть свобода. По четыре раза иногда приходилось накрывать стол: «Владик, обед подан!» — «Да, да, иду!» И не идет — увлекся чем-то. Но я на это смотрела спокойно.

— Сам не готовил?
— Ни боже сохрани! В быту был абсолютно неприспособленный человек. Так что я от него ни на шаг не могла отойти. Вот в шкафу все вещи уложены. Каждый раз: «Где взять? Дай мне майку». Ему это нужно было: полный комфорт дома, чтобы принадлежать театру целиком.

— А вы, получается, целиком принадлежали ему. Прямо как жена декабриста…
— Очевидно, я просто его любила. Никакого подвига здесь нет, просто чувство. И я видела, что в жизни он беспомощный, мне его хотелось опекать. Словно какой-то беззащитный ребенок. Обидеть его было очень легко.
А конфликты бывали очень серьезные. Была ситуация, когда Владик хотел уходить из БДТ — кажется, ролей не давали. И уже в Москве хлопотали о квартире, перевозили туда контейнеры с вещами.

Дома я пыталась его убедить, что делать это опасно. Завоевать положение в новом коллективе будет сложно, тем более — народному артисту РСФСР. И в последний момент Москве было отказано. Хотя, конечно, я ничего бы не смогла сделать, если бы он сам не сомневался.

Конечно, Владика держала личность Георгия Александровича Товстоногова. Потом опять наступил сложный момент, когда ролей было мало — но Георгий Александрович уже был болен, слаб. И Владик не мог себе позволить бросить его, как ни звали из Москвы.

Проще всего выпустить на сцену голых девочек. Но зачем это надо?
— Ну а вы переживали, наверное, по поводу того, что на театр времени не хватает. И как выходили из положения?
— Я просто честно выполняла все то, что от меня требовал театр. А потом меня подозвал к себе Георгий Александрович и сказал: «Люда, мне кажется, что вам трудно в театре в таком положении находиться. Давайте попробуем ассистентскую работу». И это было правильное решение. Я почувствовала себя наконец нужной. И мне было очень интересно — так много я получила от Товстоногова.

Георгию Александровичу можно было сказать все что угодно во время репетиции. Если соглашался — моментально учитывал, поправлял актеров. Если нет — объяснял, почему я не права. Не отмахивался.

Сейчас вы к молодому режиссеру просто так подойти не можете — такие амбиции! И «самовыражение». А Товстоногов никогда не «самовыражался». Он ставил Шекспира, Пушкина. А не себя. Проще всего выпустить голых девочек — у нас красивых много. И публика валом повалит. Но зачем это надо?

Потом, Товстоногов безумно любил артистов. Понимал, что в театре главный человек — актер. И все спектакли были — актерские. Поэтому так тщательно распределялись роли, поэтому никогда не было второго состава. Других артистов в этих ролях он не видел. Если на такой-то роли Стржельчик или Луспекаев, никакой замены быть не может.

Сейчас с актерами, к сожалению, тоже проблема. Когда мы были молодыми, проблема денег вообще не стояла! Все жили скромно и ровно. А сейчас молодым людям, к сожалению, приходится зарабатывать. Я знаю тех, кто играет в сериалах. Видно, что профессия в них деградирует. Они и сами это понимают. Но говорят: «Зато у нас машина, дача, ребенок в хорошей школе».

«Великие артисты — как дети»
— Как вы стали режиссером?
— В 79-м году ставили спектакль «Этот пылкий влюбленный» с Владиком и Алисой Бруновной Фрейндлих. А Георгий Александрович должен был ехать в Америку. И оставил на меня репетиции.

Потом он приехал. Мы ему показали первый акт. Он сказал: «Замечательно». А когда «Влюбленный» вышел, он меня велел указать режиссером спектакля. С тех пор я была утверждена в режиссерах.

— Вам сложно было руководить такими великими артистами?
— Понимаете, великие артисты — они же дети. Поэтому они и великие. У них нет амбиций, они всегда слушаются, им обо всем можно сказать.

Может быть, если бы это были другие артисты — я бы и не справилась. Было бы недоверие с их стороны. А эти двое — они так любят свое дело, что раз Георгий Александрович поручил спектакль мне, то они и подчиняются. И у меня ни с Владиком, ни с Алисой не было ни одного конфликта.

Сейчас еще появилась такая неприятная тенденция ходить именно на известных актеров. Это очень мешает театру. А тогда такого не было, как и понятия «звезда». Был коллектив, был Большой драматический театр.

— А вам самой что-то хотелось поставить?
— Нет, таких амбиций у меня не было. Для самостоятельной работы надо владеть профессией — а я же режиссерского факультета не заканчивала. Знаю только то, что почерпнула у Георгия Александровича. Я понимала, что могу быть только вторым режиссером, помогать. Постановщику некогда заниматься вышедшим спектаклем — у него голова уже следующим занята. А этот должен кто-то сохранять. Спектакли ведь имеют тенденцию уклоняться со временем, терять рисунок. Артисты чувствуют себя свободнее, пробуют то, это… Им кажется, что так лучше. И вот тут должен прийти второй режиссер и сказать: нет, извините, господа, давайте вернемся к тому спектаклю, который был поставлен.

«О чем вы все время говорите?»
— За это время у вас появились друзья?
— Почти все — театральные люди. Нам ведь, пока мы были вместе, не нужен был никто — кроме тех, кто дышит и живет с нами одной театральной жизнью. Как Фима и Люся Копеляны.

А подружек личных, женских, у меня не могло быть. Не было на это времени. Были Владик и театр. Все подруги остались в юности, в Москве.

И домашних животных не было — не с кем было оставлять. Даже цветы я только сейчас смогла завести.

Я и детей не имею, потому что чувствовала ответственность. Владислав Игнатьевич хотел. Я ему говорила шутя: «С тобой ребенка нельзя иметь, потому что ты очень невоздержан на язык».

А на самом деле понимала, что не справлюсь. Сил на детей не было. Мама, все родственники — в Москве. Я лучше сделаю свое маленькое дело добросовестно, чем буду замахиваться еще на что-то. А может, это эгоизм, может — побоялась…

Так что, если бы не мой любимый театр, который, смею надеяться, тоже меня любит, я бы осталась в этом городе одна-одинешенька, с могилой Владислава Игнатьевича.

— Вы много с ним говорили? Или было хорошо помолчать?
— Когда моя мама в первый раз к нам приехала — она сказала: «О чем вы все время говорите? Я уже лежу в постели, а вы все говорите». А я даже не знаю, о чем. То роли, то кино, то книжки. Я ему уже, наверное, за все это время осточертела. Мы же 24 часа в сутки были вместе: на работе, дома, в отпуске.

С любимым мужем Владиславом Стржельчиком вместе были 24 часа в сутки.

— Владислав Игнатьевич был ведь на фронте. Что-то об этом рассказывал?
— Я была такая девчонка, дура — не любила все эти разговоры. Говорила: «Господи, опять ты про свою войну».

А теперь очень жалею, что мало о нем знаю. Он часто пытался об этом рассказывать. О том, как служил в артиллерийской части, как бегал в Ленинград к родителям, пока их не эвакуировали, — таскал им свои воинские пайки. К счастью, недолго был на фронте — потом его забрали в ансамбль.

О семье Владик почему-то не много рассказывал. Наверное, у него сохранялся страх за свое польское происхождение. Отец был еще и верующий католик, ходил в костел на Ковенском и сына туда таскал. А мама работала охранницей в Эрмитаже. И еще была подруга-билетерша в Александринке. Я думаю, что вот это сочетание зрелищ и привело Владика в театр.

— А сам Владислав Игнатьевич верующим не был?
— Эта тема у нас тоже почему-то была закрыта. Он всегда крестился, когда ехал мимо храма Св. Екатерины на Невском. Мы ездили в Ченстохов, там была родина его отца. За границей мы тоже заходили в католические храмы, он это любил. Но чтобы он был верующим — этого я не ощущала. Конечно, в нем был Бог, как в каждом порядочном человеке.

Я в Польше купила католический крестик и ходила с ним. Был какой-то официальный прием. На следующий день вызвали Владика в ВТО и спрашивают: «Почему Люда с крестом? Обкомовские сделали замечание!»

Людмила Павловна поделилась рецептом одного из блюд, которые любил Владислав Игнатьевич (он даже не питался в буфете БДТ!), а эти рецепты знамениты по всему театру.
Соте из баклажанов
2 кг баклажанов, 1 кг перца, 1 кг помидоров, 3 луковицы, чеснок, кинза.
Почистить баклажаны. Нарезать длинными дольками и обжарить в растительном масле. Потом нарезать на маленькие кусочки. Вычистить перцы и покрошить. Нарезать помидоры. Пожарить на сковороде лук в постном масле. Почистить чеснок, мелко порубить. Нарезать кинзу.
Положить в посуду для тушения помидоры, посыпать их густо сахаром — 3 столовые ложки. Положить слой баклажанов, слой перца и снова слой баклажанов, пересыпая каждый раз чесноком, луком и зеленью. Закрыть и поставить тушиться, помешивая, до кипения. Перед подачей на стол посыпать красным перцем.

Беседовал Федор ДУБШАН, фото из архива Большого драматического театра им. Г. А. Товстоногова Дубшан Федор

Метки: Пятничный выпуск Гость «Вечёрки»

Важно: Правила перепоста материалов

Дмитрий Исаев и Илья Коврижных — непризнанные сыновья-актеры Владислава Стржельчика

Известный актер сыграл много ролей в кино и театре. А его личная жизнь была такая же разнообразная, как и профессиональная. Он всегда был поклонником женской красоты и мог вызвать к себе интерес своей галантностью и учтивостью. Некоторые увлечения заканчивались рождением внебрачных детей, но Владислав признавал только единственную дочь, рожденную в первом браке.

У Владислава было много женщин, но всего две жены. Первая супруга Ольга была артисткой оперетты и подарила мужу дочь Марину. Их семейная жизнь была неудачной, но они продолжали жить ради ребенка. Но однажды Владислав во время гастролей познакомился с 24-летней актрисой Людмилой Шуваловой. Иж роман бурно развивался и Владислав решил развестись с женой. Однако с Людмилой он не спешил идти в ЗАГС, и еще 7 лет они жили без росписи. Людмила была на все согласна ради любимого человека, она была прекрасной хозяйкой, создавала дома уют и тыл. Она старалась не ревновать мужа к его поклонницам и закрывала глаза на измены.

Людмила Шувалова

Дети Владислава Стржельчика

Во втором браке детей не было, так как Владислав не очень-то их хотел, а его жена решила посвятить свою жизнь мужу, и места в плотном графике выступлений и заботе о Владиславе не было. Ребенка Людмиле заменял ее муж, а его устраивало такое положение вещей.

Марина

С дочерью от первого брака он практически не общался. У его бывшей жены появился новый муж, который и занимался воспитанием Марины. Владислав иногда делал ей подарки, да и то выбирала их Людмила. Но только Марину он считал своим ребенком, несмотря на то, что у него росли и внебрачные сыновья.

Владислав был актером в Большом драматическом театре и там у него случился роман с гримершей Юлией. Их отношения не могли долго оставаться в тайне от коллег и об этом судачили все кому ни лень. А когда в 1973 году она родила сына Дмитрия все были уверены, что отцом является Владислав. Да и сама Юлия этого не скрывала. Но сыну она об этом рассказала, когда он стал подростком и думал о будущей профессии. Однажды он встретился с отцом в театре, но проявить сыновьи чувства у него не получилось. Больше они не виделись, но всю жизнь отец незримо участвовал в его жизни и помогал решать трудные вопросы.

В 1995 году Владислава не стало, но Дмитрий пришел проводить его в последний путь и познакомился с его женой. Хотя знаменитый актер не признал своего сына, все замечали их сходство и во внешности, и в таланте. Сейчас Дмитрий активно снимается и у него обширная фильмография. Звездным часом его стала роль цесаревича в киносериале «Бедная Настя».

Про двойняшек-дочерей актера Дмитрия Исаева читайте

Дмитрий

Илья Коврижных

А в 1981 году на свет появился Илья Коврижных, которого родила от Владислава театровед Наталья Борисова. Мальчику даже досталось отчество знаменитого папы, но не его признание. С Натальей и сыном, которые проживали в Алма-Ате, он не общался.

Илья с детства был связан с театром, и решил стать актером. После окончания училища он стал позиционировать себя театральным актером, но в 2004 году у него случился кинодебют — он сыграл солдата в ленте «Штрафбат». После этого он ежегодно участвовал в съемках кино и его фильмография теперь насчитывает 29 работ. Парню достался несомненный талант от его отца-актера.

Илья

Ставьте Лайк, если вы этого не знали и подписывайтесь на канал!

Почему артист Владислав Стржельчик отказался дать фамилию своим внебрачным детям

Слухи о многочисленных романах Стржельчика не стихали почти до самой его смерти. Официально он был женат дважды — в первом браке с артисткой оперетты родилась дочь Марина. Артист ушел из семьи к актрисе Людмиле Шуваловой. Детей у них не было, но оказалось, что у звезды советского кино внебрачных детей аж трое. Старший сын Евгений Волков — преподаватель в вузе, средний — Дмитрий Исаев — актер. Актером стал и младший сын Стржельчика Илья Коврижных, который сейчас служит в ярославском театре.

Илья Коврижных, внебрачный сын Владислав Стржельчика: «Фамилия другая, потому что я внебрачный ребенок. Я Владиславович, ношу фамилию своего деда. В графе отец у меня записан Владислав Игнатьевич Коврижных. Это несуществующий человек, Владислав Игнатьевич — Стржельчик, а Коврижных — фамилия деда. Я рано узнал о том, кто мой отец, мама не рассказывала мне про папу-космонавта. У всех детей есть папы, а мой папа — в телевизоре. Я мечтал быть океанографом. Для меня не то чтобы было табу — говорить об отце. Мама мне объяснила, почему я не ношу фамилию отца. Я благодарен ему за одно: за то, что я появился на свет. Подростком я пришел на кладбище и плакал. Я бесконечно благодарен своим родителям. Я знаю про всех своих братьев, мама с папой тесно общались».

По словам Ильи Коврижных, он мог приехать к своему брату Дмитрию Исаеву, когда тот был в Ярославле на гастролях, и сказать: я твой брат.

Илья Коврижных: «Я передал ему письмо о своими контактами, чтобы как-то встретиться, если у него будет желание. Но письмо, видимо, не дошло».

В студии программы «Звезды сошлись» Илья Коврижных обратился к своему брату Дмитрию Исаеву и предложил ему наладить общение.


Они работали втайне, ночами, в постоянном страхе разоблачения. Через восемнадцать месяцев два аэронавта-самоучки сшили крупнейший в Европе монгольфьер, и совершили эпический побег, высоко взмыв, вместе с семьями, над стеною своей пленённой страны.
Воскресным осенним утром, в 2 часа 40 минут, западногерманский город Найла – Верхняя Франкония, 7 000 населения, шесть миль от границы с Восточной Германией – был по раннему времени пуст и тих кладбищенской тишиною. Все таверны и пабы давно закрылись; туристы, стремящиеся в это время года под сень Франконского леса, сладко почивали на пуховых перинах… Стояла пора жатвы, но спали даже и фермеры: до рассвета оставалось более трёх часов.
Констебли баварской полиции, Вальтер Хамман и Рудольф Гёлкел, исполняли обыкновенную службу, патрулируя окрестные дороги в полицейском Ауди «Фоксбот». И если в самом начале дежурства и произошли некоторые события – несколько, более обыкновенного, дорожных происшествий со скрывшимися нарушителями — дальнейшая ночь шла для них в спокойствии.

Ночь была звёздная, луна стояла в четверти. Внезапно они заметили странный свет – в небе нечто мигало и медленно двигалось. Метеорит? Слишком медленно, слишком долго остаётся в виду. НЛО? Хамман и Гёлкел смеются: «Мы не верим в такое». Несколько минут они наблюдали, и прикидывали – странное нечто летало на высоте около 5 000 футов (1 500 м, далее я перевожу все цифры по тексту в метрическую систему — Crusoe) – а затем загадочный свет погас. Но что-то спускалось с небес – причём быстро – к юго-западу от Найлы, примерно в двух милях от города. Полицейские подъехали к месту ожидаемого приземления, и, поначалу, ничего не увидели. Но вдруг из темноты, из гущи кустов, словно два призрака выкарабкались двое мужчин: Петер Стржельчик, 37 лет и Гюнтер Ветцель, 24-х.
«Где мы? – настоятельно спрашивали они: в речах их был акцент уроженцев Тюрингии, земли лежащей по соседству, через границу – Мы ведь на Западе?»
Констебли уверили их, что это так. Стржельчик и Ветцель радостно закричали и стали звать жён – Дорис Стржельчик, 34, и Петру Ветцель, 23 – и четырёх детей, от 2 до 15 лет, прятавшихся до времени в случившемся рядом сарае: «Выходите, мы сделали это! Несите шампанское. Откроем его теперь же. Все воздухоплаватели пьют шампанское, когда приземляются, так пишут в книгах».
«Воздушный шар? — Хамман и Гёлкел не вполне привыкли ко встречам с аэронавтами-беглецами из Восточной Германии и задавали недоверчивые вопросы – Вы прибыли на воздушном шаре?»
«На горячем воздухе. Мы построили его сами – гордо заявил Стржельчик. – Идите, увидите, он здесь, рядом».
Тем завершился отважнейший из всех, самый изобретательный, самый необыкновенный переход зловещей, накрепко охраняемой границы между двумя Германиями.

Около 80 000 восточных германцев сумели прорваться сквозь этот рубеж за прошедшие 18 лет: они обходили границу, они устраивали подкопы. Но использование самодельного монгольфьера стало делом необычным – тем более что в Европе, по мнению западногерманских специалистов, никто и никогда не строил, и не поднимал в воздух монгольфьеров такого размера. …
Строительство воздушного шара собственными руками – тем более, без опыта и документации; тем более, шара достаточно большого для безопасной транспортировки четырёх взрослых людей, одного подростка и троих малышей – сочли бы замечательным достижением даже и в богатой, свободной стране. Но трудно вообразить подобное предприятие в условиях дурно управляемой экономики полицейского государства, где нужные материалы редки и труднодоступны, где их приобретение в должном количестве вызывает подозрение, когда работать нужно в тайне, под угрозой долгого тюремного срока. А как полететь без испытаний? Чистое сумасшествие.
И только двое из всех – два предприимчивых, хитрых, технически грамотных и отчаянно храбрых человека, Петер Стржельчик и Гюнтер Ветцель смогли сделать это.
Почему и как они это сделали.

Они сошлись четыре года назад и стали близкими друзьями, встретившись, когда оба обшаривали магазины в поисках – неизбежное дело при товарной скудости в коммунистических странах – труб и приспособлений для ванных комнат. Оба они купили незадолго до встречи старые дома, и занимались переоборудованием. Оба получили технические знания; оба были прирождёнными ремесленниками, жадными до возни со всякими механическими задумками.
Ветцель мечтал быть автомехаником, но смог выучиться лишь на каменщика. Последние несколько лет, он водил грузовик в «народном» транспортном предприятии – когда не полуночничал на пару со Стржельчиком, нелегально исполняя работу ремонтника и электрика.
Стржельчик выучился на слесаря-монтажника, и надеялся стать пилотом: в 1963 году он был призван в восточногерманские ВВС, но пилотом не стал, и отслужил как авиамеханик. Окончив службу, он учился на электрика; затем, владея уже тремя ремёслами, пошёл работать на «народную» фабрику пластмасс и синтетических волокон в Пёснеке. Он быстро рос по службе, стал начальником цеха, затем начальником отдела автоматизации. Но к тому времени он уже три года как бросил эту работу, став самозанятым электриком – маленькие частные ремесленные мастерские дозволялись в Восточной Германии, и зарабатывал выше среднего, успев скопить в работе на фабрике 50 000 восточногерманских марок (7500 долларов) из премий за рацпредложения по увеличению выпуска продукции.
По стандартам Восточной Германии, Стржельчик и Ветцель, с их работающими жёнами жили в достатке. Тем не менее, обе семьи хотели выбраться из – их слова – «герметически запечатанной республики рабочих и крестьян».

Идея обретает очертания.
Начались разговоры о побеге. Наземные пути стали отвергнуты из-за чрезмерных трудностей и опасностей. Если бы удалось пролететь поверху – такая мысль овладела этими двоими; некоторое время они развлекались мыслями о постройке геликоптера, но отказались от такого замысла когда поняли, что не найдут достаточно мощного мотора, чтобы поднять восемь человек.
Затем, в один мартовский вечер 1978 года, тот или другой – они уже не помнят, кто именно – сказал: «Почему бы не построить воздушный шар?» И они нашли идею настолько изумительной, что уже на следующее утро прочесали единственный в Пёснеке книжный магазин и библиотеку и стали читать всё, что хотя бы в какой-то степени относилось к воздухоплаванию.
Из всего прочитанного, они очень скоро поняли, что им потребуется гигантский шар. Четверо взрослых, сын Стржельчика Франк, три малыша, газовый баллон, горелка и сам шар составили, по предварительным расчётом, вес в 750 кг.
Используя уравнение изобары для воздуха, они вычислили объём баллона: 2 000 кубических метров; такого объёма хватило бы, если бы они сумели нагреть воздух от 0С до 100С. Прикидка дала и площадь потребного материала: по меньшей мере 800 квадратных метров.
Через два дня – считая от момента озарения – они вышли на поиски необходимых материалов. В Пёснеке с населением в 20 000 человек магазинов было мало, тем более что друзей хорошо знали в городе, поэтому они поехали за 30 миль в универсальный магазин города Гера, где нашли подходящую — по их суждениям – хлопковую материю. Продавец потерял дар речи, когда они назвали потребный метраж, и чтобы избавить его от подозрений, друзья представились некоторыми сотрудниками кемпинга, кто приобретают материал для внутреннего корпуса палаток.
Пошив баллона.
На следующие две недели Ветцель уединился в верхней спальне, скрывая свою работу, когда к нему приходили гости; он работал на швейной машинке почтенного, сорокалетнего возраста с ножной педалью. Он шил баллон шириной в 15,24 м и длиной в 20,72м — ежедневно, до судорог в руках и ногах.
Тем временем, Стржельчик трудился в подвальной мастерской Ветцеля, конструируя гондолу и горелку.
Первая система подогрева воздуха – найденная затем неподходящей – состояла из двух баллонов: диаметр 300 мм, вес каждого 11 кг, ёмкость каждого 100 л со сжиженным бытовым пропаном; баллоны соединялись шлангами с полудюймовой водопроводной трубой с запорным краном; водопроводная труба заканчивалась соплом 4-мм диаметра; сопло, в свою очередь, открывалось в металлический кожух – трубу длиной в 1 м, диаметром 127 мм.
Стржельчик и Ветцель исполнили эти эскизы для «Популярной механики». Гондола, вид сверху; показана толщина стального листа (Blech); длины сторон (1400мм), диаметр газового баллона и кожуха горелки. Вид справа (не в масштабе) показывает прямоугольную металлическую раму (40 х 40 мм), стальные угловые стойки с пятью отверстиями для 8-мм нейлоновых верёвок-лееров; стойки оканчиваются крюками, к каждому крюку крепятся три бельевые верёвки, прочно прикреплённые к баллону.
Стржельчик сконструировал гондолу в виде платформы 1400 х 1400 мм: днище из стального листа толщиной 7,62 мм, прикреплённое к квадратной раме из стали прямоугольного профиля со стороной в 40 мм, с усилением по двум диагоналям приваренными полосами толщиной в 1 дюйм. Рама соединялась с днищем болтами, отверстия под болты шли с шагом 150 мм. В каждом углу он закрепил болтами стойки квадратного сечения, со стороной профиля в 1 дюйм, при высоте стоек 800 мм; стойки также стали насверлены отверстиями со 150-мм шагом. В эти отверстия Стржельчик провёл 8-мм нейлоновые бельевые верёвки, окружившие гондолу так, как канаты окружают ринг – верёвки эти служили леерами. К верхушке каждой из стоек он приварил открытые полудюймовые, к которым, в дальнейшем, должны были крепиться стропы (такие же нейлоновые бельевые верёвки, по 3 верёвки на крюк, всего 12), соединяющие баллон с гондолой.
К началу апреля 1978 года, Стржельчик и Ветцель были готовы к испытанию шара. Они потратили несколько дней на поиски такого укромного места, где могли бы проверить своё изделие, и, наконец, нашли уединённую поляну в лесу, примерно в 18 милях южнее Пёснека и в 6 милях от границы. В темноте ночи они разложили на земле баллон, зажгли горелку (язык пламени оказался разочаровывающее мал, всего 0,45 м в длину), растянули горловину и попытались надуть оболочку. Ничего не вышло.
«Мы подумали, что это оттого, что баллон лежит на земле, что он плоский, и, возможно, надо расположить его вертикально» — вспоминает Ветцель.
Снова начались затянувшиеся на несколько недель поиски места, где они смогут сделать это в тайне; наконец, они нашли заброшенную каменоломню с 23 метровым откосом, с которого можно было спустить, и надуть снизу баллон. И снова, ничего не получилось.
Тогда Ветцель и Стржельчик, предположив, что баллон следует первоначально надуть холодным воздухом, спроектировали и построили примечательный воздушный нагнетатель и портативный «огнемёт», чтобы нагреть с его помощью воздух прежде, чем заработает горелка на платформе.

Воздушный нагнетатель состоял из самодельного вентилятора с шестью метровыми лопастями, вращаемого мотоциклетным мотором в 14 лошадиных сил, 250 кубических сантиметров производства «Цвиккауэр моторенверке». Лопасти изготовили из стальных полос. Воздушный нагнетатель давал выход в 500 кубометров в минуту. Двигатель запускался стартером от восточногерманского автомобиля «Трабант», соединённого кабелем с аккумулятором старого советского «Москвича» Стржельчика. Чтобы друзей не выдал шум двигателя, они пристроили к нему глушитель «Трабанта».
«Огнемёт» с питанием от тех же 11-килограммовых пропановых баллонов был всего лишь уменьшенной версией горелки, установленной на платформе.
Изготовив новое оборудование, Стржельчик и Ветцель выехали тёмной ночью на маленькую лесную поляну для следующего испытания. И с тем же результатом. Баллон не желал надуваться, но друзья поняли, почему — благодаря мощному нагнетателю. Материал баллона оказался слишком пористым. Воздух легко проходил сквозь него.
Разочарованные и решительные.
Они упаковали баллон и всё оборудование и двинулись в Пёснек в горьком разочаровании, обеднев на 2 400 восточногерманских марок ($360 — стоимость ткани), утомившись от трудов и всё же в решимости продолжить дело.
Прежде всего, они уничтожили улики. Несколько следующих недель, Стржельчик резал и сжигал 800 квадратных ярдов баллона в печи своего дома. Потом товарищи двинулись на поиски более плотной и более годной ткани. В магазинах Пёснека нашлись на выбор некоторые образцы: материал для зонтика, несколько видов искусственного шёлка, нейлоновая подкладка для курток.
Чтобы проверить термостойкость образцов, они держали их при разных температурах в кухонной духовке. Воздухопроницаемость определялась простым, но изобретательным способом. Они просверлили полудюймовое отверстие в стенке всасывающего пластикового шланга домашнего пылесоса, вставили в это отверстие U-образную стеклянную трубку, загерметизировав стык. На трубку нанесли деления, частично наполнили водой. Затем они натягивали образец ткани на всасывающее отверстие пылесоса и включали его. Чем плотнее был материал, тем больше была разница уровней воды в трубке. Ткань для зонтиков дала лучший результат, но она была и дороже прочих. Ветцель и Стржельчик остановились на одном виде искусственного шёлка.
Чтобы купить нужное количество не вызывая подозрений, они отправились более чем за 100 миль, в Лейпциг, второй по величине восточногерманский город, и разместили заказ в большом универсальном магазине: на этот раз, они притворились членами яхт-клуба, посчитавшими этот материал идеальным для парусов.
«У них не было такого количества на складе — вспоминает Стржельчик — и они попросили нас подождать один день. Мы боялись, что о такой покупке могут доложить в Секретную службу, но когда мы вернулись в магазин на следующий день, там был наш шёлк, все 800 погонных метров при метровой ширине, но, бог мой, четырёх разных и ярких цветов. Мы взяли ткань, уплатив 4 800 марок ($ 720) и поспешили обратно в Пёснек.
На этот раз Ветцель приспособил к старой швейной машинке жены электромотор, и всего за неделю пошил новый баллон, тех же размеров, что и старый: 15 на 20 метров.
Следующей ночью двое вернулись на маленькую поляну со всем оборудованием, провели необходимые приготовления — растянули баллон на земле, запустили нагнетатель, зажгли «огнемёт» и через пять минут баллон наполнился, и встал вертикально, не пропуская воздуха. Но горелка Стржельчика оказалась слишком маломощной и обеспечивала слишком слабую подъёмную силу.
К тому времени успела наступить поздняя осень: плохое, слишком холодное время для полёта даже и на полноценном шаре. Последние месяцы 1978 года Стржельчик и Ветцель посвятили созданию новой, мощной горелки. Они добавили ещё два 11-килограммовых баллона с пропаном, они экспериментировали с газолином и газолино-пропановыми смесями. Добиться удовлетворительного результата не удалось. Четыре человека — полагаясь на удачу — могли бы подняться в воздух, но никак не восемь.
Это стало одной из причин того, что Ветцель отступился. Второй причиной стала та, что он приступил к постройке большой модели аэроплана с газолиновым мотором и стал бредить идеей — нереализуемой, как он теперь признаёт — создания полноразмерного аппарата, на котором смогли бы бежать он, Петра и двое их малышей.
Итак, Стржельчик трудился один, в постоянном неудовлетворении горелкой и её подъёмной способностью. Затем, вдруг, в июне 1979, он совершил прорыв. Он попытался опустошить полупустой пропановый баллон в своём саду, перевернув его. И когда он открыл кран, газ вырвался наружу мощным облаком.
«Я сообразил, что давление в перевёрнутом краном вниз баллоне должно дать мне ту длину языка пламени и то тепловыделение, которого я желал: 24 000 килокалорий на кубометр газа» — объяснил он, добавив, что 1 кубометр газообразного пропана эквивалентен одному литру или двум килограммам жидкого.
Он быстро внёс изменения в конструкцию гондолы: укрепил в центре металлическую стойку для размещения четырёх перевёрнутых баллонов с пропаном, и, вместе со своим старшим сыном, снова поехал в лес, чтобы испытать горелку. После поджига, в металлический кожух вырвался 12-метровый язык пламени. Через шестнадцать месяцев от первой задумки, шар был готов, и Стржельчик стал дожидаться нужной погоды и ветра.
Полёт в День Независимости.
Нужные условия сложились на ночь 3 июля. Стржельчики выдвинулись с шаром на поляну; 4 июля, в 1:30 ночи монгольфьер со всей семьёй оторвался от земли, и пошёл вверх со скоростью 14 км/ч, поднявшись до высоты 2 километра — Стржельчик взял с собой альтиметр.
Хороший северный ветер нёс их в сторону Западной Германии со скоростью почти 20 миль в час. Но случилось несчастье. Они вошли в облако. На поверхности баллона конденсировались пары воды, и материал намокал, набирая вес.
«Я не успел ни понять, что происходит — говорит Стржельчик — ни сообразить, что надо увеличить расход газа, когда стало уже поздно — мы падали слишком быстро».
Они приземлились в целости, но остались в Восточной Германии, в каких-то 150 метрах от границы и свободы. Они упали прямо на «полосу смерти»; они увидели проволочные заграждения — теперь они знают, что полоса эта утыкана самострельными картечными пушками, настороженными на касание нарушителем сигнальной проволоки.
Можно написать отдельную, захватывающую историю о том, как они провели следующие девять часов: как прокрались из 500-метровой приграничной полосы с настороженными проволоками самострелов; затем из трёхмильной запретной зоны, что лежит за этой полосой; как смогли укрываться так, что пограничные патрули не дали ни оклика, ни выстрела. Но они сделали это и добрались до поляны, где оставили автомобиль с прицепом, горелку, «огнемёт», верёвки и колья, державшие баллон до подъёма. Сам баллон и гондола, разумеется, остались вопиющим свидетельством попытки побега в месте приземления на полосе смерти. По надёжным сведениям от западногерманской полиции, улики эти были обнаружены тем же утром.
Началась охота за аэронавтами-беглецами, Стржельчик запаниковал.
Он уничтожил все свидетельства: горелку, огнемёт, даже свои расчёты.
Опасаясь того, что в тот день их могли заметить на безошибочно узнаваемом оранжевом «Москвиче», он продал машину и купил подержанный «Вартбург» восточногерманского производства. Он попытался наладить контакт с западными посольствами в Восточном Берлине, в надежде найти дипломата, кто сможет скрыть их в машине или грузовике и перевезти в Западный Берлин.
«Я знал, что они найдут нас — это лишь вопрос времени — и не только нас, но и Ветцелей» — объясняет он. «Я пошёл к нему, рассказал о случившемся, и он согласился с тем, что единственная наша надежда — построить ещё один шар, больший и лучший, способный поднять всех восьмерых, и сделать это быстро — до того, как до нас доберётся усердно и неуклонно работающая машина секретной полиции».
Снова вместе.
На этот раз, работая вместе, они сшили баллон вдвое большего объёма: 4 000 кубических метров, 20 м в диаметре и 25 м в длину; потребовалось 1 250 кв. м. материала. В поисках ткани, они наездили 2 000 миль по Восточной Германии, покупая материал малыми порциями, здесь и там, в уверенности, что всякий большой заказ, сделанный где бы то ни было, привлечёт полицию. То, что удалось достать, явило собою набор разноцветных отрезов синтетических тканей; некоторые куски по рисунку, расцветке и применению исходно предназначались для матрацев. Даже верёвки стали приобретены в различных городах.
Ветцелю предстояло снова сесть за скрипучую швейную машинку. Но прежде он раскроил всю площадь добытой ткани: сначала на полосы одинаковой ширины в 1 метр, и, затем, на многоугольные куски, каждый длиной в 31,5 м.
Стржельчик изготовил новый нагнетатель, огнемёт, гондолу и новую горелку… Всего через шесть недель они были готовы к полёту.
Новая горелка монгольфьера. В байпас ½ дюймового запорного крана установлен воздушный вентиль NW6. Воздушный вентиль предполагалось использовать для тонкой регулировки пламени, полудюймовый кран открывался при необходимости максимальной подачи газа. Металлический рукав для выпуска пламени изготовлен из куска печной трубы (Ofenrohr).
Новый баллон вместе со стропами весил 183 кг. Гондола, горелка, пропановые баллоны и две семьи весили в общем 549 кг. Итак, шар должен был поднять общий вес в 732 кг.

«Но я знал, что объёма нового баллона хватит с избытком – говорит Стржельчик. Он знает цифры назубок и выкладывает их мне.
«При нормальной плотности воздуха, при температуре 0 С, 4 000 кубометров воздуха весят 5172 кг. При 100С 4 000 кубометров весят лишь 3785,4 килограмма. Итак, разница плотностей холодного и нагретого воздуха даёт разницу в 1386,6 килограмма. Это моя подъёмная сила. Вычитая 733 килограмма баллона, гондолы и пассажиров, имеем резерв в 653,6 килограмма».
Ввысь к победе.
Теперь им были нужны лишь должные ветер и погода. Необходимые условия сложились к вечеру 15 сентября. Не теряя времени на испытания, уверенные в том, что всё сработает, две семьи, взяв с собой в рюкзаках лишь смену одежды, упаковали шар и оборудование в прицеп недавно купленного Стржельчиком «Вартбурга». Ветцель и молодой Франк сели на мотоцикл, дети и женщины – в машину; все двинулись к … той же лесной полянке.
В 1:30 ночи 16 сентября они добрались туда, и начали подготовку. Гондолу прикрепили к земле кольями и верёвками; растянули баллон; Ветцель и Франк держали открытым нижнее отверстие диаметром в 3 метра, Стржельчик запустил нагнетатель. Баллон наполнился за 10 минут. Ещё 3 минуты ушли на разогрев воздуха, и на запуск горелки. В 2 ночи с минутами, они оторвались от земли, поднявшись за 9 минут до 2 000 м; ветер понёс их к Западной Германии со скоростью 18 миль в час.
Температура воздуха на указанной высоте была минус 8 по Цельсию. Женщины и дети тряслись от холода, сгрудившись вокруг четырёх баллонов с пропаном, занимавших 40% площади гондолы. Единственной защитой от падения служили леера из бельевых верёвок.
Короткий и, безусловно, успешный 28-минутный полёт не обошёлся без происшествия, едва не обернувшегося несчастьем. Труба горелки, длиной в 1 метр по расчётам Ветцеля и Стржельчика оказалась на 10% длиннее необходимого, пламя поднялось слишком высоко, и давление в баллоне выросло сверх допустимой величины. Вскоре после подъёма, ещё над территорией Восточной Германии, в верхушке баллона образовалась прореха. Хлынувший в неё поток воздуха постоянно гасил горелку и Ветцель, в неистовых попытках, зажигал её снова и снова… Горелка зажигалась, снова потухала, так случилось несколько раз.
У самой границы они вдруг осознали, что их странное светящееся транспортное устройство в ночном небе может привлечь внимание восточногерманских патрулей. Полёт сопровождали лучи прожекторов с земли но, судя по всему, прожекторам не хватало мощности, чтобы сделать шар вполне видимым. Как только они оказались на безопасной стороне, Стржельчик полностью открыл кран, струя пламени внутри баллона выросла до пугающих 15 м; шар поднялся ещё на 500м, то есть на общую высоту в 2 500м.
«Не уверен, верно ли показывал мой альтиметр – говорит Стржельчик – но западногерманские работники службы ПВО впоследствии рассказали мне, что видели сигналы на радаре… нечто, что они не смогли идентифицировать. Это были мы».
Газ вскоре закончился, и шар пошёл вниз, совершив жёсткую посадку у Найлы, в 460 футах (140 метрах) от высоковольтной линии. Ветцель сломал при приземлении ногу; иных травм не случилось. За короткий полёт горелка выдала, примерно, 480 000 – 500 000 килокалорий; и «мы могли бы долететь до Байройта (в тридцать милях дальше на юго-запад), если бы вершина баллона не прорвалась, и мы бы не потратили столько газа».
Теперь они принимают множество поздравлений, и устраиваются в Найле, где предполагают осесть; но когда я интервьюировал их ни Ветцель, ни Стржельчик, так и не успели ни свыкнуться со своей удачей, ни полностью осознать, с какими опасностями им удалось совладать.
Но они были уверены в двух вещах.
Во-первых, в том, что желают зарегистрировать монгольфьер в Западной Германии, вступить в клуб и летать «для удовольствия и в дневное время, чтобы хоть что-то увидеть». А во-вторых, они уверены и печалятся о том, что никто в Восточной Германии в обозримом будущем не сможет воспользоваться их способом бегства. Охрана границы будет усилена.
В самом деле, наутро успешного полёта все малые аэропорты у границ Восточной Германии были закрыты, а самолёты отведены вглубь страны. Повышенные меры безопасности установлены по широкой 18-мильной полосе от Любека на Балтике, до Хофа, что около Найлы, то есть до границы ГДР с Чехословакией.
«Отныне никто в Восточной Германии – предполагает представитель властей Баварии – не сможет купить достаточно материала, чтобы сшить баллон, пусть он даже и объедет все универсальные магазины страны».

Актера Дмитрия Исаева

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *